Шаг за шагом

Один день сменяется другим, за сезоном следует новый сезон, а уже они складываются в года и даже десятилетия. Цикл этот постоянен, цикл этот нерушим: так было всегда, так будет и впредь – один бесконечно долгий, одинокий, пустой день сменит другой. Поблажек не будет, как ни проси, как ни умоляй: стой на коленях, кричи, плачь, калечь себя, других. Медленнее не будет. Быстрее, увы, тоже. Вэнь Нин ни просить, ни умолять не будет. Не может на самом деле. Но он бы хотел, если бы знал, то точно хотел бы. Хотел вернуть, найти, спасти даже. И быстрее, всё быстрее, без промедления, ибо каждая секунда простоя здесь – сотня лет агонии там. Вэнь Нин не знает, не может знать, что спасение одного станет спасением и для другого. Но сейчас он заперт, спрятан, скован. Скован не только цепями, они – ничто; порвать их дело пары минут, чтобы не думали об их надёжности другие, как бы его недооценивали. Бороться ему незачем. Не для кого. Один, скован, спрятан, заперт. Будет гнить, если понадобится. Но и подчинятся другим – не ему – тоже не будет.

***

Время странное, текучее, изменчивое. Для всех время разное и по ценности, и по возможностям, что оно может дать, предложить на выбор. Оно может тянутся неоправданно долго, а может сжаться до мгновений, что с лёгкостью заменят годы. Вэнь Нин не осознаёт себя. Его и нет на самом деле, и до времени дела ему тоже нет. Но оно само ничего не забывает и сейчас лишь мстительно ускоряется. Оно любит мучить. –Просыпайся.

Твои тринадцать лет прошли.

***

Молодой господин Вэй сидит рядом и улыбается совершенно беззаботно. Вэнь Нин видел подобную улыбку наверное только однажды, в день состязания лучников. Раз увидел и забыть уже не смог, хоть и пытался. Тогда всё было простым, понятным, а люди вокруг непременно хорошими и добрыми, пусть даже где-то глубоко внутри, так глубоко, что не достанешь. Сейчас верить в подобное сложно, практически невозможно, невыносимо, но иногда очень хочется. Вэнь Нин разминает руки, сгибает и разгибает пальцы, сжимает кулак – привычка это старая, практически стёртая из памяти, но почему-то до сих пор успокаивающая. Господин Вэй видит это и, тоже вспомнив, смеётся. Он берёт правую руку Вэнь Нина в свои, мягко поглаживает, подносит к губам, целует. Это странно на самом деле, Вэнь Нин ничего не ощущает и разрывается от переполняющих чувств одновременно. Чувство это удивительное, приятное, незнакомое. Молодой господин отстраняется, но руку не выпускает. Вэнь Нину неловко: рука у него, наверное, неприятно холодная, если не сказать похуже. Но отнимать её он не будет, это было бы неправильно, это бы обидело. Вместо этого он замирает, совсем не двигается, позволяя сжимать свою ладонь как заблагорассудится. Сейчас господин Вэй намного спокойнее и рассудительнее, чем был в прошлом. Он всё ещё бывает вспыльчив и несдержан, заливается хохотом в ответ на глупые шутки, но того опасного, неподконтрольного ничему безумия пополам с яростью больше нет. И это замечательно, это именно тот пресловутый второй, а может и третий, шанс, который невозможно упустить. Вэнь Нин смотрит на солнце, такое яркое, далёкое, опаляющее, гневливое, но бывающее мягким и удивительно теплым, но никогда – покладистым. Такое солнце есть и в его жизни, во всех его жизнях. Сейчас он будет бороться. Ему есть, для кого.