Майстред. Жанры и предупреждения

      В канун Нового года у Грегори Лестрейда было прекрасное настроение. Последняя неделя на редкость удалась, и в кармане у него весело звенели монеты. Его искусный язык и ловкие руки, прославленные в той части Бирмингема, где он жил и работал, позволили весьма прибыльно закончить год. Жизнь ночного мотылька, как его называли изредка, в одном из самых прогрессивных городов конца XVI века по эту сторону Ла-Манша была насыщена и относительно разнообразна. Особенно его привлекало время после заката, раскрывавшее порочную душу пуританцев. Словно с уходом светила за горизонт Бог больше не мог видеть их грехопадение.       Сумерки накрывали город, когда он шёл по вымощенной брусчаткой улице. Узкие грязные подворотни были вотчиной таких, как он. Расползшиеся по всему городу холодным камнем и тёмными закоулками, они скрывали в себе тех, кто не желал быть замеченным широкой публикой.       Настроение у Грега было самое что ни на есть праздничное и игровое. Поэтому, когда на пустой полутёмной улочке он заметил священника, проказливые мысли тотчас заняли его ум. Высокий мужчина в скучной чёрной сутане неторопливо шествовал по левой стороне, тяжёлый серебряный крест свисал с его шеи, но, очевидно, совершенно не тяготил священнослужителя. Рыжие волосы слегка завивались в кудри, спадая на высокий лоб. Длинный нос портил в целом привлекательное лицо и добавлял хищности его смиренному выражению. В былые времена он мог бы стать искусным инквизитором, но был простым богословом с идеальной репутацией, непогрешимым и истинно верующим пуританином. В будущем у него были все шансы стать кардиналом, ведь священник был целеустремлен и настойчив, когда дело касалось служения Богу. Ему было судьбой предназначено вознестись на вершину церковной карьерной лестницы. И он мог добиться желаемого, если бы в тот день не задержался допоздна у своего брата, пытаясь наставить юношу на путь истинный. Так и вышло, что на пути его встал молодой отрок весьма привлекательной наружности. Отец Майкрофт невольно обратил на него всё своё внимание. Весьма открытые одежды не скрывали красивого тела, алые губы послали ему поцелуй, рука поманила к себе.       Святоша старательно игнорировал Грегори, он опустил глаза, высматривая что-то в серых камнях брусчатки, и прибавил шагу. Грег не вынес такого пренебрежения к трудам своим. Он преградил священнику дорогу.       — Отец мой, мне не помешало бы ваше благословение на эту ночь, — заглядывая в опущенные глаза, протянул Грег.       — Приходи в церковь на службу, сын мой, — пробормотал он, и парень удивился глубокому голосу, достойному лучшего применения, чем скучные проповеди.       — Ближайшая служба утром, а мне нужно прямо сейчас.       Парень поймал в объятья пытавшегося сбежать церковника и запустил руки под его зимний плащ, обвивая ими талию и донося свои намерения прямым путём.       Настойчивость юноши в его соблазнительной порочности пробудила в Майкрофте греховные помыслы, которые до того его разозлили, что он в сердцах оттолкнул отрока, схватил свой крест и с силой стукнул Грега по лбу. От такого благословения юноша лишился сознания и кулем свалился на брусчатку. Увидев дело рук своих, отец Холмс решил, что совсем погубил юную душу и упал в глубокий обморок тут же подле поверженного соблазнителя.       Через некоторое время Грегори тяжело сел, держась руками за гудящую голову.       — Пожалуй, не так и сильно мне было необходимо одобрение небес, — простонал он, ощупывая отпечаток распятия на лбу.       Он огляделся и заметил распростёртого рядом святошу.       — Эк его Всевышний покарал за рукоприкладство, живой хоть?       Он подполз к священнику и потормошил его за плечо. Ответа не последовало. Но его Преподобие явно дышал. Оставив пока попытки привести мужчину в чувство, Грег поднялся.       Темнело быстро.       — Так и околеть недолго, — буркнул он, поняв, что не может бросить благословителя в подворотне ночью. Прибьют его. Или сам помрёт. Зимы нынче тёплые, но ночи обладали коварством убивать во сне.       Грегори снова склонился над телом святоши и сперва легко, после сильнее стал бить его по щекам. От сердца у него отлегло, когда светлые ресницы дрогнули и серые глаза сфокусировались на нём.       — Ну, слава богу, — выдохнул Грегори.       — Воистину, — согласился священник, тяжело садясь.       — М? — не понял Грег.       — Я боялся, что убил вас.       Он тронул рукой крест. Грегори отметил красивые тонкие пальцы и подумал, что им есть применение получше, чем раздавать крестные знамения.       — К счастью, ваше Преподобие, у меня крепкая голова.       Грег улыбнулся и подал руку священнику. Тот встал, но не спешил отпускать его. Стоило Лестрейду на пробу провести большим пальцем по мягкой коже, как он резко высвободился. Словно ошпарился. Грег рассмеялся.       — Моё имя Грегори Лестрейд.       — Отец Майкрофт, из Холмсов.       — А Шерлок Холмс вам кто?       Майкрофт удивлённо поднял брови.       — Мой младший брат, но откуда, позвольте спросить, вы его знаете?       — Брат? Никогда бы не подумал. Хотя темперамент… — он потёр лоб, на котором всё ещё виднелся отпечаток распятья.       — Я сожалею. Признаться, я несколько не рассчитал сил своих.       — Это уж точно, крест у вас что надо. А с Шерлоком общались по… хм, по работе.       — Что? Хотите сказать он с вами…       — Нет! — поспешил разубедить побледневшего мужчину Грег. — Он помогал узнать, куда пропадали мои коллеги.       — О, и куда же?       Грегори помрачнел.       — Какой-то фанатик убивал их, а тела закапывал неподалёку от церкви.       — Вы нашли его, очевидно. Что с ним стало?       — Когда мы с Шерлоком отыскали дом, он уже был мёртв. Мы выяснили, что он пал от руки очередной своей жертвы.       Отец Майкрофт поморщился и прошептал короткую молитву. Новость, что его брат направил свои способности на служение людям, пусть и не тем же способом, что он сам, обрадовала Майкрофта. Он почти утратил надежду отвратить брата от его чернокнижных исследований. Возможно, если бы он мог больше узнать…       — Я могу рассказать вам, как всё было, — ответил на его мысли Грегори с лёгкой улыбкой. — Если не боитесь, пойдёмте со мной. Обещаю к вам не приставать, — будто бы смиренно опустил голову он, но глянул исподлобья: — если сами не захотите.       Хитрый взгляд заставил Майкрофта сглотнуть, однако он уверенно кивнул и последовал за новым знакомым.       Подходя к своему дому, Грегори впервые порадовался, что хозяин, сдающий ему комнату, такой скряга. Лампы не были зажжены, несмотря на сгущающуюся тьму, поэтому мало кто мог бы увидеть, как он ведёт к себе священника. Пошли бы разговоры, а учитывая его профессию, репутация могла и пострадать.       Справившись с замком, он завёл Майкрофта в свою комнату, которую спутник оглядел с явным любопытством. Маленькая, тесная и чистая. Удивительно чистая для комнаты одинокого молодого человека, однако это можно было объяснить родом его профессии. Для Майкрофта было очевидно, что он работал с элитой, а это обязывало. Единственное окно выходило на улицу, но в темноте Майкрофт не мог разглядеть, какой открывался вид.       Ему предложили вина и закуски, но он привычно ограничился водой. Грегори налил из кувшина обоим и предложил сесть. Отец Холмс осторожно сел на единственный стул и порадовался про себя своей предусмотрительности, ведь Грегори с ногами забрался на кровать, приняв, очевидно неосознанно, весьма соблазнительную позу. Полубоком к нему, подтянув одну ногу и положив на неё руку, он выглядел одновременно хрупким и гибким. Майкрофт отвёл взгляд, что не укрылось от Грега. Тот улыбнулся и принялся за обещанный рассказ. Говорил он так складно и живо, что священник не заметил, как увлёкся, забыв своё смущение. Лестрейд восхвалял ум его брата и со смехом пересказывал, как тот заговаривал горожан, заставляя их признаваться в том, что имели связь с убитыми коллегами Грега. Майкрофт понял, что новый знакомый действительно симпатизировал его брату, у которого, к сожалению старшего Холмса, не было друзей и даже хороших знакомых из-за его нетерпимости к медленному мышлению обывателей. Он хотел было спросить, не встречались ли они позже с Шерлоком, но вдруг зацепился за последнее замечание Грега.       — Вы находите забавным, что люди не хотят признаваться в порочной связи?       — Отчасти да, ведь от сокрытия или признания не изменится сам факт совершения греха.       «Действительно», — подумал Майкрофт.       — Но больше меня веселит их двуличие. Добрые пуритане изначально не стали бы изменять жёнам со шлюхами.       Бранное слово пощёчиной хлестнуло Майкрофта, словно нарочно напоминая, в чьей компании он находится.       — С другой стороны, на виду у соседей они ограничивают свои желания, а потом пытаются найти это у нас.       — Что «это»?       — Свободу, — просто ответил Грег, пожав плечом.       — Мимолётный миг наслаждения не стоит мук в посмертии, — возразил Майкрофт, невольно напрягаясь.       — Я говорю о свободе выбора в целом. Навязанные доктрины и своды правил отправляют их к нам — к иллюзии, что они сами выбрали ненадолго отрешиться от цепей.       — Церковь — не цепи. Это путь к Богу.       — Разве? — он медленно поднялся с кровати и приблизился, пристально глядя в глаза Майкрофта. — И вы совершенно не противитесь своим желаниям, когда смотрите на меня? Ваши помыслы не стягивают путы правил? Вам не стоит никаких усилий держать руки на коленях, а дыхание спокойным?       Каждый вопрос звучал тише прежнего, доходя до шёпота. Грегори остановился в полушаге.       — Вы не испытываете желания, когда я так близко, что стоит только руку протянуть? — он нагнулся к замершему Майкрофту. — Я вижу, что вам трудно дышать, отец Холмс. Я мог бы помочь.       

Сердце Майкрофта с силой билось в груди, дыхание и вправду с трудом вырывалось из горла, стянутого воротом сутаны. Губы Грегори были мягкими на вид, и взгляд неотрывно следил на каждым их движением, с трудом разбирая слова. Плоть позорно сдалась под напором, и дух был готов последовать за ней. Но Грегори внезапно отступил.       — Прошу прощения, — странно прерывистым голосом произнёс он. — Я забылся. Я обещал не вводить вас во грех, отец Майкрофт.       Кулаки юноши были крепко сжаты, он отвёл взгляд. И Майкрофт решился. Прояснилось сознание, когда-то похороненная канонами и догматами любознательность и дух противоречия, усмирённый годами молитв и поста, подтолкнули к крамольному решению, к бунту против собственных убеждений. К гибкому телу и странно притягательному уму. Майкрофт почти вскочил, рискуя запутаться в полах одежды. Руки простерлись вперёд.       — Покажи мне. Сам прошу. Покажи свою свободу.       Лестрейд едва мог поверить в происходящее. Глаза священника в полутьме мерцали странным огнём, от которого у Грега шумело в голове. Но тело действовало само. Привычные движения, смешанные с неизвестной раньше робостью, направили его вперёд. Чуть помедлив, он приблизился, обвил руками талию Майкрофта и замер у губ, глядя в глаза. Серые, штормовые, напуганные. Но решимость тлела в глубине. Поцелуй был привычным для Грега, но дыхание неожиданно прервалось, трепетом выходя изо рта. Горло сдавило. Он прижался к Майкрофту в попытке унять дрожь и ощутил частые удары чужого сердца. Странная слабость подбиралась к телу, словно у невинного мальчишки, впервые оказавшегося с девушкой. Решение было очевидным, он потянул священника к постели. Тот поддался без промедления.       Чёрная сутана на почти белых простынях смотрелась неправильно. Тем более неправильно в его постели смотрелся раскрасневшийся священник с глазами, в которых желания больше, чем в самой падшей грешнице. Грег сел в ногах, любуясь этой неправильностью. Губы горели, дыхание сбилось. Стоило приостановиться. Однако ладони уже легли на ноги Майкрофта и двинулись выше. От бёдер к груди, где на износ качало разгорячённую кровь сердце. Подушечки коснулись мягкой кожи шеи. Двинулись к цепи, на которой висел упавший в сторону крест и замерли. Он бы не решился сам. Взгляды их встретились. Майкрофт, не дрогнув, снял цепь и опустил её на пол. Тихое позвякивание казалось оглушительным набатом неотвратимости. Руки Лестрейда сошлись на первой пуговице. Грегу хотелось поскорее вытащить Холмса из его скорлупы. Петелька, ещё одна, десяток…       — Да сколько их тут?!       — Тридцать три, — хрипло ответил Майкрофт. Грег зарычал. Скорее до последней, не вырвав ни одной, распахнуть сутану, чтобы наткнуться на рубаху в пол.       — Думал, у вас там ничего нет.       — Я же не монах, — с намёком на улыбку ответил Майкрофт.       — Да уж вижу.       Грег кивнул на стойкое желание, поднимавшее полы рубахи аж до щиколоток. Он навис над Холмсом.       — Чего ты хочешь? Скажи, в чём твоя свобода?       — Тебя и всего, что ты захочешь мне дать.       — Мне не хватит одной ночи на всё, — озвучил внезапно осенившую его мысль Грегори.       — А сколько тебе нужно?       «Вся жизнь», — хотел ответить Грегори. Но в этом не было бы свободы для одного из них. «Сколько позволишь» лишало выбора его самого. Он закрыл глаза, переживая мимолётный приступ боли. Мягкая рука накрыла его щёку. Он потёрся о неё.       — Пока не разлучат.       Не идеально, но пока достаточно. ***       Ночь сменилась утром. Грегори проснулся в тепле, словно в коконе объятья. За окном медленно падали снежинки. Для Лондона это была редкость. Впрочем, Грегори не знал об этом. За прошедший год он привык к постоянным туманам, но не знал, какой будет зима.       — Пора собираться.       Мягкий шёпот окончательно вывел из полудрёмы. Он повернулся в кольце рук. Майкрофт улыбнулся и поцеловал его.       — В первый день нельзя опаздывать, да? Не то не станешь министром к лету.       — Ты переоцениваешь мои способности, душа моя. Не раньше осени.       Грегори засмеялся. Вот уже год как он был самым счастливым констеблем в Англии.