Трещины и осколки

Энрике не был рядом, когда это было нужно. Луиза не проследила, когда это было важно. Роза не проявила осторожности, когда это было необходимо. Остальные Ривера вообще были не там, где должны были быть. Услышав перепуганный крик Луизы, все члены семьи высыпались на улицу, чтобы столкнуться лицом к лицу с чудовищным зрелищем. Мигель выскочил на дорогу, вытолкнул из-под колёс Сокорро, а сам был сбит на полной скорости мчащейся машиной… По двору разнёсся вопль ужаса, вперемешку с отчаянными лепетаниями и вздохами, а так же перепуганным плачем маленькой девочки. Энрике кинулся к дочери, притянул её к себе, давая Сокорро уткнуться в своё плечо, кладя руку ей на макушку, чтобы она не поворачивалась. Тем самым он успокаивал её, а так же ограждал от… Он и сам бы не хотел видеть этого. Видеть, как его сын распластался сломанной куклой на дороге в луже собственной крови. Как он стеклянными, мёртвыми глазами смотрел куда-то перед собой, в землю. Как по его щекам текли последние слёзы боли, а из уголка рта вытекали струйки крови. Энрике прижимал к себе плачущую дочку, не давая ей повернуть голову и увидеть то, что он уже никогда не сможет забыть. Его руки дрожат, глаза застилают непролитые пока слёзы ужаса и он почти что падает на колени в бессилии… Но вот рядом с Мигелем оказывается Луиза, и он не может позволить себе слабости. Она, несмотря на лужу крови, растекшуюся по земле и запачкавшую одежду юноши, садится перед ним и осторожно обвивает своими руками, обнимая, зарываясь лицом в волосы на макушке сына, беззвучно плача, зажмуривая глаза и судорожно хватая ртом воздух. Воздух, в котором можно почуять запах металла. Ривера не знают, что делать. Боль утраты пронзает их сознание. У каждого в глазах — слёзы, а на губах — всхлипы и имя погибшего. Мигель… — застыло скорбящее в воздухе. Мигель… — шепчет каждый из членов большой семьи, уязвлённой горем. Мигель… — набатом стучит в головах вместе с осознанием, что это — всё. Конец.

***

В Мире Мёртвых — вечер. Необъятное высокое небо залито синевой, в воздухе — приятная прохлада, и повсюду звучит музыка. Дух Мексики неразрывен с музыкой, и она царит тут бок о бок с беспечностью и праздником. То там, то тут прогуливаются множество скелетов и не ожидают, что перед ними неожиданно прошмыгнёт неуклюжий алебрихе, чуть ли не сбивая их с ног. Хотя, честно говоря, стоило бы — эти животные такие своенравные. Собака ксоло, сосредоточенно нахмурив морду, спешит к дому Ривера, помня — ему надо отвести скелета в соломенной шляпе к Мигелю. Сегодняшний день не отличался от чреды прочих до того самого момента, пока Данте, расслабленно развалившийся под боком у Пепиты, не почувствовал неладное. Что-то настойчиво зудело на краю сознания. Предчувствие не подводило Проводника Духов ни когда он почувствовал связь между так называемым «Гектором» и своим хозяином, ни когда он привёл Пепиту с её хозяйкой к пещере… В таких важных вопросах пёс не ошибался. И сейчас, определённо, что-то было не так. Хозяину нужна помощь — зазвенело колокольчиком в голове, и ксоло подорвался бежать в Мир Живых под недоумённое ворчание кошки-алебрихе. Чувство опасности на полпути к дому превратилось в безысходность. Уже было поздно — понимал Данте, но продолжал двигаться по направлению к дому, путаясь в собственных неуклюжих лапах. Он не знал, что скрывало за собой тревожное свербение в голове, но понял, как только оказался у дома Ривера. Женщина, которая так же, как и Данте, частенько приглядывала за Мигелем (Пёс считал, что эта их общая задача) и самым младшим детёнышем семьи (Которого от чего-то так любил хозяин. Впрочем, Данте тоже был благодарен детёнышу за постоянные подачки в виде вкусных угощений), сидела на земле, прижимая к себе тело. Оболочку. Мигеля здесь нет — грохнула мысль в сознании, и алебрихе застыл в растерянности посреди дороги. Встряхнувшись, ксоло подбежал к своему мальчику и обнюхал его, прислушиваясь к себе. Нет, всё верно — Мигель уже не тут. Он в другом мире. Там, где Пепита и другая его семья. А здесь было лишь безвольно обмякшее, покореженное тело, пахнущее сталью. Запах крови разлился по улице и забил ноздри Данте, что фыркнул и попятился назад. Этот запах был ему неприятен. Он будто говорил «Данте — плохой мальчик. Данте лишь глупая псина. Данте не уберёг своего хозяина». Ксоло поёжился, проскулив, а потом резко развернулся и бросился бежать обратно. Он — хороший мальчик. Так говорил Мигель, а ему пёс верит больше, чем самому себе. Именно поэтому он должен оправдать ожидания хозяина. Если уже ничего нельзя исправить, то надо позаботиться, чтобы мальчик поскорей оказался в кругу семьи, чтобы о нём позаботилась та грозная дама, которая иногда била Данте — а порой и людей — башмаком, и тот долговязый скелет в соломенной шляпе. Пробираясь через толпу, пёс в спешке совершенно забывает о своей возможности летать в Мире Мёртвых. Да это сейчас и не важно, его конечная цель уже близко. Вот и показался из-за угла тот самый дом, выкрашенный в жёлто-коричневые тона с бело-золотистой вывеской и рисунком обуви на ней. Данте не любил обувь — она очень больно бьётся. Врываясь в дом Ривера, Данте с порога гостинной привлекает к себе внимание, громко лая, волчком крутясь на месте, а после — бросаясь к вышедшему из своей комнаты на шум Гектору. Он-то ему и нужен. Ксоло подбегает к его ногам, прогибается в спине и лает ещё громче. Бросаясь обратно к двери, он почти уверен, что музыкант последует за ним, но этого от чего-то не случается. Он что, непонятно объясняет? Нужно идти! Данте волчком крутиться вокруг растерянного Гектора, не переставая лаять. Он бросается то к двери, то обратно к скелету. — Да что с ним такое?! — не понимает Ривера, отступая на шаг от врезавшегося в него пса. — Dios mío… — бормочет Виктория, скептично оглядывая хаос, что творился в гостинной. Этот неуклюжий алебрихе перевернул все стулья, разбросал обувь и чуть не опрокинул стол буквально за минуту. — Гектор, сделай уже с ним что-нибудь! — взрывается Имельда, отрываясь от газеты. — Но что я могу? — разводит руками музыкант, но всё же пытается ухватить Данте за шею, чтобы он перестал носиться по дому. Как только Гектору это удаётся, пёс, высунув довольно язык, тащит того к выходу, хоть и чувствует сопротивление. — С ним такого раньше не случалось, — растерянно заводит руку за голову Хулио, но тут начинает надрывно звенеть телефон. — Возьми трубку, Хулио, — вставая с места, командует Имельда, и обращается раздражённо к мужу: — Он же тебя слушается, так скажи ему прекратить! — С чего ты взяла, что он… Ай! — Гектор вскрикивает, когда Данте хватает его за ногу и тащит к двери. Потеряв равновесие, скелет падает на пол под аккомпанемент характерного звука потрескивания костей и растерянный скулёж алебрихе, оставшегося с его ногой в зубах. — Данте, хватит! Верни на место! Имельда пытается перехватить пса, но тот только проворно проскальзывает под её рукой. Остальные тоже поднимаются со своих мест и пытаются поймать ходячее недоразумение по кличке Данте. Ксоло только разочарованно фырчит и убегает по всей гостинной от рассерженных Ривера. Хулио снял трубку и приложил телефон к уху. — Ну наконец-то! — раздалось облегчённое на другом конце провода. — Это резиденция Ривера? — Si, это так, — пробормотал Хулио, пытаясь расслышать, что говорит собеседник и игнорировать гвалд, стоящий в гостинной. — Чем могу помочь? — Мы хотели сообщить вам о новом прибытии. Просим в ближайшее время явиться в Департамент прибытий и воссоединений семей для… Вся фраза потонула в очередных криках возмущения семьи Ривера, когда алебрихе, напоровшись на стол, скинул с него вазу, после чего сразу наскочил на Хулио. Провод оборвался, а трубка с грохотом упала на пол. Скелет попытался схватить Данте, но тот снова вывернулся и бросился к двери. За ним гоняются? Что ж, он использует это и приведёт всю семью к Мигелю. Да, к его хозяину, который непременно похвалит своего Проводника и назовёт «хорошим мальчиком». — Данте! Данте, вернись сейчас же! — приказывает дама с башмаком, но ксоло не слушает — всё для его хозяина. Вот уже и дверь перед самым носом, но на пути возникает Пепита. Грозная алебрихе преграждает выход, так что Данте врезается в неё и валиться на пол. Из его зуб тут же вырывают ногу, принадлежащую скелету в соломенной шляпе. Ксоло фырчит, напрягаясь и осуждающе посматривая на подругу, помешавшей ему. Разве она не понимает? Ему нужно было привести Ривера к мальчику! Он поступил так, как поступил бы каждый Проводник Духов, разве нет? Они его не слушают! — Умница, Пепита. Данте! — строгий отклик дамы заставляет поёжится. — Ты наказан. На месяц! Чтобы больше в дом ни ногой. Её тон не терпит возражений, и Данте теряется от такого напора, не понимая, что ему делать. Если он не может прийти домой, то как же ему отвести хозяина к его семье? Они не хотят его видеть? Но почему? — Ты слышал, дружок? — поправляя сбившуюся шляпу, уточняет Гектор. — Подумай над своим поведением. Перед алебрихе захлопывается дверь. Ксоло скулит, вертиться у порога, не находя себе места и раздумывая, как быть дальше. Очевидно — они не пойдут с Данте и больше не впустят в дом. Но Мигель-то всё ещё нуждается в помощи. Его нельзя оставить одного. Осуждающе прорычав что-то насмешливо приподнявшей морду Пепите, ксоло бежит обратно, на границу, чтобы самостоятельно позаботиться о своём хозяине. На улицах уже очень темно и довольно прохладно, а его мальчику надо где-то переночевать, иначе он замёрзнет. Прохожих становиться всё меньше и меньше, и только на площади всё ещё гуляют небольшими компаниями люди. Данте мчится к границе, чувствуя, что Мигель где-то там. По мере приближения алебрихе всё четче ощущает присутствие хозяина и в итоге находит его возле дверей в Департамент одного, сжавшегося на холодной земле, уткнувшегося себе в колени и упрямо скрывающего лицо от посторонних взглядов. Ксоло тычется мокрым носом ему в руку и волосы, обнюхивая и поскуливая, когда чувствует противный запах страха и одиночества, окутавшие хозяина плотным коконом с ног до головы. Но вот его мальчик вскидывает голову и смотрит на него, Данте, покрасневшими заплаканными глазами. О, нет-нет-нет! Хозяин не должен плакать! На его лице не место слезам! — Д-данте? — запинаясь, неуверенно протягивает Мигель, тогда как пёс начинает активно вылизывать солёное лицо хозяина, стирая с них дорожки от слёз. — П-прекрати, Данте! Так-то лучше, его хозяин снова улыбается. Ксоло растягивает рот в ответной улыбке и довольно тявкает. Смотря на мальчишку, ему кажется, что тот очень измотан и наверняка будет не прочь вздремнуть где-нибудь. Но только не здесь — фыркает пёс. Ему нужно проводить Мигеля в безопасное место, туда, где он сможет поспать и отдохнуть. Раз домой к Ривера его отвести нельзя, то… Данте призывно лает, и неуклюжим прыжком пятится назад. — Ты хочешь, чтобы я пошёл за тобой? — утирая лицо от слюней, уточняет юноша. Да! Да! Именно этого он и хотел! О, его мальчик такой умный! Данте в подтверждение его слов снова лает и вновь подходит к Мигелю вплотную. Тот улыбается измученно, треплет его по голове и, тяжело опираясь о собственные колени, встаёт. Ксоло кажется, что его мальчик даже морщиться от боли. Принюхиваясь, пёс ощущает остаточный металлический запах. Одежда пропитана кровью, да, но ещё он ощущает дух смерти. Это плохо. Так не должно быть. Или должно? По крайней мере, Данте это не нравиться и раньше он здесь такого ни разу не учуял. Но он ничего не может с этим поделать. Остаётся только надеяться, что это пройдёт. — Ладно, — тяжело вздыхает юноша, поправляя гитару за спиной и проверяя карманы на наличие в них блокнота. — Веди. Мигель следует за алебрихе, испытывая частичное облегчение от того факта, что он теперь не один и рядом с ним его Проводник Духов. Почти пять часов он просидел перед дверью в Департамент, а за ним так никто и не пришёл. Это заставляло нервничать и усомниться — всё ли в порядке? За ним должны были прийти. Он же часть семьи, а семья для Ривера превыше всего. Или что-то случилось? Что-то… с Гектором? Он… не успел? Мигель одёргивает сам себя и пытается успокоить нервную дрожь в конечностях. Придерживая одну подрагивающую руку другой, он пытается отвлечься от внезапно всплывшей догадки в сознании, воспалённом событиями сегодняшнего дня. Всё кажется просто ужасным и новость о смерти Гектора была бы «прекрасным» дополнением ко всему прочему, но… нет, нет, нет. Только не это. Что угодно, но не это. Но больше причин для того, чтобы семья отказалась его встретить, он не находил. Это… какая-то ошибка? Но какая?! Не думай-не думай-не думай… Не думай об этом, idiota! Всё в порядке — это единственное, что ему нужно уяснить до тех пор, пока он лично не поговорит с семьёй. Вопрос только в том, когда это случится. Куда ведёт его Данте? Кажется, это место Мигелю смутно знакомо, но оно не настолько примечательно, чтобы вспомнить сразу. О… Перед ним та же длинная, хлипкая лестница, доски которой опасно поскрипывают под ногами и при этом, кажется, покрываются мелкими трещинами, что в какой-то момент в итоге треснут и рухнут… вниз. Очень-очень далеко вниз. Хорошо, что тут не умирают от падения с высоты. Видимо, поэтому об этой лестнице никто не позаботился. Ну, или потому, что это — дорога к району забытых. Здесь проживают несчастные и одинокие люди. И Мигелю… тоже надо быть среди них? Если его сюда привёл алебрихе, то это, наверное, правильно… От этого становится больно. Это… удручает. Но Данте лучше знать — он был в Мире Мёртвых не один раз. Рвано вздыхая, Мигель собирается с духом и ступает на мостики, раскинутые над водой, нервно вцепившись пальцами в ремешок на груди, и подмечая, что знакомый вес гитары за спиной несколько успокаивает. Данте уверенно ведёт его вперед. Оттуда слышится мелодия. Скрипка в аккомпанементе с флейтой разрывают тишину, разбавляемую всплесками воды. Мигель, поведя плечами, отвлекается от собственных ног, за которыми следил, чтобы случайно не провалиться и не упасть в воду, и вскидывает голову, чтобы посмотреть, откуда идёт звук. И это его ошибка — споткнувшись на неровной тропинке, он, громко стуча костями, падает. Мелодия обрывается, уступая место голосам: — Там кто-то есть, — раздаётся мягкий женский голос с оттенками беспокойства в нём. — Эй, amigo, всё в порядке? — добродушие скользит в мужском низком тембре и звучит уже ближе, чем первый голос. Шаги и потрескивание костей всё ближе, а Мигель, уткнувшись в деревянный мостик лбом, не может заставить себя встать или хотя бы поднять взгляд. На него будто навалился неподъёмный груз из усталости, апатии и отчаяния. Он хотел домой. К Энрике, Луизе и Сокорро… Или к Гектору и Имельде… Они смогли бы его поддержать. Ему плохо. Плохо настолько, что узел скручивается в животе, в груди режет, а в голове ноет. Но ему же ещё тут… жить? Ему надо привыкнуть. А прежде всего — собраться. — Тебе помочь, парень? — ещё один голос, более молодой, чем первые два, и бойкий. Мигель вскидывает голову и рвано вздыхает — глаза, уставшие от недосыпа и раздражённые от слёз, режет ядовитый желтоватый свет развешенных на домах фонариков. — Gracias, — слабо выдаёт юноша, хватаясь за протянутую руку. Он почти не прилагает усилий, чтобы встать — молодой мужчина самостоятельно подтягивает вверх его безвольное тело. — Не за что, muchacho, — улыбается степенно парень. — Только ты руку обронил. — Ч-что? — не понимает Мигель и, когда его взгляд натыкается на плечо и не замечает левой руки, нервно сжимает пальцы другой. Его начинает немного потряхивать, а глаза расширяются во вполне ожидаемо всколыхнувшемся в груди ужасе. Ведь это неестественно — упасть и потерять руку. — Э-эй, парень, не волнуйся, — ухмыляется беззлобно старик. — Просто соберись. — Н-но я не знаю, как… — испуганно бормочет юноша. — Не знаешь? Ох, dios mío, — женщину настигает догадка. — Ты здесь не так давно, верно? Мигель сглатывает и медленно кивает, пытаясь подавить дрожь по всему телу. Всё очень-очень плохо. Он готов впасть в истерику от одной такой мелочи, как потеря руки. Парень помнит, как дедушка Гектор, полностью развалившись, спокойно собирался обратно, а сам он только лишь руку случайно обронил. Вот она — прямо по его ногами. Но это… страшно. Ривера чувствует, как трещат кости от прошедшейся по ним нервной дрожи, но вздыхает глубоко и пытается собраться, сосредоточиться. Просто нужно вернуть руку обратно — туда, где она и должна быть. Это должно быть просто. Вообще, он и посложней задачи выполнял. Чего только стоили поиски Эрнесто три года назад — сначала это было выступление на конкурсе, потом надо было пробраться в башню де ла Круса через охрану, а затем сыграть ещё раз для того, чтобы привлечь к себе внимание. И всё это лишь для того, чтобы потом понять, что этот человек ему не прапрадедушка. Ха, и слава богу. Мигель почувствовал, как что-то щёлкнуло, столкнувшись с его плечом. Юноша удивлённо моргал, поворачивая кисть вставшей на место руки из стороны в сторону и на пробу сжимая и разжимая пальцы. Счастливо улыбнувшись, Ривера чуть успокоился. Одной проблемой меньше. — Неплохо справился, — подаёт голос женщина лет сорока. В её каштанового цвета волосах виднеется лёгкая седина. Мигель только заторможенно кивает. — Наверное, устал, muchacho? — задаёт риторический вопрос скелет лет двадцати восьми от силы, а на скуле его виднеется пара трещин, да и рука чуть ниже плеча перебинтована. — Давай-ка, пойдём с нами — надём тебе место, чтоб передохнуть. Скелет махнул ему рукой и направился туда, откуда они только что пришли. Мигель помялся на месте, но, заметив ободряющую улыбку старика, на вид которому под шестьдесят, натянуто улыбнулся в ответ и проследовал за вполне располагающей к себе компанией. Данте шёл в конце процессии, принюхиваясь. С удовлетворением алебрихе подметил, что эти скелеты пахнут хорошо и в их обществе за его мальчика можно не беспокоится. Все они уселись на коробки, расставленные вокруг сымпровизированного стола из бочки. Это место освещали фонарики на соседних домах и расставленные под ногами зажжённые свечи. Вокруг было понаставлено много маленьких старых домиков, накренившихся на бок, со сломанными дверями, заколоченными окнами или обставленные полуразвалившимися, никому не нужными вещами. Под ногами темнеет вода, вокруг сгущаются сумерки, а над головой наливается синевой ночное небо. Уже достаточно поздний час, примерно заполночь, и вокруг, кроме этих трёх скелетов — ни души и ни звука. — Садись, — сделав широкий жест рукой, бросил молодой скелет, с размаху запрыгивая на бочку. Он согнулся, опираясь локтями о колени и придерживая голову одной рукой. — Твоё имя, парень? — Мигель, — отзывается неуверенно юноша. — А… А это — Данте, мой пёс… э-эм… алебрихе. — Приятно познакомиться, Мигелио, — протягивая руку, с бойкой улыбкой тянет гласные скелет. — Я — Нестор. Эта милая барышня — Летиция, а тихий скрипач — это Тэкито. — Он не тихий, просто не болтает попусту. В отличии от некоторых, — фыркает, насмешливо приподняв брови и сложив руки на груди, Летиция. — Так ты здесь давно, chico? — игнорирует замечание женщины Нестор, доставая из внутреннего кармана флейту и крутя её в руках. — Не знаю… Несколько часов? Может, шесть, — Мигель пожимает плечами, смотря в пол. — Я действительно не знаю. Я ждал семью… но они… Они так и не пришли. Скелеты переглянулись. Тэкито присел подле юноши, подхватывая с коробки свою скрипку, тяжело вздохнув. Летиция оказалась под боком Мигеля и положила ему руку на плечо: — Тогда я понимаю, почему твой алебрихе отвёл тебя сюда. — Понимаешь? — переспросил Мигель, поднимая на неё усталый взгляд. Он бы тоже хотел знать, почему. — Да. Ни у кого из нас нет семьи, так что мы стали родственниками друг другу. Мы и тебе сможем помочь, niño, — ласково потрепав юношу по голове, уверила женщина. — Но у меня есть семья… Просто, я думаю, мне нужно подождать… пока они не найдут меня, — Мигель вновь нервно ухватился за ремень гитары и с каждым словом его голос становится тише и звучит всё более неуверенно. — Конечно, Мигель, — подбадривающие похлопывая парня по плечу, отозвалась Летиция. — Мы — семья и заботимся друг о друге, так что и за тобой приглядим, малыш. Ты можешь оставаться здесь столько, сколько потребуется. У нас есть, где переночевать, Нестор? — Н-да… — неохотно отзывается скелет, морщась, как от зубной боли. — Домик Эвы пустует с того момента, как она ушла. У Мигеля невольно пожимаются пальцы на ногах. Он знает, о чём они. Окончательная смерть… Женщина кивает, и смотрит на Нестора сочувствующим, сквозящим поддержкой взглядом. Нельзя не заметить его чуть увлажнившиеся глаза и пальцы, напряжённо забегавшие по корпусу старенькой серебряной флейты, посеревшей от времени и частого использования. Проходит от силы полминуты молчания, прежде чем скелет будто стряхивает с себя нелёгкие раздумия и вновь бойко посматривает на Мигеля с нескрываемой доброй насмешкой в глазах: — Так что, Мигелио, устал? — М-м-м… Немного, — отводя взгляд, протягивает Ривера. — Тебе надо отдохнуть, чтобы почувствовать себя лучше, — подаёт голос старик, серьёзно смотря на мальчика. — Ты выглядишь неважно. Отрешённо кивая головой, Мигель осматривает до того не говорившего Тэкито и взгляд падает на скрипку в его руках. — Вы играете? — тон голоса получается более воодушевлённым, чем прежде. — Si. Ты тоже музыкант? Мигель кивнул: — Да, а как вы поняли? Раздался общий добрый смех. — Гитара за твоей спиной весьма красноречива, — с наигранной издёвкой в голосе подмечает Летиция. — А… Да, — немного сконфужено улыбнувшись, отзывается Мигель и перекладывает гитару к себе на колени. — О-о-о, отличная копия, — поёрзав на столе, разулыбался Нестор. — Так значит, ты фан де ла Круса? — Э, да… То есть, не совсем… Был… — нервно сжимая в руках инструмент, лепечет Ривера. — Говорят, что в Мире Живых дело этого парня подняло шумиху два года назад, — беспечно раскачивает ногами в воздухе флейтщик. — Три, — поправляет женщина нравоучительно, после чего обращается к Мигелю. — А здесь он не меньше делов натворил — собирался убить ребёнка из Мира Живых. — Скинул его с башни! — эмоционально разведя руками, возмутился Нестор. — И всё ради сохранения своего секрета. Но парень не промах — его спасли, он вернулся домой и как-то смог доказать, что Эрнесто не писал эти песни. Сколько историй рассказывали тогда новоприбывшие! О митингах, о закрытых музеях имени Эрнесто, о табличках, что вешают люди на его памятники. "Забыть тебя"! Метко! Но такое ещё не скоро забудется. — И поделом ему, — пробурчал старик, в задумчивости проводя пальцами по смычку. — ..С тех пор о нём ничего не слышно. Но иногда ходят слухи — мол, то его у лавок видели, то на пристани… — А я тоже его видел, — прерывает Нестор, склонясь ещё ниже и во все глаза смотря на Мигеля. — Типичный скелет, каких много, в изорванном балахоне. Даже причёсочка уже не прилизана, разве что кости всё так же сверкают. И поделом, — повторяет за стариком флейтщик, закинув голову назад. — Угу, — шокировано отвечает Ривера. — Всё в порядке, Мигель, — подталкивая юношу локтем в бок, хмыкает Летиция. — Твоя гитара всё ещё крутая. Мигель только заторможенно кивает и руки сами тянутся к струнам. Пальцы начинают наигрывать мелодию, что пришла на ум сегодняшним вечером. Звуки срываются со струн один за другим тихими каплями, образующими мелкий быстрый ручей. Кажется, Ривера наконец смог сделать призрачную мысль осязаемой. — Эй, хорошо, chico! — перехватывая флейту, поддерживает Нестор. — Неплохо! Нестор начинает наигрывать, дополняя мелодию переливами флейты, а спустя ещё пару аккордов тихо вступает скрипка. Летиция, блаженно прикрыв глаза, слушает мелодию, разливающуюся в вечернем воздухе, и беззвучно шевелит губами. — Ты хороший парень, Мигелио, — следя за движениями пальцев юноши, выдаёт, расслабленно улыбаясь, Нестор. Кажется, при этом он думает о чём-то своём. — Время на музыку ещё будет, — мягко прерывает игру Тэкито, откладывая скрипку. Мигель останавливает мелодию вслед за ним. — Тебе надо отдохнуть. — Пойдем, я провожу тебя до твоего дома, — легонько похлопав гитариста по спине, Летиция встаёт с места и неспешно направляется по одному из мостиков в темноту, зная, что юноша, закинув гитару за спину, следует за ней. — Buenas noches, Мигелио! — выпаливает вслед Нестор, отсалютовав флейтой. — Завтра повторишь своё выступление соло! — Мигель улыбается краем губ и качает головой. — Buenas noches, — эхом отзывается старик. — Gracias, — кивает Мигель, а после спешит догнать ушедшую вперёд женщину. Они заходят в небольшую покореженную лачугу, при входе в которую свалены коробки и бочки, а внутри на удивление пусто. Под ногами скрипит пол, в помещении немного прохладно, но стены хотя бы защищают от ветра. Посреди небольшой комнаты висит гамак, внутри которого лежит небрежно сложенный шерстяной плед. Одна стена полностью отсутствует, открывая вид на тёмную, даже на вид холодную воду, насыщенно синее небо и белоснежную луну. — Это не очень подходящее место… — бормочет женщина с поддерживающей улыбкой, — Но лучше, чем ничего. Попробуй поспать, niño, — потрепав Мигеля по макушке, просит Летиция. — Договорились? — Да, я буду… Я буду в порядке, — выдавливает с измученной улыбкой юноша. Летиция кивает и, пожелав ему спокойной ночи, уходит, тихо скрипнув шаткой дверцей. Мигель, вздохнув, поник и присел на пол, поджав под себя ноги. Алебрихе, до того тенью следовавший за ним, склонил голову на бок, наблюдая за хозяином. Данте чувствовал, что его мальчику плохо и от этого ему самому становилось больно. Пёс, прижав уши к голове, уткнулся юноше в бок, свернувшись вокруг него и тихонько проскулив в знак сожаления и понимания. — Хороший мальчик, Данте, — прошептал парень, погладив алебрихе по голове. Ривера смотрел на посеребренную луну и мысли его возвращались к бабушке Имельде, Гектору, Розите, Виктории, Хулио, Коко, Оскару и Фелиппе. Почему они не пришли? Они же его семья. Что помешало им встретить его? Мигель вздохнул, раскрыв свой блокнот на последней странице, с прищуром глянув на своё «завещание». Когда он писал о том, что доверяет свои песни сестрёнке, то не думал, что это послание может понадобиться так скоро… Мигель нервно сжал блокнот в пальцах. Он хотел, чтобы всё было хорошо. Хотелось открыть глаза и вновь оказался дома, в своей кровати, чтобы потом вскочить с неё, слыша, как зовёт на завтрак Луиза; позавтракать, смущенно улыбнувшись, когда Елена поцелует его в щёку и подложит на тарелку пару-тройку своих фирменных тамале; пойти в школу, наскоро попрощавшись с работающими в мастерской Энрике, Франко, Глорией и Берто, с Кармен, что снова подкармливает Данте, с Розой и Абелем, привычно перебросившись между собой ехидными замечаниями, с Бенни и Мэнни, потрепав их по головам, на что они непременно выпятят нижню губу, говоря, что уже не маленькие, и с Сокорро, чмокнув её в по-детски очаровательно пухленькую щёку. Мигель дрожащими руками взялся за гитару. Хотелось вернуть всё назад. Он был бы счастлив, если бы к нему пришли. Пусть даже с опозданием. Сначала он бы оказался в объятиях бабушки Коко и Розиты, потом Оскар и Фелипе потрепали бы его по голове, а Хулио похлопал по плечу. Имельда же утешила бы одним своим уверенным «Всё в порядке, Мигель», а Виктория непременно бы отчитала племянника за то, что он посмел усомниться в том, что они придут — «это так же естественно, как и существование витаминов, Мигель». А Гектор назовёт его братишкой… «Всё хорошо, братишка». Или «Мигелито»… «Идём домой, Мигелито!». Он просто хотел, чтобы они были рядом. — Вспоминай обо мне… хотя я должен сказать: «Прощай!»… И если этой ночью на лице Мигеля и были слёзы, то свидетелями тому были лишь Данте и безмолвная луна.