Между тем

      Питер двинул рукой, и сознание заполонили испуганные мысли: «Свез», «Сейчас придет Брюс», «Она увидит кровь и закричит», «Снова операция», «Скоро станет больно», «Я не успею» — он скосил взгляд на простыню, ожидая появления красных пятен, и от белого цвета начало щипать глаза.       — Питер, — внимание переключилось, будто кто-то нажал на невидимую кнопку, — сильно болит?       Мэй стояла за зеленой линией, сжимая побелевшие пальцы, и не знала, как подступиться. Ей хотелось подлететь к кровати, осмотреть повреждения (что с руками? Почему заклеена надпись? Правильно ли наложили швы?), расспросить, но, она боялась. Поговорила про погоду, про новую ужасную кофейню, про огромную мокрицу, засевшую под кухонной раковиной. Питер выглядел таким бледным и настороженным, сидел недвижимо в одном неудобном положении и не сводил с нее глаз.       — Тебя тут кормят, или одними фруктами питаешься? — делать вид, будто ничего не случилось, получалось все хуже и хуже. Она кашлянула, признавая свое поражение, и, сделала неуверенный шаг вперед: — Твой врач, Хелен, кажется, сказала, что нельзя подходить, — она в который раз спросила, — Я не слишком громко говорю?       Питер мотнул головой. Что сказать Мэй, он не знал, также, как и до этого не знал, что сказать Брюсу. Беннер, судя по всему, обиделся за ту бессвязную мешанину, что Паркер вылил на него спустя столько времени: никакой конкретики не было, и ощущалось, что это сделано сознательно. Он ожидал от Паучка совсем иного.       Мэй тоже чего-то ждала.       — Тебе еще сложно говорить? От этого болит голова?       — Да не особо, — наконец-то отозвался Пит, взгляд тети пропитался чем-то непонятным, от чего все внутри защипало и защекотало, и стало совсем неловко, — Я нормально себя чувствую. Просто быстро устаю.       Он внимательно проследил за выражением ее лица. Все в порядке? Она не расстроена услышанным?       — Питер, милый, — Мэй отставила сумку в сторону и скатилась на стул так, будто ее подпихивала огромная лавина. Уголок ее губ быстро дернулся, она подняла глаза к потолку, торопливо провела под ними ладонью и вдруг заговорила с такими интонациями, каких Питер у нее еще не слышал: — я не знаю, что с тобой случилось, но… Питер, боже, прекрати пожалуйста так смотреть.       Пит моргнул и отвел глаза, чувствуя, как в мышцах собирается напряжение. Ему очень сильно захотелось смотаться из этой комнаты.       — Скажи, ты расстроен? Я обидела тебя тогда? — она склонилась вперед, опираясь на колени, чтобы быть хотя бы чуточку ближе, — Питер, я сказала, чтобы ты не приходил. Это была неправда. Мне плевать на Старка, на эти дурацкие надписи, на… да на все плевать. Поговорил бы ты с ним или просидел это время у Нэда или в каком-нибудь парке, все равно я бы пустила тебя домой. Мы бы поужинали, пару раз поговорили про ответственность, я бы не стала ругаться, Пит.       На лице Питера проступило удивление, но даже оно было каким-то пришибленным.       — Я… — он деревянно кивнул, — я понимаю…       На самом деле, это была приятная и неожиданная новость — он никогда еще не делал ничего, что могло так сильно разозлить и расстроить его тетю, а потому попросту не знал, какие это может повлечь последствия. Она очень редко его ругала, давала кучу поблажек, закрывала глаза на некоторые провинности («мокрица на кухне, — Пит мысленно себе поаплодировал, вспоминая проект, — лучший Паук из пауков»). Она была слишком идеальной, для обычного взрослого. Сложно не засомневаться, учитывая, что у всего на этом свете есть свой предел.       Мэй прикрыла глаза, сдерживая себя, потому что она услышала в его ответе именно то, чего боялась: Питер поверил, будто бы она выставила его за дверь из-за дурацкого разговора. Руки как-то сами сложились лодочкой и качнулись в такт ее голосу:       — Никогда. Запомни, пожалуйста, я никогда не выгоню тебя из дома. Тогда я сказала это, потому что… дурочка, думала ты просто трусишь. Обычно так и бывает. Все боятся знакомиться, ходят кругами, смотрят. Нам с Беном просто повезло — мы сразу друг другу понравились. У тебя все совсем по-другому, я не прислушалась, и, поверь, очень сильно жалею об этом.       Питер снова кивнул, не в силах отыскать в своей голове хоть слово в ответ.       — Мне померещилось, будто знаю, что тебе лучше. Ты… ты так мечтал об этом, — она выдохнула улыбку, — и, я подумала… неважно, глупость подумала, Питер. Не стоило торопиться, не стоило давить. Тебе, конечно выбирать, когда и что делать, и, я, возможно, сейчас снова все испорчу, но…       Она потянулась к сумке, не отрывая взгляда от племянника, вытащила оттуда несколько бумаг, и сказала:       — Я полностью на твоей стороне, Пит. Как и обещала. Вот это, — Мэй качнула в воздухе файлы, — все документы, необходимые для перевода в больницу. Старк не знает, и, я обещаю тебе, не узнает, до последнего момента. Если понадобится, я найду тех, кто поможет мне перевести тебя тайно, но, думаю, это ненужная крайность. Врачи сказали, что тебе нельзя переживать — это прекрасный предлог. Тони взрослый человек и должен понять, что ты быстрее выздоровеешь, если перестанешь бояться наткнуться на него по пути в уборную. Потом, я — твой официальный опекун, и, имею право самостоятельно решать, где ты должен проходить лечение. Тут есть небольшой нюанс, — она заглянула под лист, — с которым я еще не разобралась: соулмейты имеют особые привилегии на посещение реанимационных больных, тюремных заключенных и так далее, но только в предписанном порядке. То есть, мне еще не ясно, смогу ли я, если посчитаю нужным, запретить ему налаживать какие-либо контакты с тобой. Надеюсь, до этого попросту не дойдет. Да даже если дойдет, в любом случае, Питер, я позабочусь о том, чтобы у тебя было достаточно времени, чтобы решить, чего конкретно ты хочешь. Захочешь остаться со Старком — хорошо, захочешь уйти — хорошо. Если нужно переедем. Мне, например, всегда нравилась Италия…       Паркер неудачно вдохнул и закашлялся, пытаясь не сильно тревожить дренаж — это его слегка отрезвило и вывело из шокового оцепенения. Когда он думал: «Я должен поговорить с Мэй» — то представлял себе совсем иные вещи. Он прохрипел:       — Теть Мэй, — прочистил горло, пару раз кашлянул, и продолжил: — я не… спасибо большое, но я… — он сглотнул.       Ощущение, будто его ноги вросли в дорогу на массивном перепутье, ударило по сознанию едва ли не до звона в ушах. Питер почувствовал, как бешено запульсировало сжавшееся сердце.       Как сказать тете, что он был великий раздолбай, и не хочет продолжать это? Что только что влип в ужасную историю, что завел подругу, которая сейчас закрыта в одном доме с опасным парнем, что познакомился с добрыми людьми, которые на деле те еще видные личности. Что в него стреляли из репульсоров, но это был не Тони Старк. Что он побывал среди сотни трупов, но толком не знает где это. Что, кажется, ему подсунули в кофе наркотики, что он — прости, Мэй, говорю же, дурак — завалился в дом к незнакомцам. Что, кажется, есть что-то огромное и ужасное, о чем знают только темные, и что, возможно, ему это огромное просто привиделось. Что под Куинсом спрятан здоровенный зал, забитый секретами.       Как сказать, что Старк — это самая неважная из всех его проблем, потому что он уже решил ее?       Мэй смотрела на него сосредоточенно и выжидающе, будто Питер должен прямо сейчас сообщить ответ на самую важную проблему человечества. Забавно, что по сути, для Питера так оно и было. Под ее взглядом стало очень неуютно, по спине ходили мурашки, губы так и норовили приоткрыться, выдавая трусливое согласие, — ведь, кого он обманывает? Мэй ждала от него именно этого — руки коснулись по-прежнему белоснежной простыни.       Дренаж был на месте. Паркер уже все решил. Он взял себя в руки, сгоняя с тела нервную дрожь, вежливо улыбнулся и удивительно бодро проговорил:       — Это не нужно, Мэй, все в порядке, — он сверкнул ровным рядом зубов, представляя, что одет в красно-синий костюм, а не в больничную рубаху, — Я в порядке.       Сбитый с толку разговорами о погоде и кофейне он не понимал зачем Мэй пришла — думал она заругается на него, заведет шарманку про предназначение, на крайний случай спросит, во что же он так крепко влип, но как-то выветрилось из головы, что это не в ее духе. Она же всегда за него.       Ну, почти всегда. Наверное, поэтому сейчас ее слова и стали неожиданностью.       Он насмешливо выдохнул, не заметив изменений на напряженном лице тети, и, постарался принять свой самый беспечный вид:       — Правда, все окей. Мне тут нормально, вот, — Пит махнул замотанной рукой на забытую тарелку, — кормят, и постоянно приглядывают, чтобы не заканчивались обезболивающие. Доктор Беннер иногда заходит, а мистера Старка не пускают, так что можешь не переживать. Ты первая, кого… э-эм… кто навестил меня? Как правильно сказать: первый посетитель или посещун?       Мэй хихикнула так неестественно, что у Питера свело зубы. Как и предполагалось, после того, как он замолчал, тетя не подхватила его глупую шутку, продолжая сидеть, будто мраморное изваяние. Он состряпал осуждающую интонацию:       — Ты мне не веришь,       — Не-ет, — она махнула рукой, — нет, Питер, я верю.       — Мэй.       Тетя задержала дыхание, глядя на него в упор, и, либо у нее оказались слабые легкие, либо пронизывающий взгляд Паркера достиг цели быстрее, чем парень мог ожидать, но женщина надула щеки, выпуская воздух, и буквально на мгновение опустила голову вниз.       — Ты сказал, что не сумеешь отказать. Пойми правильно, я просто хочу быть уверена, что сейчас это твой выбор, а не…       — Стой, — Пит привстал настороженно, но в то же время с каким-то возбужденным нетерпением, — ты неправильно поняла. Я не согласился…       — Я знаю, — удивленно вклинилась Мэй. Будто Старк ей не жаловался!       — … и не соглашусь, — повисла недолгая тишина.       Мэй прикрыла глаза и, выставив вверх указательный палец, мотнула головой:       — Погоди, то есть, ты хочешь мне сказать, что, отказавшись, собираешься остаться здесь? –Питер уверенно кивнул, и она выпрямилась: — Нет, молодой человек. — он открыл рот, — Нет. Это попросту неприлично. Тони рассчитывает на отношения, и пользоваться этим, извини меня, дурная затея. Я тебя так не воспитывала.       Парень спохватился:       — Тетя Мэй, я не…       — Нет, Питер, нет-нет-нет-нет. В Италию — да, а это — нет. Не делай такие глаза, я понимаю, что ты ничего такого не думал, но именно так оно и выглядит. Представь каково будет Тони? Твой врач неспроста не подпускает его — она понимает, что это для тебя стресс, но, я уверена, что каким бы самоуверенным Старк не выглядел, ваши встречи и для него не проходят бесследно. Ты же не хочешь, чтобы он поседел к своему следующему Дню рождения? Девочки с моей работы так расстроятся… — и этой шуткой тетя попыталась подсластить подобное заявление?       Он посверлил Мэй раздраженным взглядом и откинулся на подушки, упираясь глазами в потолок и теряя последние крохи скудной бравады. Под висками неприятно закололо и по затылку растеклась ноющая тяжесть.       — Это не смешно, — О том, что его решение может задеть мистера Старка, Питер даже не думал: они же все прояснили, на что тут надеяться, если уже сказано последнее «нет»? Но тетя звучала так убедительно, что парень невольно засомневался: — Мы поговорили. С чего ты решила, что он еще на что-то надеется?       Легкая цепенящая прохлада, пробирающая до основания всякую чужеродную эмоцию помимо ряда «допустимых», сгрудилась под солнечным сплетением, задевая острыми краешками сердечные артерии. Паук старался следить за собой, и, пока что, у него получалось — ни лишнего слова, ни жеста. Это было очень утомительно.       Тетя отвлеклась, вытирая с юбки невидимую пыль, и заговорила только тогда, когда окончательно поняла, что именно хочет сказать. Она посмотрела на Питера в упор:       — Потому что без веских причин никто не станет верить в то, во что ему верить не хочется. Думаешь, Тони горит желанием остаться без пары? Нет милый, это самое последнее, чего может хотеть одинокий человек. Он долгое время надеялся на соулмейта, вспоминал о нем в тяжелые дни, и, даже зная, что он намного старше и опытней, хотел найти в другом человеке какое-то… пристанище? Знаешь, как после тяжелого дождливого дня забраться под одеяло смотреть фильмы и знать, что впереди еще целые длиннющие выходные. Это чувство… оно иногда спасает. Но ты ведь и сам знаешь, верно? — она послала в пространство тяжелый вздох, почти что не побеспокоивший шальные рецепторы, и пробежалась пальцами по своему предплечью: — Питер, не буду врать: ты отбираешь у него пусть эфемерную и гипотетическую, но все же опору. Я тебя люблю. Я не хочу, чтобы ты таскался в дурацких тайплах и что-то скрывал от меня, только из-за того, что твое видение собственного будущего как-то там не совпадает с моим изначальным планом, но имей ввиду, отказ родственной души — это большой удар для кого угодно, и с этим сложно смириться. Мне искренне жаль Тони, потому что сложнее, чем принять отказ, может быть только жить с этим. Я ни в коем случае не переубеждаю, — ее глаза влажно сверкнули, губы тронула грустная улыбка: — Я часто думала о том, как ты приведешь ко мне свою девушку-соулмейта, как, перепутав слова местами, познакомишь нас и весь оставшийся вечер будешь сидеть красный, как помидор; мне хотелось увидеть ее свадебное платье и понянчить ваших детишек; мне, как и тебе, много чего хотелось, Пит, — улыбка исчезла, — И мне было больно видеть, как ты уходил, потому что я не знала, что правильно. Соулмейт — это всегда соулмейт, он создан для тебя, также, как и ты для него, можно не беспокоиться о бытовых мелочах, о изменах, — Питер с горечью посмотрел на Мэй, — о возможных влюбленностях, о том, что где-то есть вариант получше. Ты точно знаешь, что лучше уже не будет. Ты уверен в нем. Я привыкла верить в это и твоя надпись… имя… сбило столку, но мне показалось, что это не должно на что-то повлиять. Прости. Да, снова прости, — она как-то потерялась и, очнувшись, нервно дернулась, — хотела сказать тебе совсем другое. Предупредить, что через время, когда тебе захочется быть с человеком, на которого никто кроме тебя не имеет права претендовать, существует вероятность, что ты немного запоздаешь. У Старка может появиться семья, и я не уверена, что он все бросит ради того, кто когда-то оборвал его светлые надежды. Я даже не уверена, что ты осмелишься на это, Пит. Ты слишком… слишком порядочный. Настолько, что даже иногда ругаю себя за то, что таким тебя воспитала.       Она натянуто-осторожным движением поставила на колени сумку, бесцельно закапываясь в кучу всяких важных вещиц, чтобы Питер сумел сформулировать свои мысли и ответить, если вдруг ему этого захочется. Но Пит молчал, не зная, как рассказать, что у всего этого есть еще более темные стороны. Хуже, чем она могла подумать. Паркер невесело хмыкнул. Темные.       — И, просто, чтобы ты знал, как серьезно Тони к этому относится: он бросил все свои дела, чтобы найти тебя, дежурил вместе со мной у операционной, и, даже когда его не пустили, все равно не ушел, пока не сообщили о том, что ты полностью стабилизировался, — она все еще не отвлекалась, будто бы стыдясь своих слов, — Не могу спорить, ты прав — он взрослый, уставший человек, которому хочется покоя и счастья. Долговременного и крепкого. Ему не подходит… ты же знаешь, я питаю к Пеппер особую слабость — замечательная женщина, но, к моему глубокому сожалению, именно она тот человек, что продемонстрировал отношения, максимально неподходящие Старку. Он может нацепить на себя кучу красоток, и они согласятся быть с ним без оглядки на имена, но только до тех пор, пока на горизонте не замаячит их соулмейт. И, вероятно, он не задумывался об этом, пока что-то настолько крепкое не разлетелось под действием… — она снова оборвала себя, — Пит, не вини его за настойчивость, которую, я, по мере сил, постараюсь гасить. Он просто нашел того, с кем хоть в чем-то может быть спокоен за собственное будущее, и не хочет разменивать это на мелкую монету. Вероятно, он и не верит в то, что найдет себе другого человека по душе…       — Откуда ты знаешь? — Паркер спросил это резко, поджимая губы и не веря в то, что миллиардер мог разоткровенничаться с тетей до такой степени. Мэй даже не смотрела в его сторону. Кажется, она снова защищала Старка, хотя обещала обратное. Питер ощетинился. Неужели все по второму кругу?       Он ждал оправданий, какого-нибудь нервного жеста, пристыженного молчания, но вопреки, Мэй перестала возиться с сумкой, медленно опуская руку, которой удерживала зеркальце и три карандаша, и подняла на племянника блестящий взгляд.       — Потому что, Питер, я осталась без пары и меня не хватает на то, чтобы найти замену.       По спине прокатился мороз.       Слова звякнули о больничные стены, как рассыпанная мелочь о кухонный кафель, и застыли в воздухе огромными удушающими пятнами. Казалось, тишина окутала не только палату, но и все крыло, башню, округ, город, континент.       Питер не хотел слышать этих слов, но, вот забавно, уши у него заложило только сейчас.       Он представил, если бы Бен отказался от Мэй. Горло сдавило, по рукам током промчалось напряжение, костяшки подернулись легким зудом — он почти возненавидел Бена лишь только за такую возможность. Но прошла секунда, Питер остался наедине с этой мыслью, и легкие больно обожгло. Он понял, что, если бы отказала Мэй, он почувствовал бы то же самое. Пульс подскочил, что-то незнакомое и знакомое одновременно пробрало до костей.       «Они — не ты» — звякнула последняя монета.       И ненависть, будто отбитая чей-то мощной рукой отлетела обратно, врезаясь в Питера, пропитывая его насквозь, пробиваясь в кости и нервы, скручивая и выжимая. Дыхание сбилось, — воздуха не хватало — по лопатке скользнул липкий холодный пот, медикаментозные запахи душили, как хлор. Сердце сорвалось.       Мгновение, и все закончилось. Аппаратура выдавала дробный писк, отражая яркие экраны в испуганных глазах тети, за приоткрытой дверью застыла медсестра с каким-то подносом, флуоресцентная лампа размеренно гудела, как и в самом начале их разговора. Питер тяжело дышал.       Он кивнул, говоря:       — Я понимаю, — совершенно не чувствуя этого. В нем все еще звенело кафельное эхо и гулял хлористый сквозняк, будто самого Питера украли изнутри, оставив кусочек глухого безвоздушного пространства.       Проблемы Питера Паркера, а не Человека-паука. Проблемы Питера уже решены. Они не важны.       Органы, затянутые в узел, отпустило, желваки на челюсти исчезли и плечи расслабились. У него не было права все портить из-за минутного помутнения. Нельзя терять время. Он должен быть умней. Он должен все исправить.       Питер представил мягкую ткань, сжимающую его предплечья, торс и ноги, представил маску и приятный голос Карен. Паук представил.       Язык отлип от неба, горло расслабилось, писк аппаратов притих.       — И все же, я уже решил, — голос послушно изобразил твердость, — Для меня это противоестественно, и мистер Старк знает об этом. Я правда не подумал, что он может не воспринимать мои утверждения, потому как он старше, умнее, чем я, и, вероятно, видит, когда ему говорят «нет» в шутку, а когда всерьез. Если я восхищался им с самого детства, это вовсе не значит, что у меня есть какие-либо иные чувства помимо уважения. Мне казалось, он понял, но, если нужно, я повторю.       Питер набрал в легкие кислород. Медсестра давным-давно исчезла с горизонта, прикрыв за собой дверь, и Мэй осталась его единственным слушателем. Она кусала нижнюю губу, поглядывая на затисканный бинт и удерживая себя от вопросов. Пит хотел сказать что-то еще.       Паук не хотел.       Как только в его руки попал телефон, он понял, что оказался в чуть более сложной ситуации, чем изначально примерещилось задушенным опиатами мозгам. У него был номер Джима, а значит разговоры были правдой. Были Дэвис, Том, Гилберт и Лео, был чужой кофе, чужой алкоголь, чужая еда на чужой территории. Была дыра в памяти почти сразу после ухода.       «Нравится ощущение?»       Алкоголь так не работает, зато так работают наркотики. И это многое объясняло. Почти все, исключая вонь от телефона и эти незаживающие раны.       — Мэй, я не могу поступить так, как ты говоришь.       У Паука был план.       — Если он на что-то надеется, то нам надо поговорить еще раз, а не сбегать, будто мы… какие-то преступники.       Он не мог выложить всю правду про Бетонку, подземные залы и репульсоры, потому что этим подставил бы под удар всех темных, а вместе с ними и Эйми, и самого себя. Эйми. К ней у него тоже были вопросы.       — Раз он за меня так сильно переживал, то почему бы не встретиться. Ты же говоришь, что он разумный человек и не станет делать ничего плохого, я согласен с этим. Не сделал в тот раз, — под веками вспыхнул сетчатый потолок, — не сделает и сейчас.       А еще вопросы были к друзьям Эйми. К тем, которые слали ему смски со ставками.       — В конечном итоге, он взрослый человек, старше чем ты и я вместе взятые. Это хоть что-то да должно значить.       К Лео, который собирался его чему-то научить. К мистеру Старку. К доктору Стренджу. К Джиму. К Неду. К Беннеру. К Пятнице.       — Я хочу с ним еще раз поговорить, чтобы окончательно уяснить все нюансы. Если он не против, конечно.       Питер замолчал, поражаясь самому себе: он звучал таким взрослым и рассудительным, даже несмотря на то, что не верил ни в одно свое слово. Мышцы были расслаблены, напряжение не сильно потрескивало на грани сознания, взгляд спокойно и ровно исследовал выражение лица тети.       — Ты тут не останешься.       Питер прикрыл глаза, испытывая острое разочарование, и проныл:       — Тетя Мэй… — ведь все было просто безупречно!       — Питер, нет. Тебе запретили беспокоиться и переживать, а ты лежишь и планируешь, как будешь разговаривать с человеком, которому отказал? Это сейчас кажется, что все будет просто. Да, в тот раз ты прекрасно справился со своей задачей, но, извини, ты был зол, напуган и не верил, что без этого попадешь домой. Конечно разговор состоялся, кто угодно поговорил бы под таким давлением.       Невозмутимость дала трещину:       — Я не был ни злым, ни напуганным! И я знал, что ты меня пустишь. Просто… ну, решил не откладывать. — ложь стала настолько очевидна, что даже Питер поморщился.       — Конечно, — сарказм в голосе оказался в такой концентрации, что едва не превратился в чистое вещество, — и поэтому сразу после отправился домой. Скажи, ты меня совсем за дурочку держишь? Питер, я вижу, что ты пытаешься усидеть на двух стульях, но, как бы ты не старался, итог будет один: таким образом ты останешься со Старком. Сам говорил, с ним не бывает полутонов. Полчаса, час, два — этого мало, но будешь виться у его ног с такой же периодичностью, как до этого, и сам не заметишь, как забудешь обо всех своих доводах.       — А разве это все не подростковое преувеличение? — Питер непрозрачно намекал на ее поведение при их последнем разговоре.       — Милый, я так думала, но... один разговор, а ты уже начинаешь менять свое мнение, и ты убежал… — она сползла на самый краешек стула, уже не заботясь о зеленой линии, — Просто побудь от него на расстоянии, все взвесь, подумай хорошенько, чего ты хочешь от себя и своего будущего партнера, кем бы он ни был. Я тебе рассказала про чувства Тони не для того, чтобы переманить тебя на другую сторону, а просто чтобы ты знал, чем он руководствуется, и чем, возможно, в будущем будешь руководствоваться ты. Но все не обязательно случится так, как я это представляю. Я не хочу, чтобы ты натворил дел, пока… пока находишься в таком состоянии. Лучше думается на свежую голову, Пит. Если ты ему сейчас что-нибудь не то пообещаешь…       Вдох-выдох. Проблемы Питера Паркера не имеют значения.       — Я не передумывал. И не передумаю, Мэй. Я хочу решить все сам, хочу еще раз поговорить с мистером Старком.       Она торопливо перебила:       — Для этого не обязательно оставаться в башне. Ты можешь поговорить с ним в другой больнице… нет, лучше, когда поправишься.       — Я хочу поговорить с ним сегодня.       Мэй замерла с приоткрытым ртом и едва ли не фальцетом повторила:       — Сегодня?       Как бы это ни было неуместно, Питер едва не рассмеялся: воздух с шипением вырвался наружу, минуя плотно сжатые губы и частично прорвался через нос. Один яростный взгляд Мэй, и Пит, приподняв руки, оставил на лице только не поддающуюся контролю улыбку:       — Доктор Беннер носится со мной, будто я хрустальный, а теперь ты делаешь тоже самое, — и как бы не старался Паркер поменять свою интонацию, это все равно прозвучало так, будто он жаловался, — Я скорее откинусь от нехватки крови после этих бесконечных анализов, чем от одного разговора с мистером Старком. Это был просто отходняк от наркоза. Ведь с тобой же я нормально разговариваю.       Мэй прищурилась:       — Ты это про что говоришь?       Рот Питера приоткрылся, кончик языка скользнул в промежуток между зубами и после небольшого движения челюстью оказался зажат.       Мэй не знала. Пит ей едва не сказал.       — Ни про что, — быстро бросил он, представляя, как тетя после услышанного на первой космической утаскивает его в самую далекую больницу из всех возможных, — я в общих чертах. Они спрашивали меня, как я себя чувствую и все такое сразу после того, как я пришел в себя. И, ну… это такое себе, если честно, потому что я даже не помню первые часы после пробуждения. Чего я им наговорил?       Мэй вспомнила слова Старка: «никаких сотрясений» — а затем слова Хелен Чо. Зерна подозрений пустили первые ростки, но она сделала вид, будто поверила. Кажется, местному миллиардеру придется уделить ей еще парочку своих баснословно дорогих минут.       — Хорошо, Питер. Другой план: ты говоришь мне, что тебе нужно с ним прояснить, а я передаю это Старку.       Питер, медленно отходя от накатившего беспокойства, скосил взгляд на дренаж, и на секунду сказочно сильно возненавидел его.       — Я буду выглядеть как полный придурок, — он посмотрел на Мэй, вспоминая слова Лео, — как ребенок, который прячется за женскую юбку. Думаешь, это заставит его уважать меня или мое решение? Вот уж вряд ли.       Пит не знал, разозлился ли он от одной мысли о Лео, или проблема крылась в нынешнем моменте и непробиваемом упрямстве тети. Он видел, что в ее сознании слова расплываются и сплетаются в абсолютную бессмыслицу. Мэй не слушала его. Опять.       — Не надо утрировать. Желание расставить точки над «и» похвально, но, Пит, думаешь все пройдет гладко? Если даже громкие звуки доставляют тебе дискомфорт, то как скажется сильная эмоциональная встряска? Милый, я всего лишь переживаю за тебя…       — И предлагаешь мне с трубкой из живота переться в другую больницу, — он приподнял простыню и, когда Мэй торопливо отвернулась, закатил глаза: — Там все забинтовано, но доктор Беннер сказал, что если я вздумаю сесть, то все свезу и снова отправлюсь в операционную. А, учитывая, как легко я обзавожусь новыми повреждениями, готов поспорить, что все этим и кончится, — Питер аккуратно прикрыл темную трубку, стараясь не касаться руками бинтов, — Почему ты думаешь, что поговорить сейчас, когда у меня куча свободного времени и есть настрой — это плохая идея, а тянуть до последнего — хорошая, — он развел руками, — Как по мне, так чем быстрее мы разберемся, тем меньше я буду переживать.       Мэй приподняла руку, чуть растопырив пальцы:       — Пит, ты вообще понимаешь, что такое сотрясение? У тебя сейчас все мозги в синяках, им нужно восстанавливаться, а не работать. Ты бледный, как мумия, и такой же замотанный. Меня просто в дрожь бросает от одной мысли о том, что тебе этого мало.       — Да не драться же мы собираемся!       — Не имеет значения.       Паркер злобно уставился на скрещенные руки Мэй и повторил ее позу. Между ними трещало напряжение, будто таким образом хоть что-то могло решиться, и, пусть дело с места это никак не трогало, они продолжали и продолжали, пока из-за двери не показалось сосредоточенное лицо Беннера.       Казалось, Мэй позвала его усилием мысли, и это было очень плохо. Пит подполз на подушках вверх, чувствуя, как его позиции подбивают с тыла. Брюс осторожно протиснулся в помещение и, окинув комнату взглядом, тихо спросил:       — Я не помешал?       Мэй повернулась к ученому, и на ее лице было написано ужасное возмущение:       — Хочет поговорить со Старком, — указывая на Питера ладонью пожаловалась она, и Беннер поднял брови раньше, чем Паркер успел вдохнуть. Взгляд скользнул парню за спину, и в его глазах что-то поменялось.       — Нет. — в словах послышались стальные нотки, он ткнул в его сторону ручкой, которую только что снял с планшета, — И это мое последнее слово. Тут больничная палата, а не проходной двор.       Мэй обернулась на него абсолютно довольная:       — Слово врача, Пит.       — И, судя по тому, что я вижу, — продолжил Брюс, поглядывая то на планшет, то на пищащие экраны, — и вас-то пускать сюда на следовало.       Он спокойно пересек зеленую линию, и Питер вдруг почувствовал, что улучшение ему только примерещилось: чутье жаловалось на хруст больничного халата, несмотря на то, что ученый едва ли приблизился больше чем на четыре шага. Ноющая тяжесть в затылке запульсировала и начала расползаться, аппараты запищали.       — Стало хуже? — Мэй уже успела подняться со стула, в ее глазах светилась тревога, когда они перескакивали со спины Брюса на удивленного Питера.       Неужели десяток каких-то присосок и проводов способны вот так запросто выдать небольшую головную боль? Брюс сделал еще шаг, чутье ударило по рецепторам, и тяжесть обзавелась острыми играми, ввинчивающимся в мозг после каждого вздоха. Питеру пришлось признать, что он приуменьшал.       — Да нет, все так, как и ожидается, если игнорируют показания врача, — его голос звучал тихо и непривычно резко, под глазами пролегли темные круги, запах кофе, наполнивший палату после появления Беннера, заставлял задуматься, сколько времени тот уже на ногах, — Я, кажется, сказал никаких стрессов.       Тетя Мэй сжала пальцами сумку и забегала глазами по палате. Выглядела она, как провинившаяся школьница.       — Переутомление, — сказал Брюс, прежде чем женщина успела запаниковать или задать вопрос. Он хмурился, был явно недоволен, но уже раскаивался в том, что заставил ее еще больше переживать, после того, как она провела столько часов в безызвестности. — К тому же, Питер не спал до вашего прихода, у него часто брали кровь для анализов, и действие болеутоляющих.... Хороший сон, и все снова вернется в норму. Мы контролируем состояние ран и проверяем, не пошло ли заражение — пока что все в порядке, беспокоиться не о чем. Если, конечно, он не продолжит игнорировать остальные предписания…       — «Он» все еще здесь, — чуть надуто вклинился Пит и, заметив в глазах Беннера немое обещание, пожалел о том, что вовсе подал голос.       — В любом случае, долгие разговоры — не то, что поможет ему выздороветь, — ученый обернулся к Мэй, понятливо кивающей на каждое его слово, и, записав что-то на листе, передал его ей в руки, — Занесите пожалуйста в лабораторию, она будет вам по пути, а мне не придаться бегать туда-сюда. Я непременно сообщу вам, когда Питер отдохнет и придет в пределы допустимой нормы. Пока что, ему лучше не перенапрягаться.       Она кивнула еще раз и замерла:       — А вы не уйдете? — в ее голос скользнула та самая подозрительность, что недавно дала свои первые листочки.       — Мне надо закончить с аппаратурой и перевязать рану, — спокойно отозвался Брюс, и это спокойствие неожиданно смутило женщину так, что она, поспешно скрываясь, едва не забыла попрощаться с племянником. Выйдя за дверь, Мэй сжала вспотевшие ладони. Ей было неловко за свой последний вопрос, а уходить от Питера, находящегося в настолько беспомощном состоянии, казалось ужасной ошибкой, но она чувствовала, что переживает не из-за этого.       Брюс Беннер — друг Тони Старка. Мог ли он повлиять на мнение Пита, чтобы спустя всего пару дней после яростных отнекиваний, тот захотел поговорить с соулмейтом? Она тряхнула волосами, унимая неуместную мнительность, и сказала себе, что беспокоиться не о чем. Доктор Беннер добросовестный специалист. К тому же, помимо прочего, здесь есть Хелен Чо — женщина, на которую можно было положиться. Женщина, которая буквально пару часов назад одним взглядом выпроводила Старка из медицинского крыла.       Мэй посмотрела номер лаборатории на листке, и направилась вдоль по коридору. В крайнем случае, она придет сюда завтра, и, если у Питера появится хоть одна подозрительная повадка, больше без ее письменного разрешения в эту палату не зайдет ни одна живая душа.       — Разговор с Тони? — Беннер проследил за тем, как Мэй покинула комнату, и, перестав изображать какую-либо деятельность, опустил планшет вдоль ноги, — Значит, тебе тут понравилось.       — Всего пара минут, пара минут, — Питер приподнял руки в умоляющем жесте, изо всех сил стараясь не замечать тучи, сгущающиеся в комнате: — я правда в совершенном порядке. Пожалуйста!       — И ты не спал.       Паркер вдохнул больше необходимого:       — Это… это не важно сейчас. Мне нужно. Просто дайте кое-что спросить. Вопрос жизни и смерти!       Его холодная решительность позорно быстро прибегла к мольбе, и от мысли об этом, щеки приобрели неестественно насыщенный цвет. Питер попытался снова представить себя в костюме, чтобы вернуть утраченное мужество, но больше не получалось: доктор Беннер стоял слишком близко, он был надеждой, одно его присутствие обещало, что, возможно, получиться узнать чуть больше, чем Паркер знал.       — И все это время сидел в телефоне.       Имела бы эта ерунда значение!       — И вздумал усесться, — он крепко сжал пальцами ручку и указал ей в сторону пирамиды из подушек, — хотя я тебе сказал, чем это может закончится. В следующий раз, когда Мэй придет тебя навестить, половину времени ты потратишь на объяснения, почему пристегнут к кровати. И даже не надейся, что это случиться скоро! Про то, что я буду сидеть за дверью — это была фигура речи, но, как я понял, тебе без надзирателя неможется, — чутье на секунду выбило воздух и скрутило живот, но всего на секунду, пока гнев не растворился в глазах ученого, и он не опустил руку, — Больше никаких шуток, Питер. Старку не до твоих капризов, он не может сидеть здесь третью ночь подряд, ожидая проснешься ты после очередного наркоза или нет. Поверь мне на слово, сейчас в башне слишком неспокойно, чтобы кто-то радовался новым проблемам. Все, что от тебя требуется, это хорошо отдохнуть и больше не выдергивать из рук капельницы…       — Я случайно!       — … пока мы решаем вопросы другого уровня. В палату не зайдет ни один посторонний человек, до тех пор, пока я не решу, что это допустимо, — Брюс провел пальцем по экрану одного из аппаратов, выводя статистику, и указал на пару десятков возвышений, превративших ровную линию в крутые волны, сваливающиеся наискосок. Пока Пит смотрел, образовалась еще одна, крупнее предыдущих, — Здесь должна быть прямая горизонтальная линия на уровне четвертого деления, точно такая же, какая была, когда я отдал тебе телефон.       Он неожиданным движением выхватил из-под вазы тетрадь, и, повернув руку, свободными пальцами взял лежащий рядом побитый смартфон. Провод зарядки натянулся и отскочил, падая под растерянным взглядом Питера под кровать.       — И только после этого, — закончил Брюс, — ты получишь его обратно.       Сердце у Питера упало. Все, на что его хватило, — это удержать себя от резкого рывка вперед. Жгучее разочарование накатило волной, поплавило самообладание, задавило самоконтроль, убило легкую морозящую отрешенность, почти что выдавливая из Питера откровения. Он сжал губы, прикусывая их с внутренней стороны. Сказать правду — все равно что похоронить всех темных Куинса, у которых нет такой тети, как у него. Отобрать последнюю надежду.       Писк превратился в мелкую дробь.       Но что, если промолчав, он похоронит их в буквальном смысле?       Нога ученого перелетела за пределы зеленой линии, он направлялся к двери.       — Мистер Беннер! — слова сорвались так громко, что Питер сам подскочил в ужасе, — Пожалуйста. Оставьте хотя бы телефон.       — Я позову медсестру, чтобы она помогла тебе лечь. Не вздумай двигаться самостоятельно.       Дверь хлопнула. Беннер был явно не в духе, и, Питер почувствовал, как тяжесть в затылке перерастает в резкую пульсацию, становящуюся все сильнее и сильнее после каждой новой формулы, применённой при расчете количества жертв, в которое может встать его дурное настроение.       Аппарат запищал, выстраивая еще одну огроменную волну.