Дурдом или частная клиника №1

Чонгук стоит немного в стороне от детской игровой площадки, стряхивает пепел от сигареты в урну и наблюдает за Чимином, ловящим четырехлетнюю девочку, скатывающуюся с горки и улыбающуюся так ярко, так счастливо, что осеннее солнце затмевает. Чонгук невольно улыбается, делает глубокую затяжку, переводя взгляд с девочки на Пака, подхватывающего ребенка на руки и обнимающего крепко, целуя в небольшой носик, заставляя искренне, радостно засмеяться и оплести маленькими ручками шею ее папы. Чонгук поворачивает голову немного в сторону и выдыхает вверх клубы серого дыма, смешивающегося с непрерывным потоком воздуха, тушит сигарету об металлическую поверхность, выбрасывает в мусорный бак. Чонгук кивает повернувшемуся к нему Чимину и засовывает руки в карманы черного пальто, идет навстречу парню. Чимин удобнее перехватывает девчушку и улыбается как-то смущенно и мило, поднимая внутри Чона странные ощущения, которые необъяснимы и запутанны для него. Чонгук никогда ни к кому не привязывался, выстроил вокруг себя крепкие стены, никого к ним не подпуская, потому что без привязанности жить проще. Его самый близкий человек — это родной брат, с которым они всю жизнь вместе, плечом к плечу, спина к спине, это единственный человек, на которого Чонгук может положиться всегда и во всем. Чонгук вообще недоверчивый очень и скрытный, он к себе практически никого не подпускает, о себе мало что рассказывает, несмотря на созданный образ крутого парня. Но вот с Пак Чимином все по-другому. Этому светловолосому юноше с улыбкой светлой и глазами цвета жидкого золота, переливающегося в лучах заходящего солнца, хочется довериться и открыться, только Чонгук до последнего свои границы охранять будет, вот и думай — идиот совсем или просто жизнь помотала от души, вынуждая закрыться от всего и всех. — Роззи, познакомься с дядей Чонгуком, — говорит Чимин малютке, которая с неподдельным интересом переводит взгляд на мужчину с черными, как смоль, волосами и хлопает длинными ресницами, разглядывая незнакомца. Хирург протягивает руку, длинными изящными пальцами прикасается к ручке девочки, сжимает слегка и коже шелковистой поражается. Роззи хихикает и пальцы чужие перехватывает, тянет на себя, чем требует на руки к Чону перейти. Чимин передает ребенка на руки мужчины, перехватывающего девочку с легкостью, и смотрит на них, радостно улыбаясь. — Розэ очень дружелюбная, — негромко говорит Чимин, видя, как малышка начинает перебирать прядки волос Чонгука. — Ко всем на руки лезет, никого не боится. — Приятно познакомиться, Пак Розэ, — Чонгук дотрагивается кончиком носа до носа девочки, которая начинает заливисто смеяться, обхватывая своими ручонками его щеки. — Пойдем пить какао с печеньками? — спрашивает мужчина, но Розэ еще не все понимает, но активно кивает при слове «печенье». — Ты за рулем? — обращается Чон к Чимину, который отрицательно мотает головой. Чимин не водит машину уже три года. — Тогда поехали где-нибудь поужинаем, — не спрашивает, а утверждает Чонгук и, развернувшись на пятках с ребенком на руках, идет в сторону припаркованного на обочине черного BMW. Чимин, взяв рюкзак, оставленный на скамейке, за ними следует и, остановившись возле джипа Чона, забирает обратно ребенка. — Я сяду с Роззи назад, — говорит блондин и с помощью Чонгука вместе с девочкой забирается на заднее сидение, усаживает малышку около окна и пристегивает ремнем, с собой проделывает то же самое. Чонгук хлопает водительской дверцей и заводит автомобиль с приятным ревом мотора. Мужчина оборачивается немного назад, умиляясь картине перед его глазами: Чимин поддерживает девочку, которая порывается встать, чтобы лучше видеть то, что происходит за окном, и губы свои пухлые кусает, заставляя Чона выдохнуть и улыбнуться. Эта картина всех денег мира стоит, потому что, когда на нее смотришь, невольно грудь заполняют тепло, согревающий свет и невероятный уют, в котором хочется навсегда раствориться. Чонгук никогда о семье не думал, о детях тем более, ибо его работа двадцать четыре на семь не позволяет выделить время для таких важных вещей. Но никогда не говори «никогда», и в мире не будет ничего невозможного, поэтому в ту самую секунду ловелас и завидный холостяк Чон Чонгук поймал себя на мысли, что он тоже хочет приходить домой, где его ждут и любят. Наверное, он наконец-то созрел для такого серьезного шага или просто повстречал случайно человека, с которым, возможно, хочет разделить одну кровать, один туалет и одну жизнь. Это неожиданно возникшее желание не мимолетное, не поверхностное, не навязанное кем-то — оно идет из самых глубин Чонгуковой души, пуская глубокие корни. Чонгук ни за что не откажется от новых, необычных, неестественных для него эмоций и неожиданных чувств. У него было много партнеров — как мужчин, так и женщин, были серьезные отношения, которые рушились слишком быстро, словно карточный домик, задетый тонкими потоками ветра. Но никто не вызывал у него таких противоречивых ощущений, как это делает Пак Чимин, имеющий так много скелетов в шкафу, что выигрывает в этом его. Это бесит немного, но интригует сильнее, заставляя потянуться и ближе узнать. Чонгук бросает взгляд в зеркало заднего вида на блондина, ловя направленные на него медовые глаза, и вызывающе усмехается, продолжая плавно вести машину.

***

— Роззи, — Чимин нагибается к девочке и целует ее в пухлую щечку, — пей осторожно, горячо, — улыбается парень, отчего его глаза превращаются в милые полумесяцы, вызывающие у Чонгука едва уловимую улыбку. — Она очень милая, — подмечает мужчина и делает глоток терпкого кофе. — Знаю, она прелесть, — говорит Чимин, направляя свое внимание на хирурга, которого впервые видит не в рабочих вещах. На Чоне брючный костюм, белоснежная рубашка с подкатанными рукавами и черное пальто, оставленное на вешалке у входа. Чимину его непривычно видеть в таком виде, но выглядит мужчина чертовски привлекательно, вынуждая Пака губу нижнюю прикусить и взгляд на печенье Розэ отвести, чтобы открыто и нагло не пялиться. — Так ты поделишься? — слегка изгибает бровь Чонгук, стуча пальцами по столешнице. — Поделюсь чем? — прикидывается дурачком Пак, не понимая, о чем речь. — Чимин, — серьезно начинает Чонгук, на что парень закатывает глаза. — Роззи-Роззи, — выдыхает Чимин и отводит голову в сторону, наблюдая за бегающим по заведению официантом. — Розэ — дочь моей родной сестры, которая погибла три года назад в автокатастрофе, — замолкает на долю секунды Пак, а после тихо добавляет: — По моей вине. Между ними повисает тишина, нарушаемая лишь кипящей работой кафе. Чимин расскажет свою историю глубокой темной ночью, когда будет лежать в объятиях Чонгука после тяжелого рабочего дня, и позволит себе выплакать накопившуюся усталость, сбросить тяжелый груз вины. Чимин расскажет, как, возвращаясь после семейного ужина, не рассчитал скорость при повороте. Шел проливной дождь, дорога была скользкая и видимость низкая, но Чимин, уверенный в своих навыках вождения, решил, что пронесет и все будет в порядке. Машину занесло — она вылетает на обочину, врезается боком прямо в дерево. Весь удар приходится на сторону пассажира. Это было чудо, что Чимин отделался несколькими ушибами и легким сотрясением, а малышка Роззи, сидящая пристегнутой в детском кресле за водителем, не пострадала. Сестра Чимина — Суран — умерла в отделении реанимации. Тогда же Чимин взял опекунство над Розэ, оформил все документы и переехал из Пусана в Сеул. Он больше не виделся с родителями, потому что посмотреть им в глаза нет сил и воли, ибо в случившемся виноват он и никто больше. — Чимин, — хрипло произносит Чон, накрывает ладонью лежащую на столе руку парня, обхватывает нежные пальцы и слегка сжимает в своих. — Ты не виноват в том, что случилось, это может произойти с каждым. — Чон, — грубо отрезает Чимин, выдергивая свою руку. — Я тебе сказал это не для того, чтобы выслушивать нравоучения. Ты бы не отвязался от меня, а у меня просто сорвалось с языка, — хмыкает, выражая все недовольно происходящим, Чимин. — Закончим этот разговор. — Как скажешь, — сухо говорит Чонгук, переводя взгляд на девочку, откусывающую кусочек печенья.

***

— Почему Чонгук смотрит на тебя так, будто ты его заклятый враг? — недоумевая, спрашивает Тэхен, делая глоток ароматного ромашкового чая, принесенного Чимином. — И вообще, почему ты не идешь домой? Тебя малышка ждет, а ты тут ошиваешься. Это у меня сегодня дежурство, — говорит Ким, бегло смотря на настенные часы, стрелка которых на семи вечера находится. — Еще работать и работать, — устало выдыхает кардиолог, всем видом показывая, как ему, бедному, тяжело и не хочется ничего делать. — Мне надо закончить отчет за месяц, а Роззи сегодня с няней, — отрешенно говорит Чимин, допивая чай и поднимаясь со стула. — Эй, — Тэхен хватает друга за запястье, вынуждая остановиться, — что такое? — обеспокоено спрашивает врач, смотря в глаза Чимина, ища в них хоть какой-то ответ, но сталкивается лишь с холодной пустотой. — ТэТэ, все в порядке, — выдергивает руку блондин и берет кружку, быстро споласкивает под проточной водой и, поставив ее в шкаф, идет к выходу из ординаторской, сталкиваясь в дверях с Хосоком, пропускающим его и прохаживающим по нему заинтересованным взглядом. — Что с ним? — удивленно спрашивает Чон, подходя к любимому парню, нагибается и целует в вишневые губы. — Чонгук тоже какой-то нервный сегодня был, у него сейчас операция тяжелая идет, — говорит Хосок и опирается бедрами на стол, запускает пальцы в волосы Тэхена и начинает мягко их перебирать. Кардиолога всегда от этой ласки ведет, как кота по весне, тихое мурлыканье с губ срывается. Тэхен ластится, щеку подставляет и трется об теплую ладонь мужчины, улыбающегося нежно и любяще. Тэхен от Хосока дуреет, ему крышу сносит рядом с реаниматологом, у него точно диагноз неизлечимый вынесен, и имя ему — любовь. Тэхен в ней с головой тонет, захлебывается, спасаться не желает, мечтает о вечности, чтобы рядом с ним провести, ни на секунду не расставаться. Тэхен на Хосока обречен, кажется, навсегда, ведь никогда и никто за все тридцать лет его мысли не занимал. Хосок невероятный, у этого человека настоящие крылья за спиной, дарящие защиту и безопасность в своих объятиях. Хосок — это самый сильный человек, которого Тэхен в своей жизни встречал, не каждый смог бы сохранить на месте Чона искренность в чувствах, открытую душу, мягкость и доброту. Хосок дерьма в жизни достаточно повидал, был на грани срывов и безумства, но смог остаться мягким, добродушным человеком, в которого Тэхен навсегда влюблен. У Кима даже мысли не возникало, что может быть кто-то другой, это невозможно и немыслимо. Ему и не нужен никто, лишь бы Хосок приходил, обнимал, целовал так же, выбивая почву из-под ног, потому что рядом с ним спокойно и уютно. Счастье, оказывается, настолько простое, легкое, не то что люди обычно придумывают, счастье — вот так сидеть в ординаторской и смотреть на любимого человека, расплываться в улыбке и любить, любить, любить. А людям всегда мало. Тэхен сам такой же был, сам думал, что счастье настанет, когда работа лучше будет и денег больше, когда новую машину купит и в новую квартиру переедет, когда волосы перекрасит, и список можно продолжать бесконечно, но все совсем наоборот оказалось. Счастье — это любить. Любить себя, свою жизнь, быть благодарным за то, что ты в ней имеешь, любить человека, который разделяет с тобой путь, идет рядом, держит за руку и пальцы переплетает. Счастье внутри, оно горит крохотным огоньком в душе, от человека зависит, разгорится ли оно ярким пламенем или потухнет навсегда. Тэхен безгранично счастлив. Хосок берет парня за руку и тянет на себя, сам усаживается на стоящий рядом стул и заставляет Тэхена на его бедра сесть, обнимает за талию тотчас и утыкается носом в изгиб шеи, любимый запах тела вдыхает и наслаждается. Хосок ведет ладонями по спине Кима, приподнимает халат и забирается под кофту, холодными пальцами до обжигающей кожи кардиолога прикасается, волны мурашек по ней посылает. Тэхен его за шею обнимает, ближе к себе прижимает, чтобы даже чертов воздух не мог просочиться, ибо блондин даже с ним Чона делить не намерен. Парень целует мужчину в висок, скользит губами ниже вдоль левой скулы, ниже, целует щеки и добирается до губ, припадает к ним, как оголодавший зверь, и целует глубоко, с напором, проникает языком в горячий рот, языки переплетает в сумасшедшем танце. Хосок на жаркий поцелуй отвечает, пальцами в кожу, шелк напоминающую, впивается, ни за что и никогда больше не отпустит. Тэхен ерзает на бедрах Чона, свое необузданное желание показывает, как сильно хочет его не скрывает, но у Хосока выдержка железная, он точно не человек, потому что резко отстраняется от сладких губ, за ягодицы хватает и встает со стула, подбрасывает парня, удобнее перехватывая. — Я тоже хочу тебя, — шепчет в самые губы, волну возбуждения по телу Тэхена посылая. — Но не сейчас, сладкий, — говорит тихо и, подойдя к дивану, опускает на него блондина, с губ которого недовольный стон срывается. — Я знаю, — и Хосок на колени перед ним опускается, берет его руки в свои и целует каждый миллиметр, каждый пальчик, сжимает аккуратно их и еще раз целует. — Но Хосок-а, — жалостно стонет Тэхен и по дивану призывно елозит, — хочуу, — тянет, губы дует, вынуждая Чона головой уткнуться во внутреннюю часть бедра и выдохнуть тяжело. — Мне надо работать, солнце, — тихо говорит Хосок. — В отделении тяжелые пациенты, я забежал на минутку, — и мужчина поднимается с колен, проводит костяшками пальцев по щеке парня, на которой естественный румянец играет, и, развернувшись на пятках, уходит из ординаторской. Тэхен разочарованно вздыхает, кладет голову на спинку дивана и прикрывает глаза. Он скучает безумно. Последнее время старший практически не выходит из клиники, без конца пропадает в отделении, они даже толком не могут в стенах больницы увидеться. Тэхен очень скучает, но понимает, что их работа, их труд требует определенных жертв. И как звучит известная на латыни фраза: «consumor aliis inserviendo» (светя другим, сгораю сам). Это про них. Так было, есть и будет.

***

— Ты не видел Чонгука? — спрашивает Чимин, в голосе которого сквозят обеспокоенные нотки. — Он как ушел на операцию восемь часов назад, так и не появлялся больше, — венеролог нервно облизывает губы, поблескивающие на свету люминесцентных ламп, и топчется около двери ординаторской, смотря на Сокджина, спокойно попивающего чай. — Он вроде бы и не выходил из операционной, — говорит Ким и раскрывает конфету, отправляет в рот. — Странно, мне сказали, что операция пару часов назад закончилась, — Чимин закусывает губу. — Но спасибо, — и открывает дверь, покидает помещение и идет вдоль длинного коридора в сторону операционного блока, расположенного на третьем этаже клиники. Прошла неделя после знакомства Роззи и Чонгука, после чего хирург перестал с ним разговаривать и абсолютно игнорирует блондина, а на попытки заговорить бросает едкое «я занят». Чимин искренне не понимает, чем вызвано подобное отношение, и надо выяснить, узнать, в чем, собственно, дело, но Чон сам на контакт не идет, а Пак не из тех, кто будет лезть, когда ему не рады. Однако сейчас он действительно по-настоящему беспокоится за Чонгука, надеется, что дурные мысли, лезущие в голову, — всего лишь плод его воображения. Чимин поднимается по лестнице, здоровается с двумя спускающимися медсестрами и, остановившись у двери, прикладывает электронный пропуск, открывает дверь и проходит внутрь специализированного хирургического отделения, в котором проводят самые разнообразные операции. Честно признаться, Чимин от хирургии далек, несмотря на громкое звание «гения» как в стенах университета, так и за его пределами. Чимин разбирается во многих медицинских сферах, мог бы стать любым специалистом, но как-то еще на третьем курсе его привлекла кафедра дерматовенерологии, на которой он в итоге и остался, по окончанию первого года ординатуры умудрился защитить кандидатскую диссертацию и подумывает, что пора начинать работать над докторской, но ни времени, ни сил, ни желания этого делать нет. После смерти сестры в его жизни многое изменилось, докторская диссертация явно не является сейчас чем-то значимым для него. Сейчас важна Роззи и ее будущее, ведь он дал обещание Суран, сидя на ее могиле, что Розэ вырастет самой счастливой девушкой, которая не будет ни в чем нуждаться несмотря ни на что. Чимин головой об стену разобьется, но сделает так, что его племянница будет всегда улыбаться. — Сара, — окликает блондин одну из медицинских сестер, выходящую из аппаратной комнаты, в которой находятся аппараты для искусственной вентиляции легких, где они проходят обработку после закончившихся операций, — ты не видела Чонгука? — спрашивает парень, приподнимая губы в легкой улыбке. — Он в пятой операционной, — бросает девушка и, махнув головой, скрывается за дверью. Чимин неряшливо хмурится, выдыхает и идет в сторону названной операционной, останавливается возле двери, быстро надевает маску и бахилы и, нажав на кнопку на стене, проходит через открывшиеся двери в комнату, погруженную в темноту. Венеролог делает шаг вперед, щурится, пытаясь отыскать хоть какие-нибудь признаки жизни, но слышит лишь недовольный громкий показательный вздох. — И что ты пришел? — доносится из-за угла — Чимин направляет свой взгляд на голос Чонгука. — Свали, — огрызается хирург, но Пак уходить никуда не собирается. Он проходит внутрь, идет вдоль стены, чтобы ненароком ничего не задеть и не удариться ни обо что, доходит до угла, в котором сидит Чонгук, и опускается на пол рядом, стягивая вниз маску. — Ты, — цокает Чонгук, — непробиваемый какой-то, — тяжко выдыхает. — Есть такое, — не сдерживает сорвавшийся с губ снисходительный смешок. — Почему ты тут? — Скольких ты похоронил за свою карьеру? — такой вопрос любого врасплох застанет, и Чимин как никогда рад, что темнота скрывает его расширенные от удивления глаза. Он задумывается, покусывая губы, а привыкшие к сумраку глаза Чонгука это отчетливо видят, уже зная ответ. — Ни одного, — тихо говорит Пак. — А у меня даже если по тридцать минут около могилы каждого посидеть, то всей моей жизни не хватит, — горькая усмешка трогает губы Чонгука. — Чонгук… — Не надо, Чимин. Все пройдет. Просто мы не успели, его слишком поздно привезли, — Чонгук затылком упирается в стену, а Чимин в этот самый момент, когда между двумя людьми рушатся стены, размывается их прочный фундамент, на месте которого точно построится новый, неожиданно обвивает его шею и обнимает так крепко, будто в последний раз. Чонгук не дышит, ощущает тепло и хрупкость чужого тела и неосознанно обнимает в ответ, смыкая руки на тонкой талии. — Погуляешь с нами? Со мной и Роззи. Она спрашивала о тебе, — Чимин носом зарывается в выемку ключиц, отстраняться совсем не желает, а Чонгук не отталкивает. — С удовольствием, — и на мгновение Чонгук блондина ближе прижимает и скользит руками ниже. — Перестань меня лапать, Чон Чонгук! — И даже тут умудрился обломать, — фыркает презрительно-недовольно хирург и вместе с Паком поднимается с пола. — Ладно, самая шикарная задница года, пойдем, ты уже задержался на работе на три часа. — Ты смотришь на мою задницу?! — Только дурак на нее не будет смотреть, — подмигивает Чонгук блондину, когда они выходят из операционной в освещенный коридор. — Извращенец, — отворачивается от него Пак. — Здесь никто не удержится, — и Чонгук шлепает Чимина по ягодицам. — Козел! — выпаливает венеролог. — Какой уродился, — пошло улыбается и пожимает плечами Чонгук. Чимин закатывает театрально глаза и захлопывает дверь ординаторской перед носом хирурга.