Ханахаки

      Лёд не был согласен с Солнцем, что он — «мамочка» хладнокровной фракции. Да, он любит готовить, но это же не значит, что он по-матерински заботливый!       Просто он очень любит, когда людям нравятся его сладости. Это, в конце концов, одна из его немногих связей с ними.       Основная из них.       Да единственная почти!       Зато под ледяной маской очень удобно заниматься своими делами, тебя никто не трогает, и у тебя есть время готовить на всех. Даже теперь, когда у них нет времени и на простой отдых. И когда самый благодарный едок временно — да, временно! — не просит своих суперсладких сладостей, и его не соблазняет аромат самого лучшего из возможных черничных тортов.       Да, да, Лёд просто любит готовить, потому и потратил уже не один час на приготовление тортов, которые потом неизменно отправлялись в помойку. Правда, однажды Лёд видел, как Лист со слезами на глазах запихивал в рот Солнцу специально размельчённый кусочек торта… вот кто настоящая мамочка…       Однако теперь, когда наступал вечер, а Луна так и не вернулся с утренней миссии, Лёд невольно начинал подозревать, что Солнце был прав насчёт него. Он волновался за товарища почти как за родного ребёнка.       А тот ведь ещё и не ел ничего. Утром, когда Лёд пытался дать ему мешочек со сладостями, он отказался, и в столовой на завтраке его не было… Это казалось по-настоящему ужасным несостоявшемуся лучшему пекарю Города Свежего Листа, несмотря на то, что одному из Двенадцати Священных Рыцарей вряд ли мог грозить банальный голодный обморок!       — Что я здесь ещё делаю? — своим фирменным механическим голосом спросил себя Лёд, хотя и хотел скорее проорать это.       Он хотел бежать искать Луну вместе с многими из своих товарищей, но оставлять Храм на одного Листа, который к тому же занят Солнцем, было нельзя. Бездействие становилось невыносимым.       Мамочки, а? Одна ждёт, пока первый сыночек откроет глазки, другая — пока второй вернётся с работы. Лёд засмеялся бы, будь он попривычнее к такому действию.       Тут у него за спиной послышался тихий стук копыт и ржание, и он резко развернулся на звук. В сотне метров от него стояла, высоко вскинув голову, лошадь Вайвала Луны.       Глаза Льда расширились в шоке, и он в секунду оказался рядом с ней. Хвала Богу света — не одна!       Луна кое-как отклеился от её гривы и скосил взгляд замутнившихся глаз вниз. На его губах блестела кровь, чистые ещё утром волосы висели спутанными сосульками. Было похоже, что лишь цепкие руки обладателя кнута заставляют его держаться на лошади, так как его слегка покачивало из стороны в сторону. Пальцы, стиснувшиеся на луке седла и тоже испачканные кровью — только уже запёкшейся, потрескавшейся — были ещё белее, чем помертвевшее лицо.       — О Бог света, — пробормотал Лёд. — Луна, сможешь слезть?       Вместо ответа Луна поднял руку ко рту и прикрыл его — не чтобы откашляться, а чтобы сильно зевнуть; потом он чуть не навернулся в сторону и снова схватился за луку седла обеими руками, но зевать при этом не перестал.       Лёд хорошо знал, что такая мучительная нехватка кислорода бывает у умирающих. Он поспешно обхватил Луну за талию, стащил с лошади — тот не держался на ногах, не фокусировал взгляд и всё пытался зевнуть снова. Не решившись даже перекинуть его через плечо, Лёд подхватил его на руки и кинулся в сторону Святилища света, только что не издавая крики о помощи.       — Что бы вы, Рыцарь Льда, ни говорили насчёт боли в горле и кашля, он определённо был ранен, — руки целительницы осторожно ощупывали шею Луны, который полулежал на кушетке, придерживаемый Льдом под лопатки, и уже не подавал признаков присутствия сознания, хорошо ещё, дышал — но крайне слабо и прерывисто. — Посмотрите, его шея совсем не двигается. Очевидно, какой-то сложный вывих, хоть я и не могу его обнаружить.       — Пройдёт, — сказал Лёд. Насколько он помнил, кто-то из целителей очень давно был в курсе того, что случилось с шеей Луны, но едва ли можно было посвящать в это других. — Вы исцелили его.       — Какое там исцелила, — девушка, хмурясь, открыла Луне рот и осматривала его горло, прижав язык плоской палочкой. — Вы посмотрите, у него, действительно, ещё и сыпь в горле.       Лёд послушно заглянул ему в рот и почувствовал противное головокружение — тем, что целительница принимала за сыпь, были проклевывающиеся ростки цветов. Как хорошо, что они не успели приобрести более очевидную форму!       — Оставьте-ка вы его здесь, Рыцарь Льда.       — У него в комнате лекарство, — Лёд аккуратно отвёл руку с палочкой и, поблагодарив девушку, поднял товарища с кушетки, невольно ощутив тихий ужас — шея того и при перемещениях нисколько, разумеется, не гнулась; в сочетании с глубоким обмороком и уже чернеющей кровью на губах это оцепенение выглядело страшно.       — Не понимаю, почему он ещё в отключке, — хмурился раньше всех закончивший обследовать свою «зону поиска» Металл, помогая Льду укладывать Луну на кровать. — Любой нормальный священный рыцарь очнулся бы сразу после исцеления!       — Да, это точно не сон, — сказал Лёд, с тщательно скрытой тревогой рассматривая закинутое наверх серое лицо товарища. — Металл, неправильно уложили, у него голова заболит.       — Этот влюблённый псих помрет прежде, чем она успеет заболеть, — ответил Металл, но послушно положил ноги Луны поудобнее, когда Лёд повернул его набок.       — Главное — суметь привести его в себя, когда цветы вырастут до опасного размера… — Лёд не был уверен, что им удастся это сделать. Он призвал на ладони элемент воды, заморозил и, рассыпав мелким крошевом, завернул в лежащее поблизости полотенце — после чего аккуратно уложил компресс вокруг головы Луны. Тот сначала будто ничего не почувствовал, но потом всё его тело вдруг пробрала судорожная дрожь.       Лёд и Металл коротко переглянулись, и последний пробормотал:       — Да он так насмерть замёрзнет.       — Что думаешь о переносимости холода этими цветами? — спросил Лёд, которому показалось странным, что Луне так резко сделалось холодно от простого компресса. — Возможно, заморозка его шеи уничтожит их?       Металл недоверчиво взглянул на Льда.       — Как по мне, это у твоих мозгов когда-то была непереносимость холода, и теперь их нет. Он же не лягушка, чтоб его кровь могла запросто потом отмёрзнуть!       — Мда, ты прав. Хотя, если заморозить только… стебли, — с некоторым трудом сказал Лёд.       — До них доберёшься, только если разрежешь ему горло, — тут же ответил Металл, и Лёд понял — он не иронизирует и правда сейчас подумал над этим всерьёз. — Быстро Луна не умрёт. Если Папа будет рядом, то легко откачает его.       — Это риск, — тихо сказал Лёд.       — А вот это не риск? — Металл резко ткнул пальцем в сторону Луны, чьё дыхание всё ещё было совсем слабым. — Он в любой момент может перестать дышать, Лёд.       Лёд стиснул зубы до скрипа.       Следующие пять минут они с Металлом растирали Луне виски и руки, создавали ветерок около его лица, смачивали водой пересохшие губы; однако всё это не работало. Луна выглядел скорее мёртвым, чем живым.       — Где же капитан Кара? Почему они так долго обследуют свои территории поиска? — сказал Металл таким тоном, будто капитан Кара был сильнейшим магом Королевства Забытого Звука и по совместительству целителем с не меньшим, чем у Солнца, запасом Священного света.       — Вы с Луной самые быстрые из нас, — ответил Лёд, — а Буре дали огромную территорию благодаря его сверхскорости.       — Эта целительница точно не дура, а, Лёд?! Почему исцеление не сработало? — Металл уже наматывал круги по комнате.       — Целительная энергия лечит раны, — Лёд смочил в тазу с водой платок и оттёр рот Луны от крови, придерживая его голову в области затылка. — А ему плохо не от них.       Резко развернувшись, Металл подошёл к постели и, яростно встряхнув Луну за плечи, принялся костерить того так, как могли бы разве закоренелые преступники, не священный рыцарь — «глупая травоядная скотина» было настоящим комплиментом на фоне остальных наименований. В свою очередь Лёд, пустыми глазами уставившись на следы крови на платке, продолжал молча ненавидеть себя за то, что не проявил настойчивость с теми сладостями.       «С такой болезнью — и абсолютно голодный. О чём только я думал?! Как можно было это допустить?!»       Металл уже вспомнил чуть не все оставшиеся ядовитые слова, которым его учили с детства. Хотя таким образом он вполне мог и пытаться сочувствовать больному товарищу — на случай, если тот был способен его слышать.       «Кто как умеет», — подумал Лёд, чья способность выражать эмоции и вовсе почти отсутствовала в силу профессии; в конце концов, Луна Металла давно знает, вряд ли этакое сочувствие отшибёт ему желание приходить в себя.       — Чёртова белоснежка, должна была очнуться тысячу лет назад! — наконец сообразив, что обращаться к Луне проку мало, Металл повернулся и хмуро уставился на Льда.       — В горле у Белоснежки было яблоко. Луне повезло больше.       — Только состояние у него немногим лучше, чем у этой девочки-принцесски! Что за паршивый слабак!       Лёд положил руку на лоб Луны. Горячий… покрыт потом, липким, словно бы подсохшим. Губы бледные и пугающе сухие.       Удар по щеке ничего не дал. Тогда Лёд призвал большое количество элемента воды и облил товарища с головы до ног. Тот и не шелохнулся, хотя вода, призываемая Рыцарями Льда, была по умолчанию очень холодной.       Металл посмотрел на насквозь мокрого Луну, вытянувшегося на такой же мокрой кровати, и странно покосился на Льда.       — Для него ненормально так долго быть без сознания, но что это за глупая паника?       — Священного рыцаря не убьёт холод, — Льду пришлось поделиться своими опасениями: — А от обезвоживания и он может в кому впасть.       Вместо того, чтобы обозвать его мамашей или наседкой, Металл подумал и молча кивнул. Затем накрыл Луну свободной частью одеяла, поправил почти растаявший компресс Льда и нащупал пульс на безжизненно вытянутой вперёд руке.       — Чёрт его знает, — пробормотал он, хмуро посмотрев на Льда. — То частый, то совсем замедляется!       Лёд тоже взял Луну за запястье. Пульс бился слабо и неровно.       — Ты прав, цветы ядовиты. Его сильно трясёт, и пульс должен быть ровнее.       Металл выглядел бледным и злым.       — У него на пальцах кровь. Тоже из горла?       — Да. На миссии он ранен не был.       Металл выглядел так, как будто его лишили награждений на всю жизнь вперёд, а потом ещё и всё оружие в мире уничтожили.       — Какого чёрта?! — внезапно завопил он. — Сначала капитан Кара умер!.. потом Солнце, теперь Солнце свихнулся и пытается себя убить, а ещё Луна с этими цветами. Нежить на каждом шагу — единственное, что ещё радует!       Льду оставалось разве что согласиться. Их жизнь действительно превратилась в нечто невообразимое, и этому не было объяснений, из этого не было выхода.       — Сделаю чай от отравлений, выпьет, когда очнётся.       Металл кивнул, а потом сказал, стискивая зубы:       — Знаешь, Лёд, мы не священные рыцари, а никчемные тряпки, если что-то будет для нас слишком сложной задачей! Эй, слышишь меня, Луна?! — резко развернувшись, Металл тут же затих, а потом сказал: — Уже похоже на нормальный сон.       Лёд посмотрел на Луну. Тот был серовато-бледным, его всё ещё била частая дрожь, и дыхание оставалось неровным, но оно было глубже, чем раньше, не угрожало прерваться! Потом он неловко закинул руку себе на плечо, определённо пытаясь защититься от холода.       Металл был прав — обморок наконец-то перешёл в сон. Выдохнув с облегчением, Лёд бросился искать в шкафу сухую одежду.       — Чёрт, он вообще не думает о работе!..       — Металл, не твоя вина, что работа его не отвлекла.       — По крайней мере, он жив. Похоже, что всё было очень плохо.       — Ещё вчера выглядел нормально…       — Теперь будем хорошенько за ним следить!       На этих словах Луна открыл глаза и обвёл всех присутствующих воспалённым взглядом.       — Следить? С ума с… сошли?       В следующую секунду он поперхнулся и свесился с кровати, откашливая выросшие до пугающих — с учётом места произрастания — размеров изогнутые ростки с цветами и листьями на них.       Их, по крайней мере, было немного. Но присутствующие Рыцари порядком встревожились — Луна был одним из тех, в чью голову хорошенько вбили стремление к безупречности и аккуратности, и то, что он на глазах у ещё шестерых человек, включая своего шефа, может выплюнуть что-то на пол, означает, что ему очень плохо.       — Ты долго возвращался с миссии, — сказал Кара, когда Луна окончательно прокашлялся и поднял взгляд.       — И не сделал отчёт, — Луне пришлось вцепиться в край кровати, чтобы быстро выпрямиться. Он чувствовал себя обмякшим, обессиленным, как при сильном отравлении или внезапно развившейся простуде, когда ты ещё никоим образом не чувствуешь жар, но уже весь разваливаешься на куски.       Лёд подошёл и сунул ему в руки тёплую чашку чая. Луна выпил её, не чувствуя запаха и вкуса, каждой клеточкой тела ощущая необходимость влить в себя какую угодно жидкость — и дрожь внутри успокоилась, сделалась менее мерзкой.       — Отчёт, — пробормотал Буря, — этот парень собирался писать отчёт, находясь в отключке? И почему только за всю бумажную работу Священного Храма не он отвечает, а я?..       — Луна, я не об этом, — спокойно сказал Кара.       Луна посмотрел на него виновато, что твой Металл, и лихорадочно пробормотал:       — Мне правда стало плохо, но я буду работать! Проклятье, так жаль, что я подвёл вас! Да ещё и в такое время.       — Идиот! — хором завопили почти все присутствующие, исключая сдержанных Кару и Льда. Правда, у Кары брови сошлись в одну, а выражение его лица… обычно только Солнце мог вызвать такое убийственное!       — Следы травы на твоей рубашке говорят, что ты пытался отлежаться где-то, вместо того чтобы вернуться в Храм и получить помощь, — ровным тоном сказал он.       — Ты мог отрубиться там, зарасти своими чертовыми цветами и сдохнуть! — завопил Металл, рванувшись к Луне с видом настолько угрожающим, что Лёд на всякий случай его перехватил за плечо и оттащил обратно.       — Когда мы поняли, что тебя ещё нет, готовы были поубивать друг друга за то, что не подстраховали, — признался Камень, видя, что Луна растерялся от такого натиска. Определённо, Металлу стоило бы иногда помогать Каре с допросами…       — Поэтому не удивляйся, что теперь, когда ты очнулся, мы все хотим убить тебя! — подытожил Пламя.       Луна невольно усмехнулся. Хоть ему и не нравились ощущение охватившей всё тело болезни, тревога товарищей и тот факт, что им точно пришлось повозиться, приводя его в нормальное состояние, он не мог не ощутить какое-то тепло в душе. И всё же…       Основное, что мучило его сейчас — то, что он отвёз её домой, поверив глупой легенде. Может быть, Хильда любит его, а эта болезнь лишь из-за их расставания. Он мог хоть в обнимку с ней посидеть, без поцелуев, парни не заразились, находясь с ним в одной комнате, и она бы тоже не заболела. Поговорить бы с ней. Хоть о чём…       Как глупо всё вышло, хоть ори. Хуже, чем вчера. Отвезти любимую девушку, пытающуюся наладить с тобой отношения, домой, развернуть лошадь и ускакать, ничего не сказав ей на прощание…       С другой стороны, не то, чтобы у него выбор был. Когда он уезжал от неё, уже было слишком трудно дышать; непохоже, что за несчастные двадцать минут у них бы получилось хоть как-то поговорить. Останься он с ней у реки, лишь снова сделал бы её свидетельницей собственных мучений, чего хотел меньше всего.       Как нелепо, что болезнь не даёт ему находиться рядом с той, чьё чувство и может исцелить… нет, просто с той, без чьих чувств к нему для него и жизнь не в жизнь!       — Плачет.       — Опять цветы растут, выходит?       — А чёрт его знает… Может, просто из-за неё.       — Может, вы уйдёте уже?! — разозлился Луна, стерев слезу, начавшую щекотать внешний уголок глаза. — Кажется, у нас всех адское количество работы, или всё уже наладилось? Может, и Солнце очнулся?       — Эх, очнись Солнце, Лист уже сообщил бы нам, — с сожалением сказал Пламя.       Кара оглядел присутствующих и сказал:       — Лёд, останься с Луной. Все остальные — свободны.       — Как можно называть это свободой… — тяжело вздохнул Буря, первым выходя из комнаты и явно думая об огромной стопке документов, которая ждала его уже несколько часов и небось ещё раза в три подросла за это время.       Вскоре все один за другим отправились выполнять свою оставшуюся работу на сегодня, нажелав Луне скорейшего выздоровления, новую классную девочку и «забыть дуру, которая его чуть не угробила».       Двух последних доброжелателей, а именно Камня и Металла, Луна чуть не прибил кнутом на месте, так что они по-быстрому смотались. Вернее, смотался Камень, силком утащив явно разочарованного Металла, неделя от последнего награждения которого уже подходила к концу.       — Луна, если тебе станет плохо, немедленно сообщай Льду, — велел Кара. — Утром в обычное время жду тебя на совещании.       — Понял, капитан Кара.       Когда все ушли, Лёд протянул Луне тарелку каши и второй стакан чая — впрочем, усомнившись при виде отвращения на лице товарища, что это нормальная идея. Но нельзя же продолжать морить голодом человека, питающегося в основном этими жуткими цветами!       — Станет легче.       — Спасибо, Лёд, — ответил Луна, ощущая себя маленьким больным ребёнком. На секунду он-таки пожелал по-детски накрыться одеялом и уснуть, и гори всё синим пламенем — но не стал.— Почему вы все так встревожились? Я действительно приехал сюда в таком ужасном виде?       — С видом умирающего, — пожал плечами Лёд — разве что безэмоциональный образ помог ему не показать, как он тогда перепугался. — Насколько ужасен — суди сам. И я бы не стал говорить «приехал» — лошадь привезла тебя и сдала лично мне в руки.       Луна вспомнил, что именно лошадь и не дала ему уснуть в лесу, и почувствовал ещё более сильную благодарность к умному животному.       — Не волнуйся, мои ребята присмотрели за ней.       Луна моргнул вместо кивка, медленно выпил чай и застыл. Его охватила обморочная слабость, захотелось немедленно лечь, врасти головой в подушку и не двигаться.       — Ты умираешь с голоду, — спокойно сказал Лёд, забирая стакан из его дрожащей руки. — Съешь немного каши.       То ли у Льда был неслабый дар убеждения, если речь шла о еде, то ли у Луны просто не было сил спорить, но он послушно съел ложку каши. Голова продолжала кружиться, но уже с обещанием облегчения, и он действительно вдруг ощутил что-то похожее на голод.       — …Спасибо, вкусно!       Увидев, что Луна продолжает есть, и более-менее успокоившись насчёт его состояния, Лёд принялся рассказывать о сегодняшней миссии, которую проводил с Землёй — множество демонических существ вышли из леса Кейран и оказались в Городе Свежего Листа, и расправа с ними заняла больше часа. Благодаря щиту Земли никто из горожан не пострадал, но перепуганы были многие.       — Земля остался охранять границу с лесом. Если завтра демонических существ не станет меньше, кого-то из нас пошлют зачищать лес от них, — подытожил Лёд. — Как прошла твоя миссия? Они были очень сильны?       — Не особенно, — Луна пожал плечами, убрал тарелку на стол. Теперь ему стало куда лучше, и он мысленно ещё раз поблагодарил Льда. — Парни покрошили тех, что пытались обойти меня стороной, с остальными я справился довольно быстро. Кстати, отчёт… Теперь, когда мне больше нечего делать по вечерам, ни к чему откладывать это!..       Не надо было ему снова думать о том, что сегодня у него могло быть время для свидания! Цветы от этого проснулись снова… Луна схватился за горло и резко откашлялся. Шагнув к нему, Лёд успокаивающе похлопал его по плечу.       — Всё нормально, скоро тебе станет легче. Думай о работе. О демонических тварях из леса Кейран. О том, что тебе завтра награждать Металла.       Больше всего Луна думал о том, как бы заставить Льда заткнуться, но, как ни странно, и это сгодилось! Новых цветов больше не появлялось.       — Горло меньше болит, — вновь улёгшись на подушку, пробормотал он.       — Его исцеляли. У тебя была кровь на губах, — ответил Лёд.       — Вот как… — Луна припомнил, что действительно невыносимо долго выкашливал наросшую за время поездки до её дома растительность, вспомнил ясно ощутимый вкус крови в горле и то, как забирался обратно на лошадь — не с первого раза, с тошнотворно кружащейся головой, с ощущением близкого обморока.       — Да, поэтому будь осторожен. Исцелять тебя мы можем сколько угодно, но лучше не тянуть с этим.       Луна моргнул в знак согласия и внезапно услышал нарастающий звон в ушах. Он уже открыл глаза и смотрел на товарища, но видел только тьму, будто комнату заволокло чёрным дымом.       Внезапно нахлынула паника — сработало воспоминание о том, как от нахождения в сознании зависела ещё недавно жизнь — и он медленно сел, свесив ноги на пол. Все его внутренности словно дрожали и были наполнены мерзким холодом, несмотря на тёплую еду и чай; он чувствовал, что бледен, как смерть, но тьма в комнате уже расходилась, позволяя увидеть Льда.       Тот стоял с горстью крошёного льда в руке и, судя по всему, собирался прикладывать его к лицу Луны.       — Лёд, что ты делаешь?.. Со мной всё отлично!