Между тем

      Эйми шагала сквозь густые заросли изредка поглядывая на телефон, и удивлялась, почему тут до сих пор не построили какое-нибудь тайное убежище. Лес казался совсем непроходимым, дорога давно заросла деревьями и спасало только то, что они были намного ниже чем соседние ели. Так хотя бы можно было понять, где раньше ездили машины.       Смартфон в ее руках слабо подсвечивался, кидая блики на окружающую высоченную траву, и, не смотря на темень, Эйми могла поклясться, что за сегодня увидела больше диких животных, чем за всю свою жизнь до этого. Она спустилась в небольшую низину, уверенная, что преодолеет ее также быстро, как пролесок. Сначала Кэролин пыталась протаптывать тропу, но вскоре бросила это занятие и просто пошла напролом, изредка делая остановки, чтобы размять затекшее плечо и, встав на сумку, посмотреть, много ли еще осталось. Тонкие подсушенные стебли превышали ее рост на целую голову, так что видеть что-то впереди было достаточно проблематично, как и передвигаться в этих зарослях. Впрочем, ее неплохо подгоняла ярость.       В воздухе еще висел ночной туман и небо едва-едва посветлело, а мисс Бармон уже осчастливила ее смской. В который раз. Девушка отказывалась от этого предложения уже трижды: два лично, один из которых в присутствии матери, и один по телефону. Боже, Бармон серьезно думала, что Кэролин напишет «да», если «разбудить» ее в три утра. Эйми с легким сердцем заблокировала телефон, потому что никаких отмазок придумывать было не нужно. Теперь это ее не касалось. Завтра (или послезавтра) в школу заявится полиция и расскажет о пропаже бедной Эйми Кэролин Джонс, которая теперь, к сожалению, так и не сможет выступить на театральной постановке. Какое горе.       Эйми зло таранила переплетенные кусты, с мстительным удовольствием представляя себе эту картину. О, да, мисс Бармон сильно надоела ей за последние полгода.       Кэролин уже три раза едва не заблудилась в траве и, выйдя на небольшую поляну, вздохнула с облегчением, за секунду до того, как споткнуться о какой-то бугор и полететь носом в землю. Ее спасла сумка, упавшая чуть раньше и послужившая какого-то рода подушкой. Оборачиваясь на злосчастную кочку, Эйми уже мысленно представляла, как будет мыться в какой-нибудь плошке. Кочка посмотрела на нее в ответ и, разинув пасть с рядом блестящих зубов, издала какой-то ревущий звук. Кэролин, задохнувшись от ужаса подтянула к себе ноги, не веря в то, что действительно встретила маленького медведя. Не зайца, как до этого, не лису и не сову. Медведя. Это было животное размером с крупную собаку, лохматое и очень вонючее. В ее голове что-то щелкнуло. Маленький медведь. Маленький. Она почувствовала, как леденеет каждая клеточка ее тела, а потом, схватив сумку, побежала, не помня себя, и, даже не желая оборачиваться. Если она увидит маму этого бурого чудовища, то бежать будет уже поздно.       Под ногами мелькала смазанная земля, трава шумно скользила по одежде и царапала кожу, Эйми изредка врезалась сумкой в деревья и путалась в шипастых кустах, но даже не думала останавливаться, пока не вылетела на знакомое крыльцо.       Ее руки дрожали около замочной скважины, не желая попадать в проржавевший замок, в ушах стучала кровь и предостережение физрука: после продолжительного быстрого бега ни в коем случае не допускать резких остановок и не пить воду. Она рывком раскрыла дверь, протискиваясь внутрь также быстро, как до этого подлетела к крыльцу, и закинула толстый крючок в петлю. Изо рта вырывался легкий пар, рассеивающийся в пыльном воздухе маленькими облачками, пока сердце неохотно возвращало свой нормальный ритм. Кэролин сделала два шатких шага назад, уронила сумку и рухнула на нее сверху, не веря в то, что добралась досюда живой. Эйми Кэролин Джонс достигла места назначения. Это было немыслимо.       Меж ее губ вырвался легкий смешок, когда она вспомнила выражение морды медведя. Потом еще один, и еще, пока это не перешло в истеричный безостановочный смех, а затем в тихое душимое рыдание. Перед глазами встала фигура Зимнего Солдата.       Неужели она все-таки сбежала?       Неужели.       Глубокий вдох. Плакать будем позже.       Эйми подняла сумку, отдавая себе отчет в том, что завтра не сможет пошевелится, а значит все нужно доделать сегодня. Все, начиная от влажной уборки и заканчивая вопросами электричества, в котором она ничего не понимала.       В коридоре лежала целая груда хлама, через которую пришлось аккуратно перешагивать. Под ногами раздавался скрип старых половиц, и Эйми боялась, что доски прогнили и не выдержат ее веса. К счастью, обошлось. Она открыла дверь в столовую, поставила сумку на комод, и картинным движением разжала пальцы над столом, роняя ключи на гладкую поверхность. Ее едва-едва коснулось сожаление, что нет Бехеровки, чтобы отпраздновать.       «Свалила от Зимнего на раз два, — Кэролин лучилась самодовольством. — просто умница»       И через секунду, как она додумала свою мысль, раздался резкий характерный грохот, потом лязг и звон. Дверь с деревянным стуком ударилась о стену, послышался протяжный скрип половиц, и, Эйми, замерев на короткий миг, заметалась по комнате в поисках укрытия.       Это бесполезно… Черт! У них прекрасное обоняние и слишком сильный родительский инстинкт. Черт, черт, черт! Совсем расслабилась.       Она кинулась к своей сумке, расшвыривая аккуратные стопочки вещей и пытаясь добраться до дна. Даже не глядя в коридор, она с легкостью догадалась, что это та самая медведица, чьего ребенка она пнула накануне.       — Да где же эта долбанная хрень... — Кэролин спихнула в сторону белую толстовку, протиснулась между футболками и, сомкнув пальцы на гладком черном металле, дернула его вверх. Одежда вздыбилась бугром, выпуская наружу метровую винтовку с завернутым дулом. Эйми торопливо стянула с нее ком тряпок, и, бросая быстрые взгляды в сторону коридора, встала на безопасном расстоянии от двери, направляя на нее дуло. Кэролин была абсолютно безнадежна в вопросах оружия, но конкретно в данный момент, считая скрипы половиц, приготовилась делать то, чего никогда не умела — стрелять.       В последние 24 часа у Эйми постоянно что-то выскальзывало: она потеряла резинку во время прогулки с Паркером, несколько раз роняла сумку, шнурок на спортивных штанах уполз под ткань и его пришлось доставать булавкой. Но, как же ей нравились эти небольшие проблемы — маленькая ерунда, заставляющая ощущать легкую досаду. Совсем не то же самое, что чертов Зимний Солдат в дверном проеме!       Кэролин почувствовала, как пальцы скользят по металлу, а воздух покидает легкие, и вместе с ним выветривается все хорошее, на что она только могла надеяться. Это было хуже — намного хуже! — разъяренного медведя. Даже посреди густого леса, она предпочла бы бешенное животное. Но только не это. Пожалуйста, нет.       Перед глазами встала картина, как он своими руками выдернул у человека хребет. Эйми задохнулась. Она не сбежала, а сама заманила себя в ловушку.       Винтовка с каждой секундой становилась все тяжелее и тяжелее, сползая ниже по ребрам. Эйми старалась держать ее горизонтально, но влажные руки скользили по корпусу, а приклад больно давил на грудную клетку.       Неужели, это был билет в один конец. Неужели, она так облажалась?       Под сердцем скользнуло что-то колючее, обвило легкие, сжало, и поползло по позвоночнику.       Черта с два эта сволочь прикончит ее тут. Да она сама, кого угодно прикончит!       Эйми видела, как поднялись брови Зимнего, когда он вышел из темноты коридора. Тяжелая винтовка в ее руках дрожала, и девушка понятия не имела, сумеет ли воспользоваться ей. Одно она знала точно — ей этого хочется.       С абсолютно холодной головой Кэролин приподняла винтовку, упирая в нижние ребра (у плеча она ее удержать не могла) и слегка сжала потеплевший спусковой крючок. Это было вовсе не так просто, как показывают в фильмах, — нажать получилось даже не с первого раза. Солдат успел за это время переступить порог и дважды шагнуть в ее сторону. Эйми отступала, пока не уперлась бедрами в небольшой столик, на котором стоял старенький телевизор. Ее руки дрожали от страха, и все, о чем она могла думать — это как бы не промахнуться, и почему этот долбанный крючок не работает.       Она знала, что произойдёт, когда у нее получится приложить достаточное количество сил, и в данный конкретный момент ее не волновало куда деть тело и как выволочь его из дома. Палец болел, и она поставила второй, утягивая всей рукой — от плеча до кончиков пальцев. Зимний приподнял руку, указывая в сторону винтовки:       — Там есть предохранитель.       Эйми вздрогнула всем телом, не веря в то, что он что-то сказал, и еще сильнее потянула спусковой крючок на себя. Под рукой раздался механический щелчок, когда крючок просел вниз до необходимой глубины, и ничего не произошло. Баки, резко приготовившийся прикрываться от пули, стоял с раскрытой ладонью и не сводил глаз с дула. Эйми почти что с детским недоумением повернула ее боком, спрашивая:       — Где? — полагая, что не сработало именно из-за предохранителя.       И уже тогда раздался выстрел. Он разлетелся гулким эхо по заросшим улочкам и ушел гулять в лес. Воздух из Эйминых легких выбило так основательно, что в глазах потемнело до белых пятен, а пол ушел из-под ног. Винтовка, выскользнувшая из рук, так и не долетела до земли. По крайней мере, Эйми этого не услышала: в ушах стоял звон, а руки, опирающиеся на старые доски, мелко дрожали. Она подняла одну из ладоней, собираясь коснуться больного места, и начала заваливаться в бок, только усиливая жгущие ощущения. Ей показалось, что в нее срикошетила пуля, и делая резкие болезненно-короткие вдохи, она только убеждалась в этом.       Эйми не почувствовала, когда на плечах возникло давление, что с лихвой окупилось, когда две руки уверенным движением прижали ее к полу спиной. Может она закричала, может зашипела — в ушах все еще стоял звон — но ей точно стало больнее. Она попыталась спихнуть чужую руку, все еще задыхаясь, не в силах втянуть достаточно воздуха.       Баки выдернул край футболки, заправленной под пояс джинс, не замечая жалких попыток оттолкнуть его руки. Если Кэролин благодаря отдаче получила перелом ребер, то ее придется срочно везти в больницу, и понятие «срочно» никак не сочетается с милей непроходимого леса и полным отсутствием открытых площадей, которые можно было бы использовать для взлета. Он чувствовал, как под его пальцами резко опадает грудная клетка, и уже почти слышал крик девушки, — регенерация очень быстро восстанавливала слух — когда понял, что опасаться нечего. Открытого перелома не было. Он быстро пробежался пальцами по покрасневшей коже, давя возникшее сопротивление, и с удовлетворением отметил отсутствие каких-либо сдвигов или осколков костей. Если ребра и повреждены, то это всего лишь трещина, а может и вовсе ушиб.       Джеймс окинул комнату взглядом, выискивая что-нибудь холодное, и, ничего не найдя, приложил бионику, фиксируя девушку свободной рукой, чтобы она не покалечила себя еще сильнее.       Он смотрел на то, как Кэролин шипит какие-то рваные фразы, и пытался понять, действительно ли она хотела его застрелить или это была банальная случайность и недопонимание. К Баки уже вернулся слух, и он сумел разобрать сбивчивые просьбы отпустить.       — Если ты будешь двигаться, станет больнее, — сказал Джеймс, не зная, слышат ли его. Кэролин сжимала мужскую руку, расположенную на уровне ее ключиц, готовая распрощаться со своей жизнью в любое мгновение.       Боже, у нее была винтовка, как она вообще умудрилась оказаться в подобном положении, когда напротив стоял безоружный человек? Она полное ничтожество.       Зимний проследил за ее взглядом, который был направлен на черный металл около его ноги, и обернулся, чувствуя подступающее разочарование. Он убрал руки, и, подняв винтовку, выпрямился во весь рост. Эйми смотрела на него, бледная, как полотно, и даже не пробовала шевелиться. За двадцать секунд смертоносное оружие превратилось в гору отдельных деталей, сваленных на столе, и только после этого Джеймс ответил на перепуганный взгляд. Слух у девушки уже должен был восстановиться.       — Ты выстрелила специально? — Баки чувствовал, как по спине ходит напряжение, пока факты выстраиваются в стройную линию.       Если она увидела его в дверном проеме и не хотела стрелять, то тут же отвела бы оружие. Если бы просто хотела остаться со своим парнем, то не уехала бы в эту деревеньку. Если бы она не боялась его, как и утверждала ранее, то не смотрела бы сейчас так, будто выстрелили в нее.       Эйми зажмурилась, почти мотнув головой, но остановила себя и резко выдохнула: «Да» — робко приоткрывая глаза и ожидая реакции.       Старк мог запереть Паркера по щелчку пальцев, но Питер по-прежнему на свободе, а значит и она отвоюет свое.       Барнс впился в нее леденящим взглядом.       «Или нет. Нет. Нет, возможно, это была плохая идея!» — стараясь как можно скорее отодвинутся от наступающего Солдата, думала Эйми, жалея о своей внезапной храбрости.       Он остановился прямо над ней, зажимая в углу между стеной и комодом:       — Ты думаешь, я убью тебя? — Джеймс смотрел сверху-вниз, выглядя при этом суровым и пугающим. И Кэролин уже некуда было деваться. Если она соврет, то получится, будто это она, не с того не с сего, просто решила застрелить человека…       Боже.       Эйми вдруг поняла:       Она едва не застрелила человека. Едва не убила его. Боже.       Кэролин, не чувствуя себя, подняла огромные испуганные глаза на Зимнего, и увидела, как расширяются его зрачки, как приподнимается грудная клетка, давая легким кислород, как под кожей перебегают напряженные мышцы, и пульсирует вена на крепко сжатой руке. Он был живым, но только… только по совершенной случайности, просто потому что она не умела стрелять.       Кэролин задохнулась. Да, Солдат убивал. И она боялась его. Но одна только мысль, что в нем бьется сердце, которое могло остановиться по ее вине, спрессовала внутренности Эйми в тугой ком.       Она вспомнила парня из ювелирного магазина в луже крови на полу. На глаза наползла пелена и размыла фигуру Зимнего. Выдох получился рваным и со всхлипом. Она рухнула спиной на стену, не чувствуя, как по щекам ползут мокрые полосы. Под кожей толкались ниточки пульса, и она слышала их эхо — тревожное напоминание о том, что и у убийцы есть что терять. И что, в общем-то, отнять ли у кого-нибудь жизнь — не такая уж трудная моральная дилемма.       Господи.       Эйми мелко задрожала.       Она чудовище. Она ничем не лучше тех террористов. Такая же убийца, только к тому же неудачница. Она ничем не лучше Зимнего.       Что он там спросил? Мнение на счет, убьет ли он ее? Эйми втянула сквозь зубы холодный воздух. Пускай убивает. Пусть. Это будет справедливо.       Она не позволила себе пошевелится, когда Зимний аккуратно присел рядом, и не попыталась отодвинуться, когда его рука сжала ее предплечье.       «Сейчас ударит и все. Он делает это быстро» — Кэролин безуспешно старалась расслабиться, надеясь, что будет не очень больно. Теперь, мысль о почти мгновенно перебитых террористах грела ей душу, обещая быстрый конец.       — Кэролин, я не убью тебя.       Зачем сейчас врать. Да, Зимний разобрал винтовку, и на это можно смотреть, как на белый флаг, а можно, — если ты умный человек, конечно, — как на временную отсрочку. Она была готова поклясться на крови, что обратно он ее соберет в два раза быстрее. Да и не нужно ему никакое оружие для этого. И что он говорит? Зачем давать ложную надежду?       — Не надо, пожалуйста, — Эйми отвела красноватые глаза с треугольничками мокрых ресниц. — Я уже сказала, что… что занята. Я не могу с тобой встречаться, и я не буду. Просто… просто сделай уже, что хочешь и не мучай меня.       Зимний бегал взглядом по ее лицу, ничего не отвечая, и Эйми добавила:       — Я не хочу ждать, так только хуже, — она надеялась, что он послушает. Убьет быстро.       Но в тоже время, как же бешено забилось в ней желание быть. Было столько дел, столько нереализованных идей и планов, столько смелых желаний, на которые она никак не могла решиться, но теперь точно воплотила бы их в жизнь. Только, пожалуйста, просто дайте ей эту жизнь!       Эйми смотрела на него мокрыми глазами. В своей голове можно орать сколько угодно, но вслух она этого никогда не попросит. Не станет унижаться до бессмысленной мольбы.       Она бы ни за что не простила такое. Так что…       Пусть уже просто сделает это.       Барнс опустил колени на пол, садясь к ней ближе, и Кэролин, не контролируя себя, вжалась в стену.       — Я не стану этого делать, даже если попросишь, — то, что Эйми хотя бы слушала, уже давало надежду. — Кэролин, да, я был в розыске и совершал… плохие вещи. Но теперь, то, что заставляло меня делать это, больше не работает. Я не хочу причинять тебе боль вне зависимости от того, встречаешься ты со мной или нет. Тебе не нужно меня бояться. — он выбирал максимально простые фразы, чтобы испуганной Эйми было проще усвоить информацию, но она все равно периодически сильнее прижималась к стене, боясь его скупых жестикуляций.       — Я не… — Эйми остановила себя от привычной лжи: — И как давно…       «…это не работает?» — собиралась спросить девушка, но замолчала, потому что к горлу снова подкатил ком, а по телу проскользила волна обжигающего стыда. Она не имела никакого морального права устраивать ему допрос после того, что совершила. Он не хотел ей ничего плохого, не нападал и не кричал даже после того, что она сделала. А Кэролин и разу не подумала, прежде чем попытаться всадить в него пулю.       Она снова посмотрела на Барнса с тем жутким чувством, будто он уже мертв, и просто, чтобы получше понять это, представила, что бы ощутила, окажись этот день последним и для нее. То есть, совсем последним. Конец. Прямо сейчас. Если бы она умерла, например, пять минут назад, когда выстрелила или если бы Барнс все-таки убил бы ее. Раз, и больше никаких тестов по физике, тупых заскоков Майброка, смсок от мисс Бармон, выступлений, праздников, Дней рождений, ужинов, знакомств, прогулок, друзей, планов, поездок и... стоп. Точнее нет, не так. Все это останется, но не будет Эйми, чтобы пережить или осмыслить. Это как взять все, что было вокруг нее, и сохранить, а ее выбросить. Вещи останутся, а она пропадет, будто и не было. Эйми Кэролин Джонс не встретится с Питером или Джимом, не скажет Марте спасибо за помощь с работой по биологии, не извинится перед Розой за украденные ключи. Не сделает ничего выдающегося, не попробует ничего нового, ничему не научится, никогда не увидит вид из своего окна в Куинсе, не вернется домой и не поднимется с этого пола. С ней больше никогда ничего не произойдет. Ее закопают и… все?       В голове возникла картина всех людей, что лежали на красном полу торгового центра — у них тоже случилось это пресловутое «все», несмотря на насыщенную жизнь, мысли и желания. В них выстрелили, точно так же, как Эйми в Зимнего, с той лишь разницей, что не было промаха.       Зимний… да если бы он хотел, то разобрался бы с ней сразу же после отказа. Ему бы даже стараться не пришлось. Но он и не попытался, а она сделала.       Это было какое-то фантомное ощущение, будто изнутри все достали и разложили перед тобой — смотри, любуйся, что ты за человек. Внутри пустота и теперь сам решаешь, что туда положить. А из нажитого все одна дрянь, дрянь, дрянь, дрянь.       Джеймс не сводил с Эйми глаз, стараясь не двигать рукой, которой держал ее предплечье, потому что она не шарахалась от этого касания. Она так долго молчала, что Барнс, боясь, что Эйми не услышала, решил повторить:       — Кэролин, я честно не убью тебя.       Но Эйми слышала, и ей было очень больно от этих слов. Она уставилась в его глаза (которые несколько минут назад могли закрыться раз и навсегда) и зачем-то спросила:       — Почему? — Она даже не подумала о том, что, задумавшись об этом, Зимний может переменить свое решение. Эйми смотрела и не понимала, как. Как можно оставить безнаказанным подобный поступок?       — Потому что не хочу, — аккуратно, но убежденно сказал он, боясь спугнуть завязавшееся доверие, и, увидев, как ее взгляд соскальзывает на пол, понял, что она не верит в его слова. Баки склонился чуть ближе, следя за каждой новой эмоцией на бледном лице, готовый в любое мгновение переменить тему: — В твоих глазах многое может выглядеть иначе, но я вовсе не такой, каким меня показывали по телевизору. Я не маньяк, и не убиваю из-за ерунды. Представь себе полицейского, но несколько иного уровня: искать и обезвреживать особо опасных преступников — это моя работа, и я вовсе не получаю от нее удовольствия. Кэролин, даже во время миссий я не трогаю гражданских. Того, кто мне ничего не сделал, а уж тем более тебя, я никогда не трону.       Кэролин вслушивалась в его голос, выискивая намеки на ложь. Она даже успела расслабиться, не найдя их, прежде чем замереть, как мраморное изваяние. Зимний говорил так ровно, убежденно, что просто не оставалось выбора, кроме как поверить. Эйми вдохнула кислород, ощущая, как он просачивается в легкие, скользя между пересохшими губами, и подняла взгляд. Правда ломила ребра и рвалась наружу, заставляя едва ли не давиться воздухом. Эйми пробовала молчать. Три секунды, две…       — Но я сделала. — это не могло остаться невысказанным, оно вырвалось само, рваное и бессильное, как последнее желание.       Ей показалось, будто все внутри оборвалось.       Баки встретил запуганный взгляд, не скрывая легкой досады. Да, ему тоже это не нравилось. Но даже учитывая эмоции, написанные на его лице, он, не стараясь, выглядел так гостеприимно и ободряюще, будто она только что сказала милую шутку.       Тишина, повисшая после ее слов, давила на Эйми, как бетонная плита. Зимний не делал попыток подтвердить или опровергнуть последнюю реплику, и из-за этого под желудком тянуло от ожидания чего-то ужасного. Она, не шевелясь, смотрела в серые спокойные глаза. Барнс молчал, потому что уже сказал все, что хотел.       Эйми бегала по сознанию, пытаясь найти какую-нибудь причину, из-за которой он мог бы ее обмануть — попытаться убить позже, исподтишка — но всюду натыкалась на собственные сожаления. Они нападали на каждую мысль, крутили жгущий ком между легкими, душили.       Он не убьёт, даже не собирался, а она его едва не пристрелила.       Кэролин выдохнула:       — Прости, — и почувствовав, как ее смывает эмоциональной волной, не думая, потянулась к нему навстречу, обхватывая руками в неловком болезненном объятии. Она просила: — Прости, прости, прости, — не в силах смотреть на Джеймса, потому что он шевелился живой под ее руками, а мог уже остывать.       Барнса стало так много, что Эйми почти что потерялась в нем: одна его рука закрывала едва ли не половину ее спины. И ей было сложно понять, что конкретно она чувствует, находясь к нему так близко, потому что Баки был огромным, сильным, (слава богу) живым и, к сожалению, непредсказуемым. Но Кэролин не могла долго думать о том, что ему хватит небольшого усилия, чтобы раздробить ей ребра вместе с позвоночником, так как под ее ухом стучал чужой пульс, и это было неимоверным облегчением. Она не представляла, как вообще извинить, если кто-то с чистой головой и кристально ясными намереньями выпустил в твою сторону порцию свинца. И стоит ли просить этих извинений. Но Джеймс прижимал ее к себе и говорил, что в этом нет ничего страшного, что он не злится и ничего ей не сделает. Он — человек, за несколько минут убивший целую дюжину людей, ничего ей не сделает в ответ на открытое нападение. Она боялась, что его слова слишком хороши для правды, но этот страх ничем не мог ей помочь.       Барнс дышал, и Эйми чувствовала это, стесняемая его глубокими равномерными вдохами. Кэролин уже остановила непрекращающийся поток слез, и вздрагивала не от всхлипов, а от приступов боли после удара прикладом. Она вытянулась из объятий, чтобы оббежать взглядом Зимнего и, пряча волнение, спросить:       — В тебя не попало? — потому что она однозначно сдвигала винтовку не так далеко, чтобы никого не задеть. Ей пришлось прогибаться, чтобы что-то увидеть, из-за того, что Баки почему-то не расцепил рук.       — Нет, но ты выбила дыру в коридор, — он указал в сторону стены, в которой неровной фигурой зияло искромсанное отверстие.       На полу валялись мелкие щепки и кусочки краски, обвалившейся с краев расщепленного дерева, а в просвет было видно еще одну дыру — ведущую уже на улицу. Эйми смотрела на это, как на смертный приговор, не в силах сомкнуть приоткрытые губы, потому что стены тут были далеко не тонкие. Кэролин прекрасно понимала, чего следует бояться девушке ее возраста, если она проломила стену в фамильном доме: гнева родителей, отлучения от интернета или, в самом худшем случае, домашнего ареста и лишения карманных денег. А ее сердце заходилось от мысли о том, в ком могла появиться эта дыра при неудачном стечении обстоятельств. И она знала, что теперь этот страх с ней навсегда.       Ощущение человека рядом начинало давить. Барнс — тот, перед кем она смертельно сильно виновата. Это было неудобное чувство. Она, не глядя, слегка ударила Зимнего по плечу, бесцветно сообщая:       — Мне надо срочно заделать это, — чтобы Солдат в конце концов отпустил ее.       Его одежда тоже оказалась влажной от лесной росы и неприятно холодила кожу, но она не замечала этого до тех пор, пока сквозняк не промчался по мокрым ладоням. Вокруг позвоночника прокатилась холодная волна, когда, вновь вернувшись взглядом к пробоине, Эйми поняла, что застряла здесь один на один с Зимним Солдатом. После того, что она сделала.       Вот дерьмо.       И она правда верила, что это большая из ее проблем, до тех пор, пока не попыталась выпрямиться. После, ее уже заботило то, как она вообще будет жить, если не может как следует вдохнуть.       — У тебя просто ушиб, — подхватывая ее под руки, сказал Солдат, чтобы Кэролин не впала в преждевременную панику. — место неудачное, так что дышать некоторое время будет не очень приятно.       Он усадил девушку на стул и, сгребая в сторону детали винтовки, слегка покосился в ее сторону.       — Откуда у тебя винтовка? — по ответному взгляду он понял, что вопрос был преждевременным.       — Нашла. — и эта торопливая ложь только подтверждала его опасения. Так что он просто кивнул, запомнив про себя, что должен спросить про это чуточку позже.       — Я… я, наверное, приберусь, — чувствуя себя очень неуютно, сказала Эйми и, не вставая со стула, принялась заправлять обратно в сумку все, что совсем недавно вышвырнула оттуда. Ребра отдались ноющей болью, которую девушка предпочла проигнорировать. Самым первым она засунула то, что раньше никогда и не от кого не прятала чисто из-за какого-то глупого принципа (они с Джимом сильно поспорили, считать нижнее белье за простую одежду или за что-то неприличное), и засыпала сверху футболками и кофтами. Зимний в это время с деловым видом рассматривал старую доску для нарезки овощей, планируя приладить ее на место пробитого участка. А Эйми совсем не понимала, как ей себя вести.       «Следующего товарняка нужно ждать два дня минимум, — думала она, застегивая молнию, — Джим говорил, что на тот поезд нет точного расписания, но я могу просто посидеть и подождать. Что тут, что там, разницы теперь никакой… черт» — и она посмотрела на Джеймса.       Хорошо, возможно, после того, как она его едва не убила, он стал казаться чуть менее пугающим. Или дело в том, что она просто еще не пришла в себя. Баки обернулся, держа в руках квадратную доску:       — Это можно прибить, чтобы не сквозило?       Кэролин кивнула головой, протягивая руку:       — Да, конечно, давай сюда, — она чувствовала, что все это как-то неправильно и неестественно, но неизбежно. В ближайшие два дня им все равно друг от друга не избавится, так, раз Зимний решил сделать вид, будто все в полном порядке, почему бы и ей не последовать его примеру.       Барнс отодвинул руку с доской подальше от протянутых пальцев и не сводя взгляда с ее ладони, прижатой к месту под грудью, сказал:       — Тебе бы поменьше двигаться. — и Эйми скривилась.       — Я в полном порядке.       Уж что-что, а на эту травму она ему жаловаться точно не собиралась. Произошла визуальная дуэль подозрительными взглядами, которую выиграл Барнс, потому что у Эйми в кармане зажужжал телефон, и она торопливо вытянула его наружу, не веря в то, что тут есть связь. Наличие Е+ в углу экрана ее порадовало, но это чувство тут же исчезло, стоило увидеть отправителя. Мисс Бармон. Девушка, скрепя сердце, открыла текст, надеясь увидеть там известие о том, что ей нашли замену. Она так и не опустила протянутую руку, пока глаза бегали по ровным строчкам:       «Кэролин, милая, если ты не хочешь участвовать в той постановке, то через месяц планируется что-то похожее на осенний праздник, проводимый несколько лет назад. Я помню, мы с тобой ставили прекрасный групповой номер, где ты была ведущей. Наши девочки не могут занять эту позицию, потому что я не хочу, чтобы они ругались. Директор согласился со мной и разрешил тебе уходить с уроков на время тренировок, а также дал свободный день перед выступлением. Ты согласна?»       Эйми не удержалась от разочарованного стона, когда дочитала смс. Неугомонная женщина.       — Не удивлюсь, если кроме нее мне в эту глушь никто не дозвонится. — остервенело натыкивая «нет», пробормотала Кэролин.       — Кого?       Она приподняла голову, не понимая к чему вопрос Солдата, но не оторвала взгляд от экрана:       — Что «кого»? — у нее было еще два непрочитанных, помимо Бармон.       — Ты сказала, что к тебе никто не дозвониться кроме кого-то, — глядя на выгнутую бровь ответил Барнс, — Я спросил, кого.       — А это… так, не важно, — Эйми качнула головой, читая расписание поездов, отправленное от Джима, и опуская руку, чтобы подхватить неустойчиво качающийся телефон. Ха. Мило, Джим снова угадал ее мысли. Под пальцами слабо светился экран, показывая лишь малую часть переписки. Эйми вздохнула. Она пообещала себе так не делать, но все-таки листнула вверх, с тянущей тоской просматривая старые сообщения. Много бы она отдала за то, чтобы тот побег удался. Хотя она и так отдала достаточно.       Палец замер на кнопке блокировки, когда взгляд упал на последнее непрочитанное сообщение. Питер Паркер. Непонимающая улыбка тронула ее губы: зачем он ей пишет? Эйми проверила не смотрит ли на нее Барнс, с легким удивлением отметив его отсутствие, и только после этого открыла диалог. И прикусила губу, чтобы не разулыбаться, как последняя дурочка.       «Напиши, пожалуйста, когда доедешь, что бы я знал, что ты в порядке»       Боже, этот парень настоящее чудо. Она написала ответ:       

«Я в порядке…»

      И стерла, потому что не хотела врать.       

«Я доехала целой и невредимой, надеюсь ты тоже))»

      Отправив это смс, Кэролин вдруг вспомнила, что забыла ему кое-что сказать и торопливо настрочила:       

«Ты не ходил один под Бетонку? Скажи, пожалуйста, нет, а то я умру от ужаса»

      Сообщение Питера все еще не ушло вверх, так что Эйми еще пару раз почитала его, чувствуя, как в груди приятно теплеет. Он был не обязан спрашивать, но это так… по-Питеровски?       Кэролин почувствовала на себе взгляд и, не гася улыбки, оторвалась от заблокированного экрана. Зимний смотрел на нее, держа в руках откуда-то взятые гвозди. Она, не понимая причину столь пристального внимания, спросила не отдаст ли он ей молоток, доску и гвозди, и Барнс, отказавшись, вернулся к своему делу. Ладно, Эйми подумала, что на то время, пока она не вернется в Куинс, это их общий дом, так что некоторые проблемы можно отдать в чужие руки. К тому же, ремонтник она еще тот, а дел невпроворот и без этого.       Кэролин посмотрела на мусор, который остался после ее стрельбы, и, найдя в углу погрызенный веник, стала аккуратно прибирать. Ребра ныли, доставляя ощутимый дискомфорт, но Кэролин прекрасно понимала, что из-за сегодняшней пробежки завтра не сможет и пальцем шевельнуть.       Через восемь звонких ударов, Зимний отошел от стены и отобрал у нее метлу, сказав, что уже закончил с пробоиной, на что Эйми немного удивленно посмотрела на место катастрофы — он не врал: доска была прибита восьмью гвоздями, загнанными в древесину по самую шляпку. Она хотела предложить ему разобраться с электричеством, но Барнс подмел уже половину комнаты и это было бы нечестно. Кэролин замешкалась всего на секунду, решая, разобрать хлам на кроватях или посмотреть, как обстоит ситуация с печкой. В печах она понимала не больше, чем в электрических щитках, так что выбор был обозначен чисто символически.       Все что она успела — это перейти в спальню и переместить три пакета с кровати на стул, после чего возник Зимний, объявил, что все подмел, и сам разберется с кроватями, потому что вещи на них тяжелые. Кэролин не стала возражать, только для того чтобы не вступать в конфронтацию (потому что пакеты с тряпками — это вообще-то легкие пакеты), и просто перешла к комоду, собираясь достать посуду, чтобы протереть спиртовыми салфетками. За спиной дважды прошел Солдат, таща огромные связки вещей, и на обратном пути достал все, что было нужно, с верхних полок. Эйми сказала спасибо, чувствуя легкое недоумение, и уселась протирать чашки, чайник и кастрюлю. Это было просто, так что Кэролин управилась за пятнадцать минут, и уже спланировала, как сходит проверить не зарос ли за пять лет местный полуродник-полуколодец, к которому она в детстве ходила вместе с бабушкой. В конечном итоге, ей было даже интересно, как сильно все изменилось за такой большой промежуток времени. Но когда она поставила последнюю кружку и сделала шаг к двери, в проеме из ниоткуда возник Барнс и, стоило ей сказать слово «колодец», как он мгновенно обзавелся ведром и заявил, что видел один неподалеку. Эйми сделала глубокий вдох. Дел много. Она может заняться чем-нибудь другим. И Кэролин пошла к комоду искать ключи от дровяника. Ключи она не нашла, но они и не понадобились — петли вывалились из гнилых досок, и Эйми осталась стоять с недоумением на лице и старым замком в руках.       Ее немного расстроило, что Барнс выломал дверь в дом, но Джонс считала себя в достаточной степени умным человеком, чтобы не упоминать об этом. Сломал и сломал.       «Зачем вообще нужна дверь, пока тут спит Зимний Солдат? — думала Кэролин, таща три полена, крепко прижатыми к себе, и в никуда доказывая, что вовсе не переживает: — Кто бы не пришел, он очень быстро уйдет. А воровать тут нечего…»       — Давай заберу, — вырастая у Эйми за спиной, сказал Барнс, тем самым пугая едва ли не до смерти. Он, не дожидаясь согласия, отобрал дрова и скрылся в темном коридоре.       Кэролин эмоциональным усилием проигнорировала очевидный грабеж и вернулась в деревянную домушку с поленьями, прекрасно понимая, что трех штук все равно недостаточно. Но она не успела взять себе ни одного, потому что Баки всучил ей три кусочка коры для розжига и утащил разом пол поленницы. Девушка донесла то, что ей дали, до спальной, где стояла печь, прекрасно осознавая насколько это бесполезное дело (во-первых, потому что там валялась целая куча старых газет и тряпок, во-вторых, потому что он уже успел разжечь огонь). Примерно представляя, что случится дальше, она стянула с одной из кроватей матрац, собираясь отряхнуть его на крыльце, и, конечно же, в мгновенье ока стала «главной по костру». Может Баки и заметил ее злой взгляд. Она надеялась, что заметил.       Ей было не совсем ясно, зачем он отбирает у нее все из-под рук, но это уже начинало подбешивать. Внутри просыпалось абсолютно нелепая воинственность.       Стоило ему скрыться за дверью, как Кэролин с небольшими приключениями перетащила в эту комнату свою сумку, нашла ей место под кроватью, и стала протирать корпус металлической раскладушки. Пришел Барнс, отобрал салфетки, прочитал лекцию про пожаробезопасность и усадил около закрытого подтопка в обнимку с кочергой. Кэролин зло выдохнула. Ладно.       Она дождалась пока Зимний уйдет, со злорадной улыбкой оторвала кусок от старой простыни и показательно шумно устроила влажную уборку в спальне. Как и ожидалось, Баки явился через несколько минут, отобрал у нее тряпку и принялся протирать горизонтальные поверхности, которых было очень и очень много, и все они оказались заставлены какой-то мелочёвкой, баночками и скляночками, под которыми и на которых тоже лежала пыль.       — Пригляди заодно за печкой, окей? — мило улыбаясь сказала Эйми, ставя около его ноги кочергу, и отправилась мыть пол.       Вот, пусть теперь он чувствует себя бесполезным.       Пока Джеймс разбирался с пылью, она собиралась успеть прибрать в коридоре, протереть старую стиральную машину и холодильник (единственная работающая техника во всем доме), и, если очень повезет, застелить кровати.       Может дело в том, что Зимний работал быстрее, или, из-за крупных ладоней он покрывал большую площадь поверхностей, но она не перебрала и четверти вещей, когда ей вручили чертову кочергу и вернули на пост. Она просидела несколько минут, тупо глядя на вьющиеся язычки пламени. У дверцы подтопка лежали щепки и грязь, налетевшая с поленьев, и от скуки Эйми еще раз подмела комнату (Баки подозрительным взглядом проследил за тем, как она прошла с совком, после чего дошел вместе с ней до спальни переложил со стола на стул кусочки коры, и ушел обратно). Кэролин старалась не злиться.       Коридор, как она видела, был еще не доразобран, так что Эйми со спокойной душой вытащила из сумки два набора постельного белья и принялась натягивать простынь на чистый матрац. За ее спиной, тут же немым укором возник Барнс и еще раз сообщил, что в ветхом здании правила пожарной безопасности необходимо соблюдать со всей строгостью. Эйми, засунула свое раздражение о-очень далеко, изобразила разочарование и сказала, что, кажется, не справляется.       — Это слишком важное дело, Джеймс, ты совершенно прав, — протягивая ему кочергу, уверяла она, — Я отношусь к этому очень безответственно.       — Но ты в любой момент можешь меня позвать, — делая вид, будто не замечает ее вытянутой руки, он обогнул Кэролин по дуге, пробираясь в сторону раскладушки, — и я все потушу. Мы в любом случае заметим сильное возгорание.       — Замечательно. — Кэролин, не в силах вести полемику, ткнула пальцем в сторону шаткой кровати: — Но это моя кровать, и я хочу сама ее застелить. Вон там — твоя, вот ей и занимайся. На, держи постельное белье, — она всучила ему стопочку в нежный цветочек, — иди и не мешай мне.       Кажется, метод открытых протестов работал самую чуточку лучше. Чуточку, потому что Барнс вернулся через минуту с предложениями помощи. Эйми, которая терпеть не могла менять наволочки и пододеяльники, предложила ему титул кострового, и Баки, излучая недовольство, удалился убираться в коридор. Эйми, оставшись одна, с лёгкой завистью посмотрела на идеально заправленную кровать, и, вздохнув, принялась за свое одеяло. Со стула, на который она встала, чтобы достать до верхних полок шкафа, было особенно хорошо видно, насколько сильно Кэролин проигрывает в соревновании «заправь кровать». Совершенно необоснованная обида подстрекнула ее залезть туда, куда она совсем не собиралась — в электрический щиток.       Она поставила на стул табуретку, дотянулась до задней стены последней полки и сняла оттуда инструкцию. Чудеса проводки, обеспечивающие этот дом электричеством уже с сотню лет, откуда-то притащил муж бабушки Розы, чтобы впечатлить юную даму. С тех пор она работала без перебоев, если конечно правильно подключать.       Эйми, изучив все вдоль и поперек, спустилась вниз и занялась практикой. Она в который раз, сверяясь с инструкцией, переместила провод. По рукам пробежал колючий разряд, Кэролин, негромко ругаясь, расцепила пальцы, позволяя расплестись тому, что она успела наворотить. Сверху, над ее левым плечом протянулась металлическая рука, хватая верхний край инструкции и переворачивая ее другой стороной.       — Что это такое?       Судя по всему, теперь начать какое-то дело — это тоже самое, что начертить круг призыва Сатаны. Только Барнса интересует не твоя душа, а то, чем ты решил заняться. И вместо исполнения желаний, он раздает кочерг… кочерюги… кочЕрги? Черт.       Эйми, несмотря на то, что действительно была рада спихнуть эту работу на кого-нибудь другого, недовольно пробормотала, что на Зимнего нужно вешать колокольчик. Она выставила руки в сдающемся жесте, даже не пытаясь вернуть себе листок:       — Ладно, это твоя вотчина. Я абсолютно ничего не понимаю в этих проводах, — и посмотрела на саднящие пальцы. -Меня уже четыре раза током дернуло.       — Ты держала ее вверх ногами, — сказал он несколько отстраненно, — А откуда у тебя эта инструкция?       — От деда осталось. Бабушка Роза перечерчивала ее и, сто процентов, что-то напутала.       Баки вскинул брови:       — А есть оригинал? — и, когда Эйми попыталась протиснуться мимо него к шкафу, сдвинулся лишь на шаг в сторону, оставляя только один приемлемый выход.       Кэролин подумала, что тут не так уж тесно, чтобы создавать толчею, но все-таки вместо того, чтобы перелезть через стол, пошла более коротким, но более тесным путем. Она изо всех сил постаралась не задеть Солдата, и вышла из комнаты быстрым шагом.       — Вот, — протягивая поблекшую, истрепанную бумагу, которая некогда была качественным чертежом, Эйми параллельно отряхивала кофту от чердачной пыли, — надеюсь, тебе поможет, потому что меня это только еще больше путает.       Зимний, следя за ее движениями, забрал сложенный лист и развернул. Чертеж был в четыре раза больше инструкции, и едва держался в местах сгиба. Но Баки не так сильно заинтересовал сам чертеж (который даже в перечерченном виде показался знакомым), как это сделала выцветшая подпись с небольшим значком снизу. Он незаметно переместил вес на левую ногу и, будто бы меняя позу, переступил так, что Эйми оказалась зажата между шкафом и стеной.       — Эм-м… Кэролин? — Баки посмотрел в глаза девушке, отвлекшейся от очищения кофты, и, повернув чертеж, указал пальцем на эмблему: — Ты знаешь, что это такое?       Его голос зазвучал очень мягко, и Эйми постаралась сделать вид, что не заметила этого. Она взяла краешек бумаги и, прищурившись, приподняла на уровень глаз. Ее брови поползли вверх, когда в размазанном кружочке, Кэролин усмотрела знакомую фигуру шестипалого кальмара.       — Да, — она сказала это, не подумав, в приливе удивления и тут же осеклась.       Дерьмо. Если Бетонку закроют, ни один человек не сможет незаметно скрыться из Куинса. Больше того, как только там выставят патрули, пол города изловят за какие-то жалкие пару месяцев, а виноватого в этом рейде темные изрубят в капусту и развесят по всему Нью-Йорку в виде художественного украшения. Вот черт. Она должна была следить за языком.       — Что? — спросил Баки наклоняясь чуть ближе. Он заметил эту запинку, и видел, как напряглись плечи Эйми, но очень надеялся, что девушка не станет ему врать.       Кэролин изобразила свою лучшую улыбку для выступлений и постаралась звучать беспечно:       — Ну, это же инженерная инструкция, так что, наверное, шифровка какой-нибудь конторы, — она выдавила смешок, надеясь, что это сделает ее ответ естественней, но получилось только хуже. Кажется, спасать ситуацию было поздно.       — Мм-м… — кивнул Баки, не сводя с нее взгляд, и спросил: — А ты где-нибудь еще видела эту шифровку?       У Кэролин сжалось сердце, но она не позволила улыбке угаснуть:       — Нет. У нас есть только этот чертеж, — и ей вдруг пришло в голову, что до этого она ему еще ни разу не улыбалась. То есть, это выглядело очень подозрительно. Ох…       — А где-нибудь в другом месте, Кэролин?       Это звучало по-прежнему мягко, но теперь Эйми заметила, что находится в маленьком квадрате, где с двух сторон стены, с третьей шкаф, а с четвертой Джеймс Бьюкенен Барнс.       Сердце у нее забилось сильнее, чем она могла выдержать.       — Эм-м.. нет? — вопросительная интонация была совершенно не к месту. Эйми задержала дыхание.