Тук-тук

Когда Чонгук покидает чужой дом, на улице цветёт утро. Солнце продирается сквозь кроны деревьев и слепит глаза, лёгкий ветер треплет волосы, а ещё не успевшие разбежаться по делам люди снуют в разные стороны. Чон останавливается на некоторое время на месте, прикрывая глаза и вдыхая полной грудью приятные запахи осени. Открыв веки вновь, он думает: «Сколько же ещё неподвластно человеческому глазу в, казалось бы, такое обычное утро? Как много фантастических существ сейчас находится вокруг меня? Скольким из них я обязан за такие простые вещи? Они ведь, наверное, трудятся, не покладая рук…» С улыбкой оглядевшись по сторонам в поисках невидимых помощников, он смело поворачивает в сторону уже знакомого заброшенного здания. Чонгук никогда не уделял достаточно внимания мистике и всем её прелестям. Не был фанатом, но и не отрицал существования — он просто не заморачивался, считая всё это не столь важным. Сейчас же ни что не может отвлечь Чонгука от этих мыслей. Казалось бы, ещё пару дней назад он спокойно приходил домой с пар и валился на кровать, загруженный земными проблемами, а сейчас он просто идёт по направлению к чёртовому заброшенному зданию, чтобы встретиться с домовым и расспросить его о своих странных снах. И какими бы чудесатыми не казались эти дни, верить в то, что всё это — один сплошной сон, отчего-то совсем не хотелось. Наоборот, хотелось окунуться в волшебную жизнь с головой и узнать как можно больше о духах и их жизни. Подойдя к обшарпаной зеленой дверце, Чон останавливается на минуту, глубоко вдыхая, и, постучав, входит. Подвал здания предстает перед посетителем таким же светлым и тихим, как и в день до этого. — Тэхён? — парень зовёт у входа, медленно спускаясь по лестнице и проходя в глубь. — Это я, Чонгук! Тэхё-ён! Домовой появляется пред парнем лишь после нескольких минут его блуждания по подвалу. Заспанный и растрёпанный он натягивает на ладони рукава серого свитера, выходя из-за стены, и приветливо кивает. — Ох, прости… — Чонгук растерянно рассматривает парня, задумываясь. Домовые спят? Почему-то он не подумал об этом. Намджун тоже спал этой ночью? — Я разбудил тебя? — Ничего страшного, — посмеивается парень, вытягивая руки вверх, чтобы размяться, — просто я не привык к гостям. Зачем пожаловал? На этот вопрос Чон нерешительно чешет голову. Зачем же он пришел? Если бы он знал… — Ты мне снился. — Снова? — смеётся Тэхён. — Ну, если быть точным… прошлой ночью мне снилось это место, а не ты. А сегодня именно ты. Ким на слова человека хмурится, подходя ближе. — И что же я делал? — Просил прощения? Я не совсем понял, если честно. Этот сон был странным. Мягко говоря… — Чонгук улыбается неловко, резко чувствуя себя очень неудобно и не к месту. — Тянет меня к тебе почему-то, — говорит он в итоге со смешком, пожимая плечами. Некоторое время домовой не сводит с парня взгляда, о чём-то сосредоточенно раздумывая, из-за чего Чон неловко топчется на месте, не зная, куда себя деть. Почему-то с этим духом ему сложнее найти общий язык, он понятия не имеет о чем ему стоит поговорить и что ему стоит сделать. Когда молчание затягивается, Чонгук прокашливается, собираясь что-то сказать, но так ничего и не говорит, прислушиваясь к окружающей тишине. Домовой, заметив это, тоже напрягает слух, а после поднимает голову вверх. С верхних этажей заброшенного здания раздавалось тихое пение. Два голоса еле слышно напевали какую-то мелодию, периодически прерываясь на смех или короткие фразы. — Кто это? — всё же спрашивает Чонгук, пересекаясь с домовым заинтересованным взглядом. — Призраки, — отвечает тот спокойно, пожимая плечами. — Опять разошлись… — Призраки?.. — Когда им становится скучно, начинают петь. А учитывая то, что они призраки, и скучно им почти всегда, поют они постоянно, — Тэхён потягивается снова и мягко улыбается парню. — Так… значит, из-за них все эти слухи? — догадывается парень, и Ким кивает. — И ты каждый раз это слушаешь? Даже не можешь сказать им, чтобы они были потише? — Чонгук морщится от того, что один из призраков безрезультатно старается вытянуть высокую ноту. — Мне нет нужды слушать их постоянно, — усмехается домовой, — я всегда могу уйти к себе и абстрагироваться от внешнего мира, — Тэхён посмеивается из-за чужих непонимающих глаз и подходит ближе. — Разве ты не… здесь живёшь? — недоумевает парень, следя за тем, как Ким приближается и облокачивается поясницей на доски рядом. — Здесь — понятие растяжимое, — улыбается Тэхён, складывая руки на груди. Он, кажется, получал огромное удовольствие, наблюдая за ничего не ведающим о его мире человеком. — Понимаешь, я живу в этом доме, но, как бы… в другом измерении? Да, наверное, так будет понятнее. Два мира накладываются друг на друга слоями, не мешаясь и не сталкиваясь, но имея возможность взаимодействовать. Как бы… объяснить… Помнишь, я брал из воздуха стакан и чашки? — спросил он, выуживая из воздуха стакан с апельсиновым соком для наглядности и протягивая его кивнувшему гостю. — Однако я не могу брать что-то в прямом смысле из воздуха. Домовые не создают эти предметы, а переносят их из другой реальности. Чонгук отпил апельсинового сока, хмуря брови. Параллельный мир… это уже что-то совсем за гранью фантазии. Наложение реальностей, относительность всего существующего, исчезающие вещи… Хотя, постойте. Не такая уж и маленькая у Чонгука, оказывается, фантазия… — Так, домовые могут спокойно переходить между двумя реальностями и переносить из одной в другую предметы, так? — спросил он, и Тэхён кивнул на его вопрос. — А… Людей вы переносить можете? Подвал, в котором находились парни был практически пустым, поэтому Чону не терпелось узнать, каким же это здание окажется в той, параллельной реальности. Значит ли это, что те похожие на шкаф доски и впрямь окажутся большим настоящим шкафом, или же, перенесясь в тот мир, они окажутся в совершенно другом, не похожем на это пространстве? Домовой с улыбкой наблюдал за искрящимся любопытством взглядом человека, которым тот оглядывал пространство вокруг, прежде чем протянуть ему руку осторожно, вызывая полную предвкушения улыбку на лице. — Правда… можно? — спросил Чон, с опаской прикасаясь к протянутой руке и дёргаясь, когда ее сжали сильнее. — Если ты хочешь продолжать слушать эти фальшивые завывания, я могу оставить тебя здесь, — пожал плечами домовой. — Не хочу, — Чон покачал головой, улыбаясь. — Тогда хорошо. Готов? Когда Чонгук кивает решительно, мир вокруг начинает кружиться. Как будто они стоят на той детской карусели, и кто-то сильно раскручивает её, превращая мир вокруг в смазанный поток серых оттенков, несущихся по кругу с сумасшедшей скоростью. Чон не сводит поражённого взгляда со смеющихся глаз домового, пока краски вокруг не начинают разбавлять серый поток тёплым цветом дерева с неясным желтоватым светом от ламп. Сильно жмуря глаза, домовой останавливает карусель и удовлетворенно оглядывается, отпуская чужую руку. Комната, в которой они оказываются, действительно является всё тем же подвалом. Из небольшого окна просачивается яркий солнечный свет, отражающийся тёплыми бликами на дощатом полу. Тёмное лакированное дерево покрывало не только пол, но и местами стены, перетекая в шкафы и столики, расставленные по краям, в которых Чонгук всё-таки угадал те странные доски. Посередине стоял чёрный кожаный диван, который, не смотря на элегантный вид, казался безумно удобным. — Вау, — выдыхает Чон, не переставая вертеть головой, — ого… — Ты… необычный человек, — хмыкает дух, привлекая внимание парня. — Почему? — Обычно люди не верят в то, что происходит, — Тэхен пожимает плечами, отходя и падая на диван, — ищут множество совершенно дурацких объяснений. Почему-то им легче выстроить не логичную цепочку опровергающих фактов, чем поверить в то, что они на самом деле видели и слышали. А ты… не такой. Хотя со стороны не скажешь. Под тёплым жёлтым светом свисающих с потолка ламп сонный дух кажется еще более добрым и мягким, чем недавно в окружении стен. Определение домашний как никогда подходит ему сейчас. — Давно ты здесь живешь? Ну, в одиночестве… На вопрос Тэхён медленно склоняет голову и улыбается: — Несколько месяцев. Чон смотрит какое-то время на чужую улыбку, стараясь понять, много это или всё-таки еще терпимо. Ведь если даже Намджун, всю жизнь проживший с людьми, казался Чонгуку одиноким, то Тэхен… Словосочетание «бездомный домовой» и правда звучит неимоверно жутко. — Я… мне жаль… — Почему тебе жаль? Ты не имел к этому никакого отношения и никак не виноват в случившемся… Так что не забивай голову. Да и… если так подумать, я сам обрек себя на такое существование, верно? — дух грустно посмеивается, пытаясь доказать человеку, что всё в порядке. — Правда, тебе не стоит беспокоиться. Чонгук от этих слов начинает беспокоиться сильнее. Стараясь отвлечься, Чон оборачивается, рассматривая многочисленные полки на стенах. Он вглядывается в большую коллекцию снежных шаров, улыбаясь, читает названия старых потрепанных книг, и немного дергается, услышав легкую мелодию пианино за спиной. Домовой решил разбавить тишину, поставив одну из пластинок любимого музыканта. Чонгук, наблюдая за покачивающимся духом, улыбается мягко. — А это что? — спустя время уточняет человек, заметив на одном из столиков необычную фигурку и подходя к ней ближе. Потертая металлическая статуэтка небольшого размера изображала двух парней. Один из них сидел в позе лотоса в просторных одеждах с большим капюшоном, за которым практически не было видно лица. Другой висел в воздухе, с лукавой улыбкой наблюдая за парнем снизу, его поддерживало незаметное слияние металла между двумя фигурами. — Это миф. Ну, то есть, легенда, — говорит Тэхён с тёплой улыбкой, подходя к человеку и садясь перед столиком на пол, призывая Чонгука сделать тоже самое. — Этот снизу — хранитель домовых, — указывает он на него пальцем. — Эм… хранитель? — Мин Юнги. Один из богов пантеона — Так стоп, подожди, — прерывает его Чонгук. — Никогда не слышал о таком боге. — Вот я и говорю тебе о нем. У людей принято перебивать? Фу, — Тэхён скривился легонько, заметно пряча улыбку, и Чонгук виновато опустил голову. — Прости… — Так вот. У вас, людей, есть свои мифы и легенды о всяких существах. Какие-то из них придуманы вами, какие-то действительно реальны. — Как вы, — кивает Чон. — Именно. Так есть и у нас. Фактически, наши легенды строятся на предположении о том, что каждый находится под присмотром. Если мы — хранители вашего дома и семей, о которых вы не догадываетесь, то, может, у нас тоже есть кто-то, кто за нами присматривает, но мы о нем не знаем. Потому вы и не знаете о наших богах. Вы верите в нас, а мы в них. Чонгук молчит какое-то время, осознавая сказанное. — Так, ты веришь в его существование? — Да, почему нет. Мне кажется, каждому существу необходимо верить в то, что есть кто-то, кто за ним присматривает, — домовой улыбается. — Значит, эм… Хранитель домовых? Но не такой как вы, то есть, вы же духи, нет? Не боги, я имею в виду. А тут прямо бог, то есть совсем высоко… Тэхен смеется, слушая Чона, после чего прерывает его, положив ладонь ему на колено. — Нет, мы не боги. Ладно, слушай меня… по легенде… Существует некое, хм, правительство? Назовем его так. Они следят за миром, за порядком в нем. Но мир — он многослойный и сложный. Сам подумай, даже прямо сейчас мы находимся не там же, где все твои знакомые, мы в другой параллели, хоть и все ещё в том же мире. Ладно, не пугайся, это не так сложно, — он снова смеётся, видя округленные глаза парня, — Помимо разных реальностей в мире существует множество, так называемых, карманов. В этих карманах прячутся сотни существ, не видимых, если не присматриваться. Тэхён улыбается, замолкая, как бы дожидаясь, пока Чонгук поймет его. А когда Чон поднимает сжатую в кулак руку, смотря полным озарения взглядом, Ким хватает его за запястье, чтобы тот, не дай бог, не решил постучать. — А в чем суть? То есть, подожди. Я стучу и вижу тебя. Потом я стучу вновь, и ты пропадаешь. Но при этом, если я не «закрою» карман, то мне не придется стучать каждый раз, чтобы увидеть тебя? — Вроде того. — А почему стук? То есть, мы постоянно стучим ведь? В двери принято стучать. Чонгук выглядел озадаченным, что продолжало веселить сидящего перед ним духа. — Да, потому в домовых и верили раньше. — Подожди, то есть… в смысле, вы открывались людям? — Никто не будет стучать в свой дом, Чонгук-и. Смотри, ты постучал и вошел в чей-то дом. Домовой, заметив это, тут же ретировался в другую реальность. Из-за спешки он случайно, например, прихватил с собой предмет или скинул что-то с полки. Хозяева потом ищут причину этому и никак не могут понять, что такого странного произошло в их доме, потому и понимают, что кто-то в этом замешан. — Окей, это… — Чонгук дергает головой, — совсем не вяжется с тем, что было в моей голове… Ким потягивается с улыбкой, не обращая внимания на наблюдающего за ним Чонгука. — Ты сегодня какой-то… счастливый. Смеёшься постоянно, — замечает человек и получает в ответ очередную улыбку. — Просто тут одиноко, а ты забавный. — Это комплимент? — Вроде того, ага. Чон посмеивается тоже, снова возвращая внимание к статуе. — Значит, правительство? — Ах, да! Правительство. Вроде пантеона хм-м вице-божков? Боги поменьше одного главного демиурга. Каждый из них отвечает за вверенных им существ: за целую расу или за её часть. — Вице-божки звучит весело. — Ну, а что? — дергается Тэхён. — Я не помню все эти страшные мифические названия, которые им там присваивают. — Ничего-ничего, — усмехается Чонгук. — Так вот, Мин Юнги — хранитель домовых. Вроде как следит за нашим благополучием и всё такое. — А что конкретно он делает… не известно? — Ну, предотвращает глобальные проблемы для нас. Сохраняет комфортное состояние для нашего… кхм, кармана, — Тэхён замолкает ненадолго, вдруг погрустнев, после чего оборачивается к металлической фигурке с немым вопросом в глазах. «Что-то не так?» хочется спросить Чону, но он молчит, внимательно наблюдая за эмоциями парня. Как тогда Чон попал сюда, если карман охраняется? Как Ким тогда оказался бездомным, если за ним должны присматривать? Как получилось, что хранимый годами секрет о существовании целой расы был раскрыт Чонгуку вот так беспечно? Задумываясь, Чонгук не замечает сменившегося настроения в музыке, что играет на заднем фоне из тарахтящего немного проигрывателя. Парень обращает внимание на нее только увидев, как домовой за своим созерцанием статуэтки начинает двигаться под тревожный ритм мелодичной скрипки. Чонгук слушает взволнованную историю оркестра с замиранием сердца, после чего резко дергается, прикасаясь с сосредоточенному домовому. — Тэхён! — Боже, не ори… — дух вздрагивает, скидывая с лица маску оцепенения. — Что такое? — Ты мне снился. Сегодня. — Да-да, ты уже говорил. — Нет, постой. Ты снился мне под эту музыку. Я её слышал. Ким хмурится, оборачиваясь к пластинке. — То есть, может, это просто совпадение, да, — оправдывается Чон, сам не понимая своего волнения, — я, наверное, просто слышал её раньше, вот мозг и произвел её тогда… — он ловит непонимающий взгляд Тэхёна и договаривает тихо, — да?.. — Нет, — обрезает Ким, качая головой, — ты не слышал. Не мог слышать. Они только у меня есть. Были записаны однажды, а потом, после смерти композитора, их забрал мой отец. Их нет больше, этих пластинок. Только у меня. Здесь. Чонгук теряется. Тэхён снова смотрит на статуэтку, сводя брови. — Твой… твой этот хранитель Мин Юнги сны насылать не умеет? — Я не знаю, Чонгук. Не знаю, правда, не знаю, — он качает головой, опуская лицо вниз и протяжно выдыхая. — Всё в порядке? — хмурится Чонгук. — Без понятия, — шепчет ему в ответ дух, расслабленно опуская плечи, когда музыка, наконец, сменяется на более радостную. Какое-то время оба парня сидят неподвижно, давая себе время на передышку. — Тэхён? — М? — Кто летающий парень сверху? Тэхен смотрит на Чонгука удивленно, а потом дергает бровью, понимая, о чём он. — Сильф. Вроде… небесный дух. Или дух воздуха, вроде того. В легендах он всегда появлялся с Юнги рядом. Летал за ним. Знаешь, в каждом мифе хоть немного внимания уделяют их вечным перепалкам. Вроде того. — Они друзья? — Хм, — домовой улыбается, глядя в глаза собеседника, — Чаще всего пишут именно так. Но мне больше нравится интерпретация, в которой они любовники. Чонгук поднимает брови, разглядывая ухмыляющееся лицо металлической сильфы. «А сильфы сны насылать умеют?» остаётся не озвученным. — Почему дух одет в обычную одежду, а хранитель в халатик? — вдруг интересуется Чон. Тэхен на его вопрос смеётся, заставляя человека радостно выдохнуть от того, что домовой, кажется, отпустил былую тревогу. — Ну, он же… бог? Не знаю, боже, у них принято ходить в странных штуковинах, — ворчит Ким, заражая своим смехом Чонгука. Парни проводят вместе ещё долгое время, обсуждая дурацкие легенды, а позже переходя на собственные истории. Тэхён заваривает гостю душистый чай, хвастаясь своим блестящим самоваром, откармливает неизвестными Чонгуку сладостями, и просто светится от счастья. «Мы, знаешь, очень любим принимать гостей» звучит голосом Тэхёна, и Гук скатывается вниз на диване, укладывая поудобнее набитый живот, чтобы со спокойствием наблюдать за суетящимся духом. Тэхён, наверное, очень сильно скучает по людям. Тэхён, наверное, очень сильно хочет себе дом, а не серый подвал. Тэхён, наверное, хочет принимать гостей и поить их чаем, или хулиганить, как Намджун, мешая хозяину готовить. Тэхён, наверное, самый печальный и одинокий домовой на свете. Чонгук съезжает на диване ниже, прикрывая глаза. Слишком много информации. Для его человеческого мозга, поставленного в рамки сотнями фактов и доказательств, сложно принять все нюансы открывающегося ему мира. Нужно проанализировать и разложить по полочкам каждую полученную частичку истории, чтобы разобраться… Чон замечает, что домовой вдруг стал издавать намного меньше звуков, поэтому приоткрывает глаза, чтобы увидеть, как Ким старается поставить самовар как можно тише. Кажется, дух решил, что Чонгук вот-вот провалится в сон. — Тэхён? — зовёт парень тихо, пугая парня, что с грохотом роняет тяжелый предмет на стол и награждает человека недовольным взглядом. — Ну, чего? — Как зовут сильфа? Тэхён вздыхает обреченно, вытаскивая из комода плед и кладя его на колени парню, чтобы тот им укрылся. — Чимин. Сильфа зовут Чимин. А теперь отдыхай. И, боже, прекрати пугать меня, человечишка! — ворчит он недовольно, заставляя парня сонно смеяться. Тоже мне… человечишка…

***

Тёмное пространство освещается розоватыми бликами мерцающих шариков, левитирующих где-то под высоким потолком и шевелящих коротенькими ползунками, чтобы передвигаться в сконцентрированном воздухе. Снизу, из-под толщи темноты, откуда-то из-под вороха шелковых одеял раздается умиротворенное сопение. Тихую идиллию нарушает громкий стук двери. — Хэй, божественное создание! — раздается под потолком, распугивая мерцающие шарики. Божественное создание под одеялами все еще сонно сопит, недовольно заворачиваясь в ткани сильнее. Застывший в воздухе парень недовольно пыхтит, спускаясь ниже и ныряя руками в мягкое пространство, чтобы уцепиться за какую-нибудь конечность и вытащить любимого из спячки. — Юнги, я серьезно, вставай! Чимин хватается за вынырнувшую ногу и взмывает резко в воздух, застывая вверх тормашками и так же держа дезориентированного бога. Юнги сонно моргает, глядя на еле освещенный пол, вдруг ставший потолком, и поворачивает голову к недовольному духу. — Я проснулся, — хрипит он. — И это прекрасно, — улыбается сильф, аккуратно возвращая парня на мягкую поверхность, после чего взлетает, чтобы дотронуться до спящего потолка, который сразу же искрится светло-зеленым светом, после чего он все же приземляется рядом с сонным богом. — Что такого произошло? — тут же интересуется Юнги, почесывая лохматые темные волосы. — Ох, ну да, — заводится Чимин, заставляя привыкшего к этому парня сразу сморщится, — разве не ты взялся за спасение своих существ пару дней назад? А теперь что? Скинул на меня все обязанности и ушел в спячку? Ты же проспать несколько недель можешь, а обо мне не подумал? — Я случайно… — бормочет Юнги, тяжело вздыхая. — И у меня совсем нет сил, ты же знаешь. Я правда пытался не спать… Чимин хмурится, отходя, чтобы сорвать со стены приколоченный листок с крючковатыми надписями и вручить Юнги. Тот щурится сначала сосредоточенно, а после широко раскрывает глаза. — Это что? — Никогда таких не получал? Выговор, что еще. — Да, но… Разве мы не сделали всё аккуратно? Последний такой был лет сто назад… Мин хмурится непонимающе, и Чимин утягивает его сесть на одну из подушек, присаживаясь рядом и беря его за руку. Мин Юнги — бог, один из далеко не самых сильных, хранитель домовых. У Юнги кризис. Когда-то давно его подопечные верили в него и чуть ли не ежедневно благодарили за помощь. Сегодня всё совсем не так. Активное развитие человеческой жизни вытесняло его существ из мира. Всё больше и больше домовых не могли найти себе дома или не успевали справляться со всем, что на них скидывали вечно занятые хозяева, и вовсе потихоньку теряли всю веру в лучшее, падая без сил на улицах. Юнги был опустошен. Он не успевал следить за существами, растерявшими в него всякую веру, а после вымирание его расы начало сказываться и на нем, вгоняя его в бесконечные спячки. — Ты рассказал мне про того человека, помнишь? — начинает дух, заглядывая в глаза Мина, и тот кивает, — Я сегодня снова наслал на него сон. И ты проспал вообще-то очень важный день, потому что твой этот Чонгук времени зря не теряет. Пойди-ка и посмотри немного, — Чимин указывает на синеющую дыру в пространстве, в которую бог вглядывается, просматривая жизнь полюбившегося ему человека с самого утра. — Стоп, что… Подожди, в смысле он раскрыл Намджуна? Зачем? — удивляется Юнги. — А я откуда знаю? Но это не так важно, домовёнок и так без ума от своего человека, пускай порадуется. Дальше смотри. Юнги смотрит дальше, а после с озарением вглядывается в выговор в руках. Прекрасно, Тэхён взял и провел Чонгука в свою берлогу, нарушил кучу установленных правил, за что Юнги получает замечание. Ох, ну ладно, это не настолько важно, главнее то, что Чон не испугался. Пока Юнги задумывается о правильности всех своих действий, Чимин, глядевший на день Чона, заливается смехом. — Чего? — удивляется Мин. — Что там такое? — Посмотри, — он указывает пальцем на дыру и фыркает, — ты знал, что обязан носить халатики? Что это за черная толстовка, мистер бог? Не по уставу! — Ой, — Юнги закатил глаза, улыбаясь. Не впервой ему слышать всякую чушь о себе из этой сияющей дыры. Спустя время сильф возится в комнате хранителя, складывая раскиданные одеяла и напевая незнакомую песню. — Что теперь? — спрашивает он у задумавшегося бога. — Мне сегодня ему что-нибудь рассказать? — Не уверен, — Юнги пожимает плечами. — Они испугались, стоит ли продолжать? Сегодня ночью пускай поспит без видений, и глянем, как он поступит. — А выговор? Что будешь делать с выговором? — Ох, этот выговор ничто по сравнению с тем, что мой мальчик может остаться там умирать! — взорвался Юнги, сразу же успокаиваясь, видя теплую улыбку Чимина. — Ну, чего? — Ничего. Люблю, когда ты показываешь, как много они для тебя значат, а не дрыхнешь. — Я… — Юнги сконфуженно поджимает губы, переводя взгляд на картинку печального домового. Одного из многих. — Они всегда для меня много значат. Он вздыхает тяжко, раскрывая руки для чужих радостных объятий, и обещает себе не засыпать надолго, чтобы не потерять чего-нибудь очень важного.