Между тем

      Просто удивительно, сколько сил и денег оказалось убито на то, что теперь видели только редкие темные, проходящие здесь от станции и обратно. Витые колонны, подпирающие свод, оказались не единственным украшением странного подземелья, они лишь начинали череду удивительных скульптур, выбитых в стенах. Разнообразные линии, врезающиеся в камень глубокими желобами, образовывали хаотичную картину, в которой лишь издали угадывались очертания множества переплетенных символов, точно таких же, что были на граффити. Они делались со временем все плотнее и мельче, уступая место округлым промежуткам, и в конечном итоге сходили на нет, превращаясь в ровные глубокие линии, отделяющие крупные выпуклости друг от друга. Через несколько шагов небольшие неровности на жгутах отделялись четкими кругами, появлялись острые кончики и становилось ясно, что эти огромные фактурные валы — щупальца какого-то непонятного существа. Почти сразу появлялась первая небольшая фигура, которых в дальнейшем становилось все больше и больше. Они различались по полу, возрасту и национальности, будто кто-то захотел отразить наиболее полную картину мира и выбрал самый странный образ из всех возможных. Длинные толстые отростки обвивали светлые человеческие тела, увлекая их все выше и выше в темноту арочного свода. Этот переход от туннеля к огромному необъятному помещению был таким незаметным, что Питер даже оторопел, неожиданно оказавшись посреди кромешной тьмы. Фонаря от его слабого телефона не хватало для того, чтобы увидеть хотя бы одну из трех окружающих стен. Он резко обернулся, напуганный непрошенной мыслью: что если и та стена, что сзади, тоже исчезла? Крик вовремя заглох в груди, не наводя непрошенного шуму. Немного вытянув телефон вперед, он понял, что нечаянно выхватил лицо одной из утаскиваемых скульптур. Она была какая-то уродливая, по сравнению с теми, что он видел в коридоре, и будто бы кричала. Питер перевел свет повыше, следуя по перекрученным валам и встретил еще одно лицо, не лучше предыдущего. Он сделал два шага назад, освещая проход, и понимая, что коридор все время медленно расширялся, делая переход в стену максимально плавным. Что удивительно, это было заметно только если смотреть со стороны — изнутри никакого расширения не чувствовалось. Питер посветил в самый центр, но увидел только светлый бетонный пол с неровными переливами. Стало неуютно от зияющей черноты внутри арки, и он снова перевел свет на стену. Любопытно, что, исписав входные коридоры вдоль и поперек, вандалы обошли вниманием местные изваяния. Он невольно протянул руку, желая коснуться одного из бликующих выступов.       — Не трогай! — голос Эйми заставил его подпрыгнуть на месте, едва не уронив телефон, — Оно ядовитое.       Девушка стояла в паре метров позади и светила фонариком прямо ему в лицо. Питер прищурился, прикрывая ладонью глаза:       — Можно говорить? — он не услышал даже намека на эхо.       — Да, тут уже можно, — она встала рядом, отводя свет на скульптуры, и, слегка склонив в его сторону голову, сказала: — Эти штуки очень странные. У меня есть знакомый, он разбирается во всяких материалах, используемых при строительстве, фактурной лепке и всяком таком. Он говорит, что в жизни подобного не видел. На этих стенах краска расходится буквально за полчаса, вот уж не знаю, был ли дурак, который трогал это руками, но Санж пытался унести образцы и не донес. Все коробки оплавились.       Яркий круг света очертил границы арки, мелькнул по полу и развернулся в другую сторону:       — Пошли, а то я скоро начну опаздывать, — Эйми поспешила углубиться внутрь черноты.       — М-ага, — взгляд Паркера внимательно скользнул по фигурам, и, еще пару раз обернувшись, он последовал за ней.       Чернота сомкнулась вокруг подростков, будто кокон, не показывая ни намека на границы этого сооружения.       — Эйми, — тревога в голосе Питера звучала достаточно явно, — как ты определяешь куда идти?       — По красным линиям, — сказала она, тыкая вперед телефоном, и парень обратил внимание на пол, — наша самая толстая, те что по краям скоро расползутся и останется только одна, но все равно не отходи от меня, ладно?       — У меня есть фонарь.       — У меня тоже, но это не отменяет того факта, что я боюсь.       Вообще-то Питер вовсе не собирался никуда отходить, тем более один. Ему в этом помещении было слишком неуютно, зря только чутье молчало.       Чутье.       Он не почувствовал его, когда едва не коснулся стены.       — Эм-м… Эйми, а ты уверена, что те скульптуры, — он указал большим пальцем себе за спину, — ну, ядовиты. Может только некоторые из них?       — Думаю, что все. Санж слишком горел своей идеей, вытащить эту дрянь наружу. Сильно сомневаюсь, что он пропустил хотя бы сантиметр той арки.       — А стены вокруг? — Питер посмотрел на слабо освещенное лицо Эйми.       Она скривилась.       — До некоторых из них еще никто не доходил. Ты себе не представляешь насколько эта комната громадная. Парни Джанго притаскивали сюда театральные софиты и не смогли найти потолок.       — А они не думали пойти от арки вдоль, просто чтобы изучить периметр?       — Что бы мы без тебя делали, Питер, — выдохнула она, — Неужели считаешь, что они до этого не додумались? Ходили, и с фонарями, и с лазерами, один даже умудрился спустить сюда мотоцикл (не помню это был или Дэвис, или Дэн, точно кто-то из этих двоих). Проездил два или три часа, простыл к чертям и схватил мигрень, вот и все результаты. А, еще он потерял мотоцикл, кстати, просто пару раз шагнув не туда. Так что пешком или на колесах — тщетно, все постоянно начитывают разное количество голов, а что тут в середине, вообще никому не известно.       Питер прищурился:       — Голов?       — Головы над арками. Ты не видел? — он заметил только скульптуры внизу, на большее фонаря не хватило. — Видел, наверное, просто не понял. Они огромные такие, даже не ясно, что голова.       — Хорошо… а что с серединой?       Она фыркнула.       — Никто не сходит с линий. Я же говорю, парень тут мотоцикл потерял, отойдя –без преувеличения — на два шага в сторону. Это тебе не пылинка.       — А как он тогда вернулся? Типа, просто забрел нечаянно в нужный проход или что.       — Он его у арки потерял.       — У арки?       — Ага.       — То есть он стоит близко к стене.       — Буквально в паре метров.       — И после него никто ничего тут не искал?       — Почему же, я уже говорила, приносили софиты.       — И не нашли?       — Нет.       Питер с облегчением выдохнул. Не такое уж это мистическое место.       — Его сперли, — заключил Паркер, глядя себе под ноги. Линия осталась только одна.       — Эх, легко тебе живется. Нет — значит украли... Вот только проблема в том, что тут ходят только свои…       — И вы в них уверены? Ну, типа вдруг кто-то просто, — Пит не смог сказать «украл»: — решил пошутить?       Эйми посмотрела на него не скрывая скепсиса.       — Шутка? Конкретно в этом зале такое не принято. К тому же, я сказала, что его не нашли, а не то, что его не видели.       — Это что значит?       Она остановилась:       — Что значит? А вот что, — и вместе с Питером повернулась на сто восемьдесят градусов, светя чуть в сторону от линии. Несмотря на то, что темнота охватывала со всех сторон, и фонарь Эйминого телефона даже теоретически не мог справится с таким расстоянием, Питер все равно увидел яркие металлические отблески от мотоциклетных деталей.       Все, на что его хватило, это сдавленное:       — Вот дерьмо.       Эйми у его плеча выдохнула смешок.       — И не говори. Жуть же, правда? Это зависит от освещения. Дай сюда свой телефон, — она заправила свой смартфон за пояс, чтобы спрятать фонарь, и направила в ту же сторону телефон Питера. Пару секунд она водила рукой по темноте, а потом Питер вскрикнул:       — Черт!       Потому что мотоцикл стоял едва ли в десятке метров от них.       — Я знала, что тебе понравится. Увидеть можно, найти нельзя.       Питер посмотрел на неё, бледный, как полотно. Понравится? К сожалению, сейчас Паркер не мог оценить все грани удовольствия, потому что едва не падал на ватных ногах. Сюда бы Карен, она бы определила, что тут не так.       — Это, наверное, какое-то преломление лучей, — забормотал он, — знаешь, иллюзия, как в цирке. У фокусников.       На самом деле ей приятно было слышать, что есть еще один человек, который так считает. Потому что она еще не определилась, а среди тех, кто тут бывал, превалировало мнение, что дело в испарениях или какой-то мистике. Парень, потерявший мотоцикл, вообще стал думать, что это проклятый коридор, который на самом деле возвращает всех, кто по нему проходит, в ту комнату с граффити. Просто еще и пудрит мозги.       — Ладно…       — Пошли, — сказал Паркер на опережение, и выхватив телефон у нее из-за пояса, уверенно потащил девушку вдоль линии.       Как бы Эйми не пыталась выглядеть беспечно, он слышал, как бешено колотится ее сердце. Еще он прекрасно чувствовал, как внутри него самого крутится страх. Какой-то безрассудной его части хотелось проверить, дотянется ли он паутинометом до потолка или стены, но тут была испуганная Кэролин, которая, вероятно, не рассказала ему и половины тайн этого подземелья, и он не мог допустить, чтобы с ней что-то случилось. Плюс, странно затихшее чутье и рана на животе. В этом не было ничего хорошего.       — А тут есть еще что-то такое же пугающее? — осторожно спросил Паркер, не сбавляя скорости.       — Если прыгнуть будет эхо, — он кивнул, это подходило потому что ни от шагов, ни от голоса эхо не было, — от разного света над арками разные головы, — может быть результатом того же преломления лучей, — еще, если я отойду от тебя на несколько метров и закричу, то ты меня не услышишь. Кто-то говорил мне, что натыкался тут на круглую колонну посредине… кстати, да, на полу тоже вроде бы растворяется краска, хотя может мы просто не можем найти. Тот же Санж пытался оставлять след от баллончика, типа хлебные крошки, все дела, но у него через двадцать шагов все пересеклось. И, если мотоцикл можно увидеть, то его попытки куда-то дойти — нет. Тут уже не скажешь, что кто-то это украл…       — И часто ты тут ходишь? — не веря в то, что Кэролин вообще имеет представление о том, что такое опасность, спросил Пит.       — Стой, — Эйми замерла и подняла фонарь, подсвечивая возникающую арку, — вот тебе голова. Я же говорю, что ничего непонятно.       Это выглядело, как ребристая перевитая поверхность с небольшой неровностью сверху.       — И я почти никогда сюда не хожу, — ответила она на предыдущий вопрос, — Только если с кем-то. Когда целой компанией… так что пойдем быстрее отсюда, мне что-то уже совсем не по себе.       Паркер с удовольствием сжал вцепившуюся в его ладонь руку, торопливым шагом покидая это чертово место. Арка слегка отличалась от предыдущей — щупальца закручивались спиралью и плавно сходили на нет безо всяких символов. Снова замелькал яркий коридор с ненавязчивыми граффити (на потолке тянулась линия), Питер молчал, боясь разбудить эхо. Темная дверь вынырнула неожиданно, Эйми почти врезалась в нее, и за минуту справилась с замком. Тут он был размером с наручные часы и щупальца можно было двигать пальцами. Как только дверь захлопнулась за их спинами, девушка вздохнула с облегчением.       — Ну, как тебе? — залезая по лестнице вверх, спросила она. Питер высказал что-то нечленораздельное, и только когда оказался на поверхности рядом с Кэролин, закрывающей проход металлическим листом, решился озвучить свое мнение.       — Мне кажется, что лучше ходить по поверхности.       Она усмехнулась:       — Так всем кажется. У нас только Санж без ума от этой дыры, остальные предпочитают восхищаться издалека. Но не всегда получается, потому что, не хочешь попасться на глаза охранникам, ходи по стремным подвальчикам.       «Стремный подвальчик» — замечательное название.       — Ты обещала что-то любопытное, — проворчал Паркер, — а не стремное. Это потрясающе, да, со всех сторон, с какой не посмотри… но…       Эйми подняла виноватый взгляд вверх, складывая вместе ладони:       — Извини, извини, извини! Мне правда жаль. Я знаю, что там безопасно…       — Безопасно!?       — Не кричи. Сравнительно безопасно. Там никого никогда не бывает и еще ни один человек не пропал с концами. Но мне страшно ходить туда без других, а тут был ты, и я подумала, почему нет? Ты вроде смелый.       Паркер вдохнул и выдохнул. Ему очень хотелось отчитать Кэролин, потому что она изначально собиралась идти одна, но еще сильнее хотелось вернуться с костюмом, когда рана заживет.       Карен — теперь недоступная мечта, так что почему бы и не похотеть в свое удовольствие.       — Куда дальше? — он окинул взглядом непонятные застройки и густые кусты у себя за спиной.       Эйми махнула рукой направо, проходя чуть вперед, чтобы придержать для Питера ветки.       — Сюда.       За небольшой зарослью стоял жилой вагончик, а за ним пролегала железная дорога. Эйми сняла с плеча Паркера свою сумку.       — Я сейчас познакомлю тебя с парнем, который в случае чего может взять на подхват. Мало ли... — она вдруг слегка замялась, — но перед этим, хотела тебе кое-что сказать по поводу Старка. Это личное мнение, оно ни к чему тебя не обязывает, просто я смотрю со стороны и… Питер, он твой кумир, тебе априори сложнее, чем многим другим. По моему мнению, ты сделал правильный выбор, и я просто… в восхищении. Честно. Я давно не встречала того, кто бы так быстро разобрался с этим, тем более, учитывая усложняющие обстоятельства, — Питер приоткрыл рот, и Эйми выставила вперед палец: — Хочется сказать, что ты не уверен и метаешься, но это не так. Сначала ты просто потерялся, не зная, что делать. Теперь тянешь время, делая вид, будто еще не определился. Хочешь правду? Питер, ты не тянешь время, ты уже все решил и боишься ответственности за свой выбор. Все. Это все, что я хотела сказать.       Она порывисто обняла Питера, не дав тому ответить, и, отодвинувшись, постучала в дверцу. Буквально за мгновение до того, как дверь распахнулась, Эйми прошептала:       — Как только я уеду, лучше уходи отсюда, как можно быстрее. Привет, Джим.       Высокий долговязый парень спрыгнул с подножки и слегка приобнял Кэролин. Девушка обернулась и указала на Питера:       — Это мой друг Питер. Питер, это Джим, Джим, это Питер.       — Приятно познакомится, — ладонь у Джима была гладкая и прохладная. Он отвернулся почти сразу после рукопожатия.       — В бега? — Эйми кивнула, — Иди в четвертый вагон.       Кэролин слегка улыбнулась Паркеру, и, уже сделав шаг назад, почему-то снова подалась на встречу. На этот раз Питер успел прижать ее в ответ, полноценно ощущая мягкое тепло тела и приятный запах волос. Кажется, за эти несколько часов они стали близки друг другу каким-то странным образом. Не так, как ему были близки Мэй или Нэд: это было что-то другое — не дружба, не влюбленность и не долг. Он будто бы нашел человека, за отношения с которым был абсолютно спокоен. Паркер сжал руки покрепче и неглубоко вдохнул. Кэролин зашевелилась.       Она аккуратно отстранилась с улыбкой и, отходя спиной, прежде чем отвернуться и убежать, сказала:       — Было приятно познакомится, Питер. Ты классный.       Паркер взглядом проводил ее стройную фигуру с какой-то щемящей тоской под сердцем. Ему вообще-то еще многое хотелось спросить и обсудить, но из-за катакомб он не поинтересовался даже самым элементарным. Например, собирается ли она возвращаться, куда едет и будет ли там интернет, чтобы они смогли общаться друг с другом? Можно ли вообще считать их друзьями?       Было бы грустно, если нет.       Легкая дрожь прокатилась по плечам, прячась за шиворот рубашки. Спускался вечер и становилось слишком прохладно, для той одежды в которой Питер ушел с утра. Он невольно вспомнил тепло, которое разливалось от каждого глотка Эйминой настойки, и провел руками по карманам, будто мог ее найти. Кажется, Бехеровка уехала вместе с его новой боевой подругой.       Джим небрежно опирался на грязный бок вагончика, глядя на колеса поезда, набирающие ход. Громкий равномерный стук становился все быстрее и быстрее, но длинная линия квадратных прицепов и не думала заканчиваться. Он вытащил из кармана телефон и забегал по нему пальцами.       Паркер вдруг подумал, что может написать для Кэролин смс. Это было прекрасным выходом: телефон у девушки есть и, если ей захочется, то она сможет ответить в любую минуту, а если нет, то просто сделает вид, что не заметила. Он вытащил свой смартфон, с досадой отметив, что забыл погасить фонарь, и уставился на треснувший экран. Что писать? Хм…       

«Привет)))»

      Стерто.       

«Хей, ты так и не сказала куда…»

      Стерто.       

«Привет, Кэролин, я хотел спросить, мы теперь друзья или…»

      Стерто.       

«Я хотел у тебя еще кое-что спросить)) ты не против если мы устроим переписку…»

      Устроим переписку? Стерто.       

«Ты так и не сказала, как к тебе добраться, если я вдруг решу сбежать от мистера… — стерто, — от Зимнего…»

      Стерто.       

«Может поговорим через смс?:) Скажешь, когда поезд…»

      Стерто.       

«Напиши, пожалуйста, когда доедешь, что бы я знал, что ты в порядке»

      Палец замер над кнопкой delete. Это тоже звучало глупо, потому что все что их по-хорошему объединяло — три часа разговоров на Бетонке, два из которых они ругались и плакали. Должно ли после такого нестандартного общения быть интересно в порядке ли человек? Ну, Питеру было интересно. Он перевел палец на маленькую стрелочку, но так и не нажал.       Что, если Эйми посчитает его странным? Палец сдвинулся в сторону и лег на корпус.       Но она совсем ничего не сказала про его внезапные слезы, хотя буквально год назад самым ужасным образом высмеяла Флеша, когда тот устроил истерику из-за перемены входного балла в MIT. Питер коснулся стрелочки, но не отпустил ее.       А что, если, она не шутила, когда говорила, что мила с ним, только из-за того, что они больше никогда не увидятся? Паркер втянул крупную порцию воздуха — если он аккуратно свезет палец в сторону, то может быть кнопка не сработает?       На плечи легла чья-то крупная тяжелая рука, и Паркер, переметнув взгляд с мобильника, испуганно посмотрел на человека рядом.       — Питер значит? — пробасил незнакомый голос. Джим все также небрежно опирался на дверцу, глядя за спину Паркера, — Новая местная легенда.       «Ох, вот дерьмо, Эйми же говорила сваливать отсюда, как можно скорее!» — огромный крепкий мужчина смотрел на него сверху-вниз, будто бы примеряя ценник. Питер украдкой скосил взгляд в сторону и увидел, еще две фигуры.       Черт.       — Вы что-то хотели, сэр?       Чисто теоретически, Паркер выпил не больше трети бутылки, так что он не так уж пьян. Но отсутствие практики –по очевидным причинам ему никогда не доводилось бегать в нетрезвом состоянии — могло сыграть дурную шутку. Мужчина, стоящий рядом, казался весьма подкаченным.       — Автограф, — за спиной раздался смех, — от шестнадцатого счастливчика.       Питер моргнул, немея от ужаса. Автограф, потому что они выяснили, что он — Человек-паук?       — Ладно, чего какой бледный, это шутка. И мы не собираемся тебя бить, если ты вдруг так подумал. Вот, знакомься, — мужчина ткнул ладонью в улыбчивого паренька, подошедшего к Джиму, — твои новые друзья. Это — Гилберт, рядом Джим, вон тот парень — Том. Я, кстати, Дэвис. Возможно, Лео объявится, но это только если он еще не сдох от ревности.       Джим почему-то резко фыркнул, убирая телефон, и запрыгнул в вагончик.       — Не обращай внимания, у нас тут драма.       — Заткнулся бы ты, — раздалось из-за неприкрытой двери, и прямо перед носом Питера промелькнули маленькие коричневые капли недопитого чая. Со скрипом и грохотом Джим запер вагон на замок и, сжимая в руках кружку, спустился вниз.       Это показалось прекрасным моментом, чтобы откланяться.       — Прошу меня извинить, — пролепетал Питер, выворачиваясь из-под руки, — но мне надо идти. С автографами как-нибудь потом…       — Да стой, Господи, — Дэвис ухватил шкирку от его рубашки, — мы просто поговорим. У тебя ведь есть вопросы всякие там, какие-нибудь треволнения… можешь поплакать если хочешь. Или ты уже? — он заглянул в чуть опухшие глаза, — Мы правда хотим с тобой пообщаться.       Джим глянул на стремительно бледнеющего парнишку, и закатил глаза.       — Ты совершенно не справляешься, — заключил он для Дэвиса, и повернулся к Питеру, — Я, Лео и вот двое…       — Отхватили на божественной раздаче мужские имена, — перебил мужчина, за что Джим запустил в него осуждающим взглядом, — и теперь у нас тут клуб по интересам. Приглашаем присоединиться.       Питер приоткрыл рот и снова закрыл. Этого не могло быть, он знал всех ЛГБТ соумейтов в лицо. Все их знали.       «Шестнадцатый счастливчик» — пробило в его голове. Восьмая пара. Он пробормотал:       — Вы врете.       Дэвис оттянул ворот, демонстрируя надпись между ключицами:       — Честное, скаутское.       Питер со священным ужасом прочел: «Марк Самюэль Родж». Неожиданно мыслительная деятельность стала даваться ему с большим трудом. Он медленно перебирал факты: есть еще парни с мужскими именами, про них никто не знает, у них есть свой клуб, они зовут туда Питера. Парни с мужскими именами зовут Питера…       Паркер мотнул головой. Черт. Сколько их?       — А сколько… — начал Паркер, и его тут же подхватили под руку и потащили к какой-то малозаметной узенькой тропке.       — На все твои вопросы ответим, но дома. Только не отказывайся, пожалуйста, мы все замерзли. Джим? Джим! Ты чего там копаешься, ну-у, давай шурей, а то дубу дадим. Тебе пока что расскажу все в общих чертах, — Дэвис, кажется, был тут самым болтливым, — По школьной программе ты, наверное, все знаешь…       — Мне очень много рассказала Эйми, — поспешил сообщить Питер, он уже слегка подустал от этой темы. Его шокировал сам факт наличия такого большого количества незарегистрированных «пар», но он не хотел слушать очередную лекцию из разряда «что к чему». Дэвис неожиданно остановился, и прямо в его спину влетел Том:       — Черт тебя дери, ты не мог бы двигаться равномерно…       — Я надеюсь ты еще не говорил никаких глупостей своему соулмейту? — Питер посмотрел на настороженного мужчину, не зная какую эмоцию чувствовать, в то время, как последний взревел: — Джим, что ему наговорила твоя гребанная Эйми!? Это ведь та Эйми, Эйми — любительница нотаций? Ты в своем вообще уме, подпускать ее к парню?       Джим возник с другой стороны от оскорбленного Питера, и выглядел он ненамного счастливее:       — Во-первых, она не гребанная, во-вторых, у него своя голова на плечах, а, в-третьих, скажи ей спасибо, что вообще поставила в известность. Искать тебе единомышленников — это не ее работа, — он оттолкнул мощную руку, — Не разбрасывай конечности.       И, встав между Дэвисом и Питером, Джим направил колонну в сторону небольших многоэтажек. Том отстал на несколько шагов и, разговаривая с Гилбертом, закурил сигарету со резким горьким запахом. Паркер чувствовал себя несколько странно, не испытывая ни малейшей настороженности к совершенно посторонним людям, тем более такого криминального вида. Чутье, молчавшее, даже когда к нему подкрались, и сейчас не показывало ни малейшего признака жизни. Парень решил, что дело в отсутствии опасности. Он спокойно переступил порог чужой квартиры, разуваясь на коврике, вместе со всеми ушел на кухню и замер в дверях. Джим протиснулся мимо и спросил через плечо:       — Хочешь чаю? — Паркер резко мотнул головой. С сегодняшнего утра он несколько разлюбил чай, — Кофе?       Это предложение казалось куда более заманчивым. Питер задумался, обводя комнату взглядом. Тут давно не было ремонта, но узнать об этом можно было, только посмотрев на перепачканный потолок. Все стены вдоль и поперек зачем-то завесили белым ватманом, на котором кое-где виднелись небольшие записи, а стеклянный стол стоял на неустойчивых резных ножках, но их было почти не видно из-за беспорядка. Джим принялся методично прибираться, распихивая все по выцветшим шкафам, пока Питера, нажав на плечи, усадили на свободный стул. Кофе, хм, ему хотелось кофе?       — Не отказывайся, дружище, кофе у Лео самый лучший.       — Именно поэтому мы сюда и ходим, — поддержал Том, выбрасывая сигарету в окно.       — Именно поэтому, — произнес Джим с нажимом, — он вам и не рад.       На самом деле, глядя на небольшую тарелку с печением, Питер понял, что он очень голоден. Его не сильно волновали перипетии с Лео и его кофе, пока желудок отдавал глухой болью, грозя вот-вот исполнить гимн США на низкой тональности. Он чуть неуверенно указал в сторону тарелки и спросил:       — Можно я съем это?       Гилберт, молчавший все это время, отвлекся от возни с чашками и поднял брови.       — Оно очень старое.       — Это печенье лежит тут с тех пор, как я впервые увидел эту кухню. Можешь съесть его, конечно, если ты бессмертный. Возможно хоть тогда они купят новое, — Дэвис развалился на одном из стульев, едва не грохнув стол на пол, за что заработал яростный взгляд от Джима.       Если он съест, то, наверное, будет выглядеть очень жалким, да?       — Это действительно очень хороший кофе, — негромко сказал Джим, переходя к уборке той стороны стола, где сидел Питер, — Ты такое нигде не попробуешь. Пока Лео не оценил тебя по шкале достойности, есть все шансы отхватить Колумбийский Икселсо.       Питер чуть замялся:       — Я не знаю, что это. И еще я просто не ел ничего с самого утра, мне кофе… Можно я все-таки съем печенье?       Джим посмотрел на него чуть удивленно, вероятно, не веря в то, что о таком вообще возможно спрашивать. Этот пацан выглядел достаточно худым и бледным, чтобы заподозрить неладное, так что, скрепя сердце, он достал из холодильника упаковку эклеров Лео и протянул смущенному Питеру.       — А мы с вами недостаточно хороши для эклеров, — покачиваясь на стуле сказал Дэвис, — Ну, ясно все с тобой, гостеприимный хозяин.       — Объедай своего соулмейта. Лео и так кишки из меня вытряхнет за то, что ты снова на его кухне, и я не собираюсь усложнять ситуацию. У вас, кстати, не больше часа. Если он вернется раньше, выкину через окно.       — Значит, к делу! — Дэвис ударил ладонями по столу. Его, судя по всему, ничего не могло расстроить, даже вероятная транспортировка через форточку. — Что ты сказал своему парню?       На кухне прекратилось всякое шебуршание, даже Гилберт отвлекся от сцеживания кофе, делая вид, будто рассматривает ситечко. Питер с трудом проглотил кусок третьего эклера, опуская пирожное на упаковку.       — Мы э-эм, определили, что я не люблю… я сказал ему свою ориентацию, и что отношусь к нему с уважением и поэтому нам не стоит кхем… встречается.       Парни переглянулись, но Паркер не понял, как они отнеслись к его словам. Питер решил остаться тут, пока не кончатся пирожные, а для этого нужно было поддерживать разговор. Том переводил взгляд с одного человека на другого, не прекращая полуодобрительно кивать головой:       — Он хотя бы не послал его.       — Сомнительно, — отозвался Гилберт, возобновляя деятельность, — когда такое говорят, сразу ясно, что ты нахрен не нужен.       — Все думают по-разному, откуда тебе знать, может он проникся этим объяснением. Главное, что основная причина ему ясна. Может он попробует с этим что-то сделать, и тогда отношения в принципе будут возможны.       Питер, чьи глаза перебегали с одного лица на другое, опустил взгляд на недоеденный эклер и покаялся:       — Я не очень хорошо объяснил.       Ему действительно стоило уделить внимание деталям и снова повторить, что он уважает мистера Старка. И не умалчивать самое главное. Питер подергал упаковку от эклера, не уверенный стоит ли рассказывать столь личные вещи незнакомым людям. Все молчали, ожидая, когда парень соберётся с силами, и это смотрелось так, будто они какая-то сердечная комиссия. Но ему показалось, что парни гораздо ближе к проблеме, чем Эйми, и их совет будет куда весомее. Тем более их четверо, и они не выглядят такими несчастными и запуганными, как его одноклассница. А еще большая часть из них старше, и, наверное, имеют какие-то ситуации с соулмейтами. Правда не совсем понятно, почему Дэвис так отреагировал на Эйми. Может они не ладят? Питер даже не понял, что уже вспоминает свои слова, желая узнать, что на это скажут другие. Пометавшись еще буквально пару секунд, он выпалил:       — Просто сказал ему, что не хочу этих отношений, — раздался звонкий свист и коллективный выдох, Паркер испытал острое желание оправдаться: — Но я в самом деле не хочу! У нас совсем другой род отношений, он типа… он хороший человек, он умный, гениальный даже, но, я не отношусь к нему так. Это… представите, что у вас имя школьного директора.       Дэвис наклонился вперед, не веря в то, что услышал такую бомбическую вещь:       — Это директор твоей школы!? — он надеялся, что прямо сейчас получит самую шикарную историю соумейтизма, какую только можно.       — Нет! — возмущенно воскликнул Паркер, — Я сказал к примеру, это аналогия. У меня не директор, — мужчина расстроенно обвалился на спинку стула, — но ситуация похожая. Он ни во что меня не ставит, как личность. Типа, да, у него огромный жизненный опыт и все дела…       Гилберт обернулся, отвлекаясь от плиты:       — Сколько ему лет?       — Вообще не понятно, — зажевал Паркер, придумывая, как получше соврать и при этом сохранить суть. — Он попадал под инопланетные раздачи и его типа откидывало или что-то такое…       — Непонятки с цифрами, — кивнул парень, переставляя турку на подставку, — ясно.       — Да, да, именно так. А до этого всего мы неплохо сотрудничали вместе и, типа, все было ок. Он был главнее, чем я, так что командовал и все дела, и поэтому никаких претензий не возникало, — Питер широко раскрыл глаза, вспоминая медотсек, и ткнул в воздух пальцем, — Хотя, нет. Были. Потому что он нянчился со мной, будто мне двенадцать…       — А было тебе..?       — Пятнадцать, — когда Гилберт невпечатленно поджал губы, Питер соврал: — с половиной. Я мог следить за собой сам, мне не нужно было, чтобы контролировали каждый мой шаг.       — Ну, вообще-то, — протянул Том, забирая одну из кружек Гилберта, — раз ты пошел вместе с Эйми, — он выставил палец вверх: — только с Эйми, в какой-то неизвестный подвал, и тут же в ужасе не сбежал оттуда, я могу заключить, что немного контроля тебе бы не помешало. Ты явно безрассудная личность.       — Почему это? — его обижали подобные слова. Они ведь не станут ругать его, как мистер Старк? Иначе он просто уйдет отсюда, потому что они ничего не понимают.       — Потому что Эйми — сомнительная девчонка с радикальными взглядами, а подвал — гребанное шоу ужасов. Она показывала тебе мотоцикл? — спросил Дэвис.       Джим немного пнул его сиденье, пока Питер возмущенно сопел:       — Хватит говорить гадости. Ты ее так ни разу до конца и не выслушал.       — Я не знал, что там будет. Она просто попросила проводить, — сказал Паркер. Почему он вообще должен оправдываться? — И, да, она показала мне мотоцикл. И это ничего не меняет! Если я один раз сходил в темное помещение, это не значит, что я тупой и не могу отвечать за свои действия.       — Воу, парень, успокойся, это была шутка. Я вовсе не имел в виду ничего такого.       — Звучало так, будто имел, — огрызнулся Пит, — я вообще-то ненамного младше тебя. Сколько тебе? Двадцать? Вот уж не думаю, что ты все еще чувствуешь себя ребенком. Представь, если бы тебя запирали где-нибудь против воли, приставили бы к тебе няньку, которая должна за тобой следить. Был бы ты в восторге?       Дэвис с легким уважением смотрел на ярость парня, пока остальные просто переваривали услышанное. Том чувствовал себя слегка виновато, но все равно осторожно спросил:       — Он с тобой совсем, как с ребенком обращается? Типа готовит каши и кормит с ложечки…       — Нет, — Питер все еще был возмущен.       Он выдохнул с облегчением:       — Ну, это не клиника. Тогда все поправимо. Поговори с ним, скажи, что не нравится такое отношение, что ты способен сам решать где быть и что делать.       — Я говорил! Говорил, что я не ребенок!       — Я тоже так говорил своей маме, — Гилберт поставил перед Питером и Джимом чашки с кофе, — и она только больше пеклась обо мне. «Я не ребенок» — это, вообще-то, слова ребенка. Вот когда я ей объяснил, что у меня есть личное пространство, в котором я хочу иметь возможность спокойно спать со своей девушкой, тогда она поняла, что лезла слегка не в свое дело. Теперь все на мази.       — Он у нас подкидыш, — пояснил Дэвис, — у него нет парня, но мы терпим это, так как он умеет готовить.       — И его любит Лео, — добавил Том.       — Только когда вы не идете с ним в комплекте, — Джим улыбнулся, — Ты, кстати, можешь попробовать устроить показательное выступление, и начать относиться к нему также, как и он к тебе.       Том резко обернулся:       — Ужасный совет! Ты-то хоть помнишь, как это у тебя закончилось?       — Замечательно закончилось. Не без последствий, конечно, но главная мысль до него дошла. Питер, ты главное не действуй в слепую, смотри по обстоятельствам, ладно? Не надо запирать парня, если здание горит, и все в этом роде.       Паркер закатил глаза. Неужели они считают его таким идиотом. Да и к тому же:       — Проблема даже не в этом. Он либо относится ко мне, как к ребенку, либо как к соулмейту, а значит рано или поздно, — Питер отчаянно покраснел, жалея, что начал это предложение, — затащит меня в постель.       В комнате повисла снисходительная тишина, сопровождаемая понимающими улыбками. Дэвис пару раз качнул головой и, склонившись назад, вытащил откуда-то бутылку из темного стекла:       — Гилберт, — негромко позвал он, — готовь Сантос, будем пить бурбон с Бурбоном*.       — Нет уж, обойдешься. Я больше ничего готовить не буду. Лей в то, что есть.       Гилберт уселся на свободное место рядом с гостем, пока Джим с очевидной неторопливостью принялся протирать плиту.       — Можешь расслабится и не краснеть. Все мы, кроме Гилберта, конечно, понимаем твою боль, — начал Дэвис, выворачивая крышку, — Особенно Джим.       Тряпка, просвистевшая по его голове, едва не попала в кофе, которое Том вовремя закрыл рукой. Стол снова качнулся, пуская волны по жидкостям, и одна из чашек с горячим кофе, подталкиваемая локтем Гилберта, слегка накренилась и, прочертив донышком по краю, слетела вниз. Паркер махнул над ней рукой с нелепо растопыренными пальцами за секунду до того, как раздался звон и осколки разлетелись по всему полу. Он выглядел очень испуганным и даже не заметил, что большая часть кофе разлилась на его штаны:       — Простите, — заныривая под стол зачастил парень, — простите, простите, я сейчас все уберу.       Гилберт, ничуть не обеспокоенный тем, что уронил кружку, извернулся, заглядывая под поверхность:       — Чего извиняешься, это же не ты разбил. Она сама упала, — безо всякой вины в голосе заключил он, и совершенно честными глазами посмотрел на Джима: — Сама.       Питер почувствовал, как ускорилось дыхание и зачастил пульс. Чутье молчало. Молчало, когда падала кружка, когда Питер зашел в этот дом, когда ему на плечи легла чужая рука.       Он бегал глазами по осколкам, не в состоянии осмыслить произошедшее:       — Я не поймал…