Пиштское соло

За окном бушует, шумит гроза, чередой огней протянулась степь, так о чём же, милый, мне рассказать? О холмах, раскрывшихся, как глаза? О дождях, о птицах и небесах? О камнях в ледяной воде? Это старая сказка, садись к огню, не дрожи, ветер стихнет, уснёт к заре. А пока — слушай песню, малыш, мою. Птицы тянутся тонкой стрелой на юг, травы рыжие клонятся к октябрю, свет горит росой в янтаре… Где-то там, далеко, за холмом течёт, вьётся кружевом гладкая вязь реки. Дно чернее ночи, вода как лёд, тот навек с ней останется, кто найдёт. Завершить над нею спешат полёт дарвы — перья как угольки. Птицы пляшут от ночи и до утра, в долгом танце вспенивая траву. Осень полнится золотом, и жара раскрывает крылья, гася ветра, но над тёмной речкой сгустился страх, приглушая малейший звук. Только голос шепчет: «Иди ко мне» — далеко по ветру летят слова. Как луна ворочается во сне, да холодные камни на чёрном дне зажимают сердце больней, больней — голубая поёт трава. Не ступай к воде, не сходи с тропы, не пытайся расслышать её напев! И пускай к роднику и ведут следы, ни один, побывавший у той воды, ни один не вернулся из темноты, в водах льдистых окаменев. Тишина зовёт, тишина звенит — травы синие стелются из-под ног. Жаждут травы крови, их кровь пьянит, тело плавится, солнце идёт в зенит… Песня тянется — дробный и древний ритм, да дрожит на волне листок. Их тела засинеют степной травой, голосами рыжей глухой степи, навсегда забывшими про покой, потерявшими облик привычный свой. Лица станут камнями в воде речной, солнце пляшет, глаза слепит... Это старая сказка. Не бойся зла. Реки тянутся к морю, горят огни. Не пугайся, малыш, эта ночь светла. Но куда бы дорога тебя ни вела, пусть тебе никогда не придёт пора камнем холод речной хранить.