Дурдом или частная клиника №1

Чонгук с диким неконтролируемым напором целует Пака, прижимая к деревянной поверхности двери кабинета венеролога. Руки хирурга скользят под тонкую блузку, надетую блондином не по погоде, когда за окном моросит мелкий мерзко-морозный дождь, обещая перерасти в снег. Чонгук кусает нижнюю губу, показывая недовольство беспечностью блондина, ведет ладонями вверх, кончиками пальцев чувствительных сосков дотрагивается, надавливает, срывая тихий полустон-полувздох с пленительных губ парня. Чонгук протискивает нагло колено между стройных ног, чуть ли не рычит, когда Чимин через хирургические штаны сжимает его член, довольно улыбаясь через поцелуй. Чимин знает, какое оказывает действие на Чона, и бессовестно пользуется своим положением. Чимин знает, что опьяняет одним присутствием, знает, что терпение и выдержка у Чонгука равна ноль целым ноль десятым, и все равно провоцирует, звериную сущность в мужчине пробуждает и нарывается. Чонгук не против, правилам игры поддается. Хирург расстегивает пуговицу и ширинку на брюках Пака, больно цепляющегося за плечи, и, убрав колено, протискивает руку через боксеры, сжимает ладонью давно вставший член. Чимин мычит, откидывая голову назад, ударяясь затылком об дверь, и прикрывает глаза, стоит чужой руке провести по члену, зацепить истекающую смазкой головку и надавить большим пальцем. Чимин от страсти, безумными волнами исходящей от Чонгука, на ногах еле стоит, дрожа всем телом. Если бы не Чон, удерживающий его, то он бы по стене скатился безобразной лужей, осев на полу не в силах привести дыхание в порядок. Чонгук сводит с ума умелыми и сильными движениями, заставляющими Чимина поджимать губы, чтобы не сорваться на высокие стоны. Чонгук целует жестко, больно, проводит языком по верхнему небу, в плен язык берет, посасывает, переплетает, вынуждая Чимина во власть ему отдаваться, быть на грани какого-то помешательства, в котором он не способен себе отчет отдавать. Чимин и не хочет. Чонгук в него воздух вдыхает, легкие расправляет, рядом с ним дышать полной грудью хочется, рядом с ним никаких проблем не существует, рядом с ним хорошо от слова совсем. Чонгук свободной рукой стягивает брюки блондина вместе с трусами для полного удобства, продолжая хаотично надрачивать Паку, который уступать не желает и тоже просовывает руку через штаны хирурга, сжимая член своими ахуенными, аккуратными, маленькими пальчиками, вынуждая лбом в плечо упереться. Они, будто школьники, заперевшиеся в школьном туалете, надрачивают друг другу и губы плотно сжимают, лишь бы никто не застукал их непристойное поведение. Чимин пальцы на руке кусает, в пояснице выгибается, толкаясь бедрами в руку Чона, наращивающего темп, за которым Пак не успевает. Чонгук — сумасшедший любовник, между ними секса не было, но Чимин в этом на все двести уверен. Блондин кончает с позорным всхлипом, пачкая чужие пальцы, капли спермы попадают на штаны мужчины, которые срочно менять нужно. Чимин член Чонгука в ладони сжимает так сильно, но грозное шипение на ухо будоражит. Венеролог у основания ствол Чона сжимает, нарочито медленно проводит дрожащими после оргазма руками, но хирург его сам отстраняет, заставляя вытащить руку. Чонгук так нахально улыбается, и Чимин его без слов понимает, на колени опускается, хватая края штанов, и вниз тянет. Чонгуку приходится на дверь облокотиться, потому что Чимин на коленях, облизывающий, с искусанными, пухлыми, розовыми губами и пошло причмокивающий, вставляет похлеще любых препаратов. Чонгук воздухом давится, когда Пак на пробу языком по головке проводит. — Блять, — сорванно, хрипло произносит Чонгук. — Ты великолепен, — милый румянец щеки блондина заливает. Но неожиданный стук в дверь их замереть вынуждает. — Чимин, это Намджун, — ручка вниз опускается, но с препятствием в виде закрытого замка встречается. Венеролог резко на ноги подскакивает, штаны натягивает и губы об рукав халата вытирает. Он толкает Чонгука в сторону стола. — Под стол, под стол, — тихо говорит Чимин, махая руками, кое-как в порядок растрепанные волосы приводит, бросая беглый взгляд на залезающего под стол хирурга. Пак открывает дверь, расплываясь в досадно-виноватой улыбке, стараясь не заглядывать в глаза босса. — Извините, я просто работал, — оправдывается Чимин, пропуская Кима внутрь, заходя следом, и проходит к столу, опираясь на него задом. — Что-то случилось? — спрашивает венеролог со снисходящим с лица румянцем. — Нет, все в порядке, — улыбается уголками губ Намджун, протягивая черную папку. — Ты просил Сокджина помочь тебе с детским садиком для Роззи, — босс кивает на папку. — Я связался с несколькими своими знакомыми, и один прислал документы для оформления. — Правда?! Мистер Ким, огромное Вам спасибо! Я места себе не находил с этим делом, а теперь как груз с плеч, — Чимин расплывается в лучезарной улыбке, отчего глаза превращаются в маленькие щелочки-полумесяцы. — Пойду к Сокджину, поблагодарю его, — говорит Пак, следуя к выходу вместе с Намджуном, в который раз не пожалевшем о выборе сотрудника. Они выходят в коридор, и Чимин закрывает дверь на ключ, оставив мобильный телефон в пальто, висящем в шкафу. — Я надеюсь, что Роззи понравится садик, мой племянник туда ходит. Сестра рассказывает, что его не вытащить вечером, — хохочет Ким, похлопывая блондина по плечу. — Кстати, зайдешь ко мне в кабинет, как будет свободная минутка? — подмигивает мужчина и скрывается за поворотом, здороваясь с одним из мимо проходящих докторов. Чимин папку к груди прижимает, отчаянно пытаясь вспомнить, что он забыл, вот только «что» или «кого».

***

Чимин сидит в ординаторской, помешивает ложкой сахар, брошенный в чай, и негромко хихикает с шуток Сокджина, рассказывающего тайные истории их босса Ким Намджуна. Чимин улыбается, но внутри грызущий червь «беспамятство» ползает, все до мозга венеролога добраться хочет, не позволяющего ни на йоту приблизиться. Парень отмахивается, но осознание чего-то важного, забытого на просторах сознания заставляет вскидывать голову вверх, мысленно у небес просить снисхождение. Чимин делает первый глоток горячего чая, болезненно морщится, обжигая язык, и поворачивает голову в сторону двери, куда залетает взлохмоченная, с яростью горящими глазами медицинская сестра из операционного блока. — Где этот Чон, блядский, Чонгук?! — не сдерживается женщина, пыхтя, будто паровоз, несущийся на огромной скорости, от недовольства и раздражения, что воздух вокруг разряжает. — Его ждут в операционной! Срочно! — чуть ли не на крик срывается сестра, оглядывая собравшихся врачей, понимая, что среди них хирурга нет. — Чон Чонгук, я тебя из-под земли достану! — говорит женщина, выбегает из ординаторской, захлопывая дверь. — Ага, вот она всегда говорит, что оторвет ему яйца, а потом приносит ему целую кастрюлю свежего борща, — прыскает в кулак Сокджин, отпивая кофе из чашки. — Чонгук! — неожиданно восклицает Чимин и подрывается с места, чуть не сносит расставленные на столе кухонные принадлежности, подлетает к двери, останавливаясь. — Да, Сокджин-хен, я с удовольствием приду к вам на ужин вместе с Роззи, — соглашается на сделанное ранее предложение невролога и вылетает в коридор, слыша отдаленное «Чонгука не забудь». Чимин сломя голову несется по белому больничному коридору в сторону собственного кабинета, ловя на себе вопросительно-удивленные взгляды сидящих на скамейках пациентов. Блондин дрожащими руками достает из кармана халата ключи и, не с первого раза попав в замочную скважину, открывает дверь. Он толкает ее, проходя внутрь, пытается восстановить сбившееся от бега дыхание и смотрит на Чона, который сидит, откинувшись на спинку кресла и водрузивши ноги на Чиминов стол. — Я забыл пейджер и телефон, — неспешно, спокойно говорит Чонгук, вставая с мягкого кожаного кресла, медленно, словно хищник, загнавший жертву в ловушку, двигается к блондину. — Прости, — выпаливает Чимин, делая шаг назад. — Не прощу, — произносит, не раздумывая, Чонгук и костяшками пальцев по острой скуле проводит. — Выебу тебя так, что ты ноги свести не сможешь, — и умиляется вспыхнувшему румянцу на нежных щеках. — Готовься, малышка сегодня остается с няней, а ты едешь ко мне домой, — со всей не присущей ему серьезностью говорит хирург и выходит за дверь, оставляя Пака в немом исступлении и со вставшим членом, которому срочно нужна разрядка. «Гребаный ты Чон Чонгук», — думает Чимин, облегченно выдыхая, радуясь, что сегодня к нему на прием записано мало пациентов.

***

Чимин никогда за период рабочей карьеры не нервничал так, как последние пять часов. У него все валилось из рук, он делал ошибки, пока заполнял медицинскую историю болезни, перепечатывал по несколько раз. Чимин с трудом держал профессиональную вежливость, выслушивал больных, давая рекомендации или корректируя их лечение, и никак не мог сосредоточиться. Беспорядочные мысли, без конца лезущие в голову, покоя не дают, а образ немного обиженного, но в то же время умиротворенного и отстраненно-спокойного Чонгука с наглой, припечатанной к его лицу ухмылкой на губах перед глазами стоит, вынуждая покусывать изнутри щеки. Чимин пытается сконцентрироваться на работе, крутит между пальцев шариковую ручку, взглядом бегая по строчкам открытого перед ним учебника, освежая в памяти выученную давно информацию. Парень делает пометки на полях, загибает уголки и листает дальше, останавливаясь на важных клинических проявлениях заболевания. Чимин тяжело вздыхает, падая лбом на страницы, отгоняя навязчивые мысли о Чонгуке и сказанных им словах, от которых на мгновение в штанах становится так узко, что хочется завыть беспомощным зверьком. Чимин, наверное, полный дурак, но к Чонгуку тянется, как маленький ребенок за теплотой и вниманием, дарящим окутывающее чувство безграничной нужности и ценности. Чимин давно погряз в житейских делах и вечных, накапливающихся проблемах, забывая о собственном благополучии. Последние три года блондин только работает пять дней в неделю с утра и до вечера, выходные проводит с Роззи: играет, читает с ней и обучает чему-то новому, гуляет вместе и водит по торговым центрам, покупая сладкое мороженое и новую игрушку, потому что для нее не жалко и целого мира подарить. Чимин делает это не только из-за поглощающей вины и ответственности, легшей грузом на его плечи, но и абсолютной, невероятно трепетной любви по отношению к крошке Роззи. Чимин обнимает ее, когда засыпает, целует в лобик и не чувствует себя одиноким и брошенным, побитым Судьбой мальчиком. Чимин знает и чувствует, что его любят просто за то, что он есть, что рядом, что любовью безвозмездно одаривает, и в ответ не меньшую получает. Чимин, находясь рядом с Чонгуком, нечто подобное ощущает, пусть мужчина ни о каких неземных волшебных чувствах не говорит, не намекает даже, но блондину почему-то ему хочется открыться, довериться. Но Чонгук ведь из той категории плохих отвязных парней, которые ни к кому не привязываются, никого не любят, живут для себя, получая наслаждение от жизни. Чимин для Чонгука всего лишь очередной красивый мальчик, трофей, полученный, в принципе, не слишком сложным путем. Чимин — полный слабак, раз так легко поддался на чужое очарование, исходящую от хирурга силу, но главное, он видит в Чонгуке ту невероятную опору, в которой нуждается, как никогда. Чимин, кажется, правда влюбляется с каждым днем сильнее, если те зарождающиеся внутри трепетные чувства можно назвать таким громким словом. Чонгук дарит подарки чуть ли не ежедневно, раз в неделю водит в роскошный ресторан его и Роззи, так много целует, кружа голову. Чимин не хочет думать о будущем, хочет растворяться в каждом моменте, проведенном вместе с мужчиной. Чимин боится, что рано или поздно все закончится, Чон интерес к нему потеряет, и розовая сопливая сказка в один момент разрушится. Чимин боится, боится еще больше влюбиться, увязнуть в человеке, которому до него, скорее всего, нет дела. «Ты глуп и жалок», — проносится в мыслях Чимина, пока он выписывает рецепт на дорогостоящий препарат для пациента. «Ты ему никто», — добивает самого себя, пытаясь рвущиеся наружу слезы подавить, моргает быстро-быстро и, подняв голову, расплывается в дружелюбной полуулыбке, отдавая лист мужчине. — Выздоравливайте, буду ждать Вас через месяц, — говорит Чимин поникшим голосом, что не остается незамеченным даже пациентом. — Я надеюсь, что у Вас все хорошо, мистер Пак, — с отцовскими нотками говорит мужчина, поднимаясь со стула. — Спасибо за беспокойство, мистер Квон, но все в порядке, — натягивает улыбку парень. — До свидания, — кивает, провожая взглядом фигуру, скрывающуюся за дверью. Чимин тяжело выдыхает, пытаясь поднимающийся в душе каламбур унять, не замечая в проеме Чонгука со скрещенными на груди руками, на косяк опершегося в брючном костюме. Чонгук всегда одевается строго, красиво, выглядя настолько притягательным в черной или белой рубашке, сидящей на нем в обтяжку. Любой слюни пускать начнет, и далеко не только девушки, ведь Чонгук свою ориентацию не скрывает, повод для стеснения не видит. Кто такой Пак Чимин, когда вокруг Чон Чонгука столько самых разных людей вьется, точно намного более интересных, чем он. — Ты связался с няней? — спрашивает мужчина, не двигаясь с места, прошибая Чимина таким взглядом, что кожа под ним без обезболивания вспарывается. — Да, — говорит Пак, закрывая блокнот. — Чонгук, — обращается к мужчине, понижая голос, — я не уверен, и вообще… — но его резко перебивают: — Ничего не хочу слышать, — глухой рык срывается с губ Чонгука, который смотрит пристально, прищурившись, вынуждая проигрышно вздохнуть и начать собирать вещи. — Твой косяк, — усмехается Чон, когда блондин проходит мимо, недобро сверкая глазами, всем видом показывая, что происходящее ему чертовски не нравится. Чонгук равнодушно плечами пожимает и идет за гордо держащим голову Чимином в черных джинсах, так шикарно обтягивающих его задницу, что Чон облизывается. Они забирают черное пальто Чонгука и белый пуховик Чимина из гардероба для персонала и идут на выход к припаркованной почти возле входа машине хирурга. Чонгук джентльменом не притворяется, он действительно потрясающе воспитан, галантен, и сейчас хирург пассажирскую дверь BMW открывает, помогая блондину сесть. Чимин нервозно покусывает и облизывает губы, направив взгляд за тонированное стекло, рассматривая заходящих и выходящих из клиники людей. Он готов на кого угодно смотреть, но не на Чонгука, плавно обхватывающего кожаный руль, выкручивая его. Чимин все же не удерживается, незаметно краем глаза на мужчину поглядывает, на лице которого ни одну эмоцию невозможно считать. Чонгук — книга закрытая, мало кому позволяющая себя прочесть, пусть он кажется всем вокруг ветреным парнем, живущим одним днем, но он далеко не такой, ему просто так проще взаимодействовать с окружающим миром и защищать самого себя и свое ментальное здоровье, что в их профессии является немаловажной частью. Чимин хочет узнать Чонгука, хочет стать ему ближе, но понимает, что произойдет это только тогда, когда мужчина сам позволит, подпустит. Все, что может Чимин, — это ждать, но иногда ожидания — убийство в чистом виде. — Чонгук, — начинает Пак, но губу закусывает, ловя на себе пронзительный взгляд хирурга, — зачем все это? — спрашивает Чимин, откидываясь на спинку сидения и зачесывая отросшую челку назад. — Все просто, — отвечает спокойно Чонгук, останавливаясь на красном сигнале светофора. — Ты мне нравишься. Между ними повисает та самая неловкая тишина, когда один, растерянный словами другого, по сторонам глядит в поисках ответа, а второй продолжает заниматься своими делами как ни в чем не бывало. Чимин губы в тонкую полосу зажимает, больше не говорит ничего, лишь скрыть пунцовые щеки пытается, вызывая у Чонгука легкую улыбку. Чимин вновь отворачивается к окну, разглядывая блики вечернего города, что проносится за стеклом. Чимин до квартиры Чона молчит, как настоящий партизан, а мужчина его не тревожит. Квартира Чонгука располагается в спальном районе Сочхогу, из нее открывается невероятный вид на реку Ханган, что протекает через город, разделяя его на две части. Чимин мнет рукава пуховика, пока они поднимаются на лифте на пятнадцатый этаж, ужасно нервничает от напряженного, как ему кажется, молчания и безумно хочет убежать, но Чонгук за руку берет, пальцы переплетает и выходит в коридор из открывшихся дверей, ведя в сторону квартиры. Чимин, оказывается, ни черта не смелый, у него колени дрожат и ладошки потеют, но он следует за широкими шагами Чона, чувствуя себя маленьким и потерянным. Чимин такое состояние терпеть не может, потому что он привык все контролировать, справляться с проблемами сам, но сейчас он абсолютно ничего не решает. Чимин топчется на пороге, а Чонгук закрывает дверь на замок, снимает пальто, вешает его в шкаф, а после помогает блондину снять верхнюю одежду, убирая ее. Чонгук в следующее мгновение, не давая Чимину опомниться, обнимает со спины, смыкая руки в замок на животе, носом ведет по шее, утыкаясь в изгиб, делая глубокий вдох. — Я не сделаю того, чего бы ты не хотел, никогда, — негромко говорит Чонгук, невесомо прикасаясь губами к горячей коже. — Я просто хочу провести с тобой время наедине, — продолжает нежно. — Я люблю малышку Роззи, но… Чимин перебивает: — Но когда она рядом, ты не можешь меня трахнуть, — небрежно фыркает Чимин, обиду в голосе не скрывая. — Я не хочу тебя трахнуть, — немного жестче, чем хотелось, отвечает Чонгук, сжимая руки на плоском животе парня. — Я хочу любить тебя, Пак Чимин, — выдает слишком неожиданно, посылая по телу блондина рой мурашек и неконтролируемую дрожь. — Чонгук, я, — мямлит Чимин, но его отпускают, жестом прося проходить внутрь. Чимин семенит в гостиную, разглядывая с интересом квартиру мужчины, сделанную в холодных серых тонах с минимумом мебели и максимумом открытого пространства. Чимин проходит в открытую гостиную, соединенную с кухней, в центре которой стоит черный кожаный диван, плазма с приставкой, джойстики, валяющиеся на полу, но главное, что бросается в глаза, — это огромное французское окно и небольшой квадратный стол, стоящий рядом, накрытый белоснежной скатертью, дополненный бутылкой красного вина, двумя бокалами и сырной нарезкой, и аромасвечами, расставленными на всех поверхностях. Чимин замирает неуверенно на месте, переводит взгляд на улыбающегося Чонгука. — Повар из меня никудышный, поэтому я заказал еду из ресторана, которую должны привезти, и попросил соседку к нашему приходу зажечь свечи, — Чонгук подходит к столу, берет бутылку вина и принимается ее открывать. Хирург скомкивает бумагу от вина, берет штопор и, вкрутив его в деревянную пробку, с легкостью откупоривает, наполняет два бокала до середины, берет их и протягивает один Чимину, принимающему и взглядом благодарящему. — Рядом с тобой мне хочется быть лучше, — признается Чонгук. — Рядом с тобой я чувствую, что могу покорить вершины и переплыть океан, я хочу тебе открываться, — умолкает на секунду. — Никто и никогда не вызывал у меня такого желания, самым близким человеком мне всегда был Хосок, но когда ты появился на горизонте моей жизни, то что-то пошло не так, — выдыхает хирург, делая маленький глоток вина. — Я хочу, чтобы ты был рядом со мной, хочу просыпаться и видеть твое заспанное лицо, хочу обнимать тебя и ощущать тепло твоей кожи, я хочу держать за одну руку тебя, а за вторую — Роззи, которая одним взглядом заставила себя полюбить. Я хочу, чтобы вы были рядом со мной, я очень сильно этого хочу. Я не думал о семье, не хотел ее, но есть вещи, происходящие слишком неожиданно для нас самих, и сейчас мне пришлось многое переосмыслить, — Чонгук делает шаг в сторону застывшего с бокалом в руке Чимина, смотрящего так невинно-потерянно, что хирургу его обнять жизненно необходимо прямо сейчас. — Эй, ну ты чего? — усмехается Чонгук и, обвив рукой талию Пака, притягивает к себе. — Твое наказание все еще имеет место быть. — Чон Чонгук! — восклицает Чимин, а в уголках глаз непрошенные слезы все равно скопились. — Ты ужасен! — блондин начинает смеяться, оставляя бокал с нетронутым вином, и закидывает руки на шею мужчины. — Еще посмотрим, для кого наказание, — и Чимин губы обольстительно призывно облизывает. — Я обожаю секс, — добавляет, Чонгука наповал своим прямолинейным заявлением сражает. — Так почему ты еще не голый на моей постели? — выдыхает в приоткрытые губы мужчина, впиваясь в них жадным поцелуем, будто всю душу высосать пытается, до дна испить и иссушить. Чимин не против совсем, сам подается вперед, углубляя поцелуй, делая его настырнее, жестче, вкладывая бушующие, словно пламя, чувства в него. Чимин, похоже, по-настоящему влюблен, раз у него в животе те пресловутые бабочки порхают, голову кружа. Чимин запрыгивает на руки мужчины, который не теряется, под ягодицы удобнее подхватывает. Чонгук вместе с самой ценной ношей в сторону спальни направляется, наплевав на романтический ужин, потому что Чимин впервые за месяцы их знакомства так открыт к нему. Чонгуку за тридцать гребаных лет жизни хочется проснуться утром в чужих объятиях.

***

Тэхен с неподдельной аккуратностью складывает постиранные и выглаженные вещи Хосока в стопочку на кровати, рубашки накидывает на обтянутые мягкой тканью вешалки и несет по частям все в раскрытый шкаф. Тэхен живет у Хосока уже четыре месяца, и, хоть они проводят большую часть времени в стенах клиники, Киму хочется окружать Чона заботой, лаской и любовью, ведь это невообразимое счастье — видеть широкую улыбку мужчины каждый день. Хосок сам предложил съехаться, Тэхен долго с ответом не томил и раздумья на миллион часов не затягивал. Тэхен знает, а Хосок тем более, что жизнь непредсказуемая, хрупкая, словно дорогая антикварная вещь, которая при неосторожном использовании может легко разбиться. Они оба понимают это, они оба не хотят тянуть ни с чувствами, заполняющими их до краев, ни с жизнью, чьи быстротечные пески в песочных часах убегают. Тэхен так сильно его любит, что, случись с Хосоком что-то, он себя рядом положит, сердце отдаст — неважно. Иногда Тэхену кажется, что его любовь на грани безрассудства находится, перемешивается с безумием, но это то, что позволяет ему ощущать себя живым, настоящим, любимым, желанным и главное — необходимым. Тэхен в своей любви тонет и выплывать, спасаться не желает, все остальное не имеет значения. Парень босиком шагает по мягкому ковру со стопкой батников мужчины и раскладывает их по полкам, после открывает верхний шкаф, чтобы убрать нижнее белье, как любопытный и острый взгляд натыкается на маленькую квадратную коробочку, обтянутую красным бархатом. Тэхен берет ее в руки и без каких-то мыслей открывает ее, распахивая глаза и отшатываясь на шаг назад, прикрывает ладонью рот и оседает на пол. Тэхен проглатывает слезы, смотря на кольцо с крупинками бриллиантов, блестящих в искусственном свете люминесцентных ламп. Тэхен по-крупному проебался только что, испортил, похоже, сюрприз, который ему готовил Хосок, а он еще и удивлялся, почему последнее время Чон так поздно возвращается и берет себе дополнительные дежурства. Оказывается, все ради него. Тэхен не знает, чем заслужил такого человека, как Чон Хосок, потому что он чертов Бог. Ким сжимает коробочку, смахивает текущие по щекам слезы и медленно поднимает голову в сторону двери, в проеме которой стоит с букетом белых роз Хосок. Тэхен с пола не поднимается, смотрит снизу-вверх на мужчину, делающего шаг к нему, потом еще один и еще, пока не оказывается рядом на коленях напротив. Хосок протягивает руку к щеке, большим пальцем вытирает слезы и улыбается. — Ты не злишься? — неуверенно спрашивает Тэхен, пряча виноватый взгляд. — Разве на тебя можно злиться? — Хосок тянется за коробочкой, но Тэхен ее отдавать не собирается, заставляя Чона выгнуть брови в удивлении. — Я согласен, — выпаливает кардиолог, снова начиная плакать, слезы его точно от счастья. — Но я же еще… — начинает было Хосок, но Тэхен резко на него наваливается, вынуждая распластаться на полу. — Молчать, Чон Хосок, я все уже решил! — хихикает парень и увлекает мужчину в горячий любящий поцелуй. — Я уже составил список гостей! — Ким Тэхен! — Чон начинает щекотать блондина. — Я просто все ждал и ждал, думал подкинуть тебе список, чтобы ты побыстрее решился, — говорит Тэхен, заползая на будущего мужа. — Ты — хитрая лиса, Ким Тэхен, — обнимает его Хосок и целует в висок. — А то, — улыбается загадочно блондин, поднимая прищуренный взгляд на Чона. — Я породнюсь с Чимином! — Чего? — в изумлении приподнимает брови Хосок. — Твой младший брат помешан на Пак Чимине, — громко смеется Тэхен, уже раздумывая над тематикой двойной свадьбы. — А ты, я смотрю, больше радуешься родству с ним, чем со мной, — надувает обиженно щеки Хосок и встает с пола, подхватывая парня на руки, и идет вместе с ним в сторону ванной комнаты. — Экономим воду, — поясняет Чон, затаскивая Кима под струи горячей воды.