Фортепиано, скрипка и рояль

      После того, как Кроули удачно остался вечерком у Азирафеля в книжном, прошло ровно две недели. Не прошло и шести тысяч лет, как они наконец-то признались друг другу в любви. Азирафель стал более внимательным к любимому, что иногда Кроули даже немного раздражало. Сам Кроули пытался не показывать внешне свою любовь, чтобы хоть как-то сохранить репутацию демона. Каждая любовь не бывает без семейных ссор, инициаторами которых нередко бывают посторонние.       Начальство Азирафеля все видит, поэтому неделю назад несколько ангелов устроили грандиозный скандал и выговор Азирафелю. Последнее, что было ими сказано, так это то, что им плевать на какие-то чувства, а сам Азирафель слишком сентиментален, что было достаточно для Кроули, сидевшего в кресле у камина. — Знаешь, Кроули… Как много ты слышал? — ангел после ухода начальства решил, что разговор нельзя откладывать, поэтому сразу же пошел в скрытую от людских глаз комнату, в которой уже полтора часа сидел Кроули. — Все, ангел. Я слышал все, — янтарная жидкость поблескивала в стакане демона, что почему-то его успокаивало, как и тихое потрескивание поленьев в камине. — Может быть, нам действительно стоит перестать так часто видеться… Не то чтобы я этого хотел, просто… Ты же сам все слышал! Им все равно на наши чувства, Кроули! — Убеждаюсь в который раз, что у ангелов частенько проявляется демоническая натура. Посмотрел бы я на их рожи, если бы я все-таки вышел из этой комнаты. Язык так и чесался сказать Гавриилу парочку слов. О погоде. Что за прекрасная погода, — вставая и подходя к окну, разводя руками в разные стороны, — сильный ветер, который может унести ребенка, будь у того зонтик в руках. Потрясающая погода! Надо бы начать бесплатно раздавать детям зонтики, — Кроули пролил немного виски на пол, пока шел до окна, которое было закрыто ночными шторами. — Нет, ангел, ну ты это видел? Люди! Сатана, помилуй! Они повсюду! Какое гадство. Надо же, а погода им на что? Сидели бы дома. Развелось идиотов, что даже в такую ветрилу яблоку упасть негде! — Кроули! У нас, между прочим, наше будущее на кону стоит, а ты со своей погодой! Как нам дальше быть? Я не хочу ставить ни тебя, ни себя под угрозу. Они могут вернуться в любой момент. Нам нужно срочно что-то предпринять. Они же не отстанут! И они все видят. Мы никак не можем скрыться, Кроули. Я… Я не знаю, что делать. — Вспомнил! Гавриил как-то раз пытался отвести от себя взгляды порнографией. Мне срочно нужна порнография. Я убежден в том, что она отпугивает Гавриила. Я буду махать ей ему перед лицом в следующий раз! Так, Азирафель, тащи порнографию! — Кроули, да сколько можно! Нет у меня никакой порнографии! Да и с чего ты вообще взял, что он боится ее? — Вы, ангелы, существа странные: вечно пытаетесь смеяться в лицо своим страхам. Просто доверься мне, ангел, и мы вместе посмеемся. А то, что у тебя нет порнографии — это плохо. Прямо сейчас я еду за ней. — Знаешь, что, Кроули? Ты просто эгоист! Такой змеи я в жизни не встречал! Ты постоянно уходишь от темы нашего будущего, будто видишь в этом святую воду! Я знаю тебя шесть тысяч лет. Ты был таким всегда, но разве ты не можешь уделить минуту своего драгоценного внимания на нашу общую проблему? Я люблю тебя, вообще-то, а тебе важнее какой-то Гавриил и порнография! — Азирафель в миг лишился хваленого терпения. Похоже на то, что оно вообще ушло в отпуск, и вместо него вышла на работу отдохнувшая за шесть-то тысяч лет злость со своей помощницей раздражительностью. — Тише, ангел. Я тоже люблю тебя. Все будет нормально, расслабься. Вот куплю порнографию, и точно все будет нормально. Нет, ангел, правда, — посмотри на это с другой стороны: они начнут за нами лучше следить. Смекаешь? Мы можем сделать что-нибудь такое, что их возмущению не будет предела. Это весело. — Я против. Ты настолько эгоистичен, что не слышишь никого, кроме себя? — Азирафель, прекрати! Раздражаешь. А это я еще Гавриила не видел. Оставь немного моего раздражения для него, — Кроули не успел отхлебнуть виски, как стакан был выдернут из его руки. — Ты чего, ангел? Декабрь, вообще-то, тебе где голову напекло? — Какая же ты все-таки… задница! Тебя ничего никогда не волнует! Мне надоело так жить, Кроули! Ты сейчас напьешься и куда-нибудь поедешь, и тебе будет на все откровенно наплевать! Только мне-то совсем наоборот. Если ты вдруг не осознал за все это время, то я расскажу тебе гнусную правду: ангелы хранят в себе весь встреченный на их пути негатив до того момента, как он сможет превратиться во что-то хорошее, либо же мы уносим его с собой с приходом смерти. Я никогда, слышишь, Кроули? Никогда! Никогда не смогу вытеснить из своей груди те нехорошие слова, сказанные Гавриилом. Даже если все обойдется, я буду об этом помнить. Ангелы ничего не забывают, Кроули. Только тебе, похоже, этого не понять. Может, я в тебе ошибся. — Возможно, я тоже ошибся в тебе, хотя знаю тебя достаточно. Теперь мы точно знаем, что можно допустить ошибку, даже если ты знаешь что-то в совершенстве. — Уходи, Кроули. — Только из-за того, что ты поссорился с начальством? — Я видел тебя с Хастуром четыре дня назад, — Азирафель мигом осушил стакан с виски на дне и протянул руку к полупустой бутылке. — Если ты вдруг не осознал за все это время, то я расскажу тебе гнусную правду: мы с Хастуром демоны, и нет ничего страшного в нашей встрече, — Кроули попытался скрыть свое волнение, которого так сильно еще никогда не испытывал, но несильно преуспел в этом: нервное постукивание пальцев о подоконник не укрылось от видящего слишком много Азирафеля. — И… Как много ты видел, ангел? — Все. Я видел все, Кроули, — четверть оставшегося виски ушла за раз. Из горла. — Ты врал мне, когда признавался в любви две недели назад? Ты врал, а я поверил. Наивный идиот. Проваливай, — до дна бутылки осталось совсем чуть-чуть. — Ангел, позволь объяснить… — ПРОВАЛИВАЙ! — посетители книжного, услышав сквозь стену настолько устрашающее восклицание, ретировались все до единого, а Кроули заметно вздрогнул, когда Азирафель запустил в него стакан, и тот разбился о стену буквально в двух дюймах* от его головы. Демон, не говоря больше ни слова, ушел, так некстати забыв свои очки на столике перед камином. Уже у самого выхода он услышал, как бьется бутылка виски и вазы с цветами, расставленными по всей комнате: больше бить было нечего.       Что ж, он поговорит с ангелом позже, а сейчас Кроули поедет домой. Ему надо было о многом подумать. Например, над своим поведением: да, он поцеловал Хастура. Да, дурак. Да, по собственной инициативе. Удивительно, что Хастур был не против, а наоборот. Но это было спонтанно! Какое-то необъяснимое секундное желание. Один поцелуй, а потом осознание и отвращение. Кроули поцеловал Хастура четыре дня назад и, сухо попрощавшись и сказав, что не успел доделать неотложные дела, уехал, оставив в полном недоумении как своего соратника, так и возлюбленного, решившего прогуляться после рабочего дня.       Азирафель вообще не хотел расспрашивать Кроули об этом инциденте, но слова как-то сами вырвались.       Демон очень жалел, что не успел объяснить произошедшее Азирафелю и объясниться перед Хастуром. — Вот я и дома. Ладно, вздремну немного и все обдумаю. Азирафелю нужно остыть: поеду извиняться через несколько дней. Я напишу ему сонатину. Нет, сонату. Осталось выбрать: фортепиано, скрипка или рояль. — Определенно, рояль. Выглядит, кстати, как произведение искусства: сам весь белый, диатонический строй черный, а хроматический — белый, хотя должно быть наоборот. Кажется и вправду красивым, должен сказать. Что-то в нем есть. Скрипка тоже нестандартная, черного цвета, но рояль как-то больше цепляет: и звуком, и цветом, и размером, и красотой. Ну, здравствуй, Кроули. — Хастур? — мысли о сне покинули Кроули окончательно. А действительно, зачем откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня? Вот тебе сам к тебе пришедший Хастур, а вот ты. Не хочешь решать проблему? Проблема сама решится без твоей помощи. — У тебя такое лицо, будто мы виделись три тысячи лет назад, и ты пытаешься меня вспомнить. Хорошо, что имя не забыл. Ты здороваться не собираешься, да? Похвально. — Хастур все это время стоял у окна в гостиной и отчего-то ухмылялся. — Я за коньяком, не уходи.