С этого дня и навсегда

      В подобные моменты, когда твоё существование буквально висит на волоске, многие писатели описывают мимолётные воспоминания — хорошие и плохие, счастливые и депрессивные, но на деле же, ничего даже близко стоящего нет. Ты просто падаешь, и ни одна мысль не может прийти в пустую черепушку. Шок и ничего более. Да и мгновение, не больно-то и длительный промежуток времени, чтобы вспомнить что-то стоящее на последок.       Вода обволакивала своими щупальцами, будто пыталась спрятать от всех невзгод, призывая немедленно забыть о своем прошлом. Думает похоронить меня на дне? Не хочет, чтоб её тревожили? Холодная, загадочная и, как бы странно не звучало, отрезвляющая.       Она дала понимание того, что я официально пропустила главное событие своей тухлой жизни, и это вызывало смех. Всегда такая пунктуальная, благоразумная, послушная девочка не смогла понять всей важности данного мероприятия и прогуляла его. Прогулять собственную смерть. Разве не смешно?! Понимать, что теперь все мечты больше не имеют право на существование! Осознавать, что собственное тело будет гнить в могиле, подкармливая разную живность. А единственное событие, которое соберет родственников одном месте, будет моя смерть!       Отвратительно.       Истерика подкралась незаметно, проникла в каждую клеточку. Мне казалось, что всё моё тело тряслось, покрываясь маленькими пупырышками; конечности не слушались меня, словно были привязаны к тяжелому грузу, что так отчаянно пытается утащить меня на дно. За негласный протест, нещадно ломало и так хрупкий скелет. Чувствовала, как ребра стали сжимать легкие, как единственная их защита предала, заставляя вырваться наружу через рвотные позывы. Как голень пытается покинуть теплый кров.       Слышала противный звук дробления, точно исходивший из пальцев, и крик. Свой собственный. В голове. Что выводил из строя последние неразрушенные клетки мозга, ломая изнутри барабанную перепонку. Он не прекращался, лишь усиливался, по мере продвижения загадочного объекта. А главное — голоса, чьи-то стоны боли породили мои личные. Пытали; рвали. Хотелось закрыть глаза, представить, что это глупый страшный сон, но становилось только хуже.       Господи, сколько можно-то? Когда я встречу те хвалённые белоснежные двери, отделанные золотом, но по-своему простые ворота Рая? Или же бесконечное падение, постоянная самокритичность, и есть мой первый круг Ада?!       Маленький блик света стал виднеться на поверхности, хоть мне казалось, что упала я довольно-таки далеко и подобное увидеть, мягко скажем, сложновато. Но самое странное, что он становился больше и больше, словно летел на огромной скорости в бездну. Или… Оно падало?       Что-то схватило мою руку и потянуло вверх. Свет, подобно огню, притягивало и отталкивало одновременно. На огромной глубине сложно заметить, как конечности превращаются в сосульку. Оно изучало тепло. Такое родное, домашнее тепло, что хотелось к нему прижаться и не отпускать. Только чем ближе мы становились к голубому безоблачному небу, тем горячее становился объект. Температура, словно по щелчку, поднималась всё выше и выше, вместе с нами. Участок кожи, с которого всё началось, вздулся, точно ожог.       «Может, я схожу с ума? Не может быть такого. Не может! Это лишь глупый сон. Так, соберись! Сейчас я закрою глаза и окажусь дома, за своим рабочим столом, на котором заснула. Из-за неудобной позы мне снится какой-то бред. На счет три, открываю глаза, а там моя комната. Раз. Два. Три…»       Водная стена. Вот что я увидела, как только открыла злосчастные глаза. Она держала существ, что доныне были неизвестны. Из-за темноты я не видела их, только глаза. Они были яркие, ядовито-лимонного цвета. От них веяло холодом и непреодолимым гневом. Это… Это они кричали!       Мы вынырнули.       Быстро оглянувшись вокруг себя, посмотрев на морскую глубину, я в панике искала возвышение, куда можно забраться. Благо здесь таких мест было хоть отбавляй, доплыв до ближайшей льдины, я попыталась на неё забраться. Рука соскальзывала и не давала забраться на глыбу, из-за чего пришлось несколько раз окунуться. Но страх настолько охватил меня, что подобное мало меня волновало; правильно говорят, на грани жизни и смерти у человека и крылья вырасти могут, и четыре золотых олимпийских медалей за сто метров.       Кое-как забравшись, я отползла от грёбаного химического соединения на добрые пять метров, более диаметр льдины позволить мне не мог. Ну и на том спасибо!       «Я жива! Черт тебя дери, жива! Только вот, где жива?»       Более-менее приведя дыхание в норму, я попыталась встать на ватных ногах, чтобы осмотреться. Но такой роскоши конечности не могли себе позволить, и уже через несколько секунд я опять лежала на льдине. Тонны неподвластной жидкости окружало меня, словно я находилась в океане. Повсюду были айсберг и отколовшиеся от них ледышки, на которых покоился нетронутый никем белоснежный снег.       Потихоньку отходя от произошедшего, я поняла, что здешний холод даёт о себе знать. Чтоб хоть как-то согреться, терла руки и дула на них, но, мягко говоря, это бесполезно если другие части тела попросту открыты. Вот кто вдолбил мне мысль надеть купальник? Ах, да, Лиза, под напором Рэми и Адама. Если первому захотелось поржать надо мной и моей фигурой, то второй хотел искупаться вместе. Козлы, оба!       Ну, хоть чуть-чуть серое вещество начинает работать и задавать вполне себе логичные вопросы:       «Где я? Почему я не погибла? Почему оказалась на Северном полюсе средь бела дня, если падала в маленькое озеро на окраине города, вечером в летний период года? Где тот свет? А боль?»       Как бы странно это не звучало, но ничего не было. Ни сломанных рёбер, ни раздробленных конечностей и сильнейших ожогов. Только на месте захвата образовался след чьей-то ладони. Я нахмурилась и дотронулась до запястья. От него исходило лёгкое тепло, будто и не было той зверской боли. Уродливое родимое пятно, не более того.       Сколько я просидела, рассматривая новый след на моей коже, сказать сложно. Да и вряд ли теперь возможно. Который раз за этот день напряжённое тело закаменело и отказало хоть как-то подавать признаки жизни. Со стороны, наверное, я не отличалась от братьев своих старших льдинок и айсбергов. Знайте, а жизнь их не так проста, как кажется. Вон у Альберта, самого старшего из нас, недавно дети вышли в свободное плаванье. Главное не проболтаться, что на одном из них восседаю я, иначе он очень обидеться. Также он рассказал, что жалкие людишки, что проплывали здесь несколько веков назад, врезались в его жену и та скоропостижно погибла. Но Фердинальд, постоянно перебивал его, говоря, мол, старый пердун совсем в маразм ушел. А вот…       — Ух ты. Это просто поразительно! — донёсся чей-то саркастический голос. Неужто я и вправду, стала слышать замороженную воду?!       — Аппа устал. Немного отдохнём, и мы взмоем в небо. Вот увидите! — второй, только чуть повыше по тональности и ребяческий.       «Люди? Люди! Здесь есть млекопитающие, стоящие на двух ногах! Может у них есть самолёт, корабль? А они отвезут меня домой?!»       — По… Помоги… — хриплый голос и мокрый кашель было единственным, что я могла себе позволить.       А голоса все приближались и приближались. Вариант встать и помахать рукой отпал сразу же и беспрецедентно.       — По… — ничего не получается! Почему ничего не получается? Я мало страдала? Мало убила нервных клеток, чьих присутствия и так был дефицит. Господи, за что ты так со мной? Чем я тебе не угодила?! За что ты так ненавидишь меня? Если ты меня не любишь, зачем я должна поклоняться, верить, любить? Глупое небесное божественное существо! Я ненавижу тебя! Ненавижу. Из глаз брызнули слёзы отчаянья и непонимания. Через ужасную боль, я слегка пошевелила правой кистью и дотронулась до кольца, которое висело на посеребренной цепочке. Оно было ледяным из-за окружающего среды, но всё-же разило теплом, внутренним, таким родным.       — Помо… Помогите! — после этого окрика, мой организм окончательно сдался.