Между тем

      Было десять часов утра, и Зимний возвышался над кроватью Кэролин, не зная, как ему лучше поступить.       Эйми спала спокойно и беспробудно, никак не отреагировав на его первую попытку растормошить, и было не сложно догадаться, что на данный момент ее разум слишком занят восстановлением после множественных стрессов, переохлаждения и недосыпа, чтобы воспринимать чей-то голос или неуверенные касания. Не то, чтобы Баки не мог разбудить ее, хорошенько тряхнув или облив ледяной водой, как это делали в армии сороковых, но она выглядела такой мягкой и расслабленной, что вырывать ее из этого состояния грубыми армейскими методами казалось варварством. Особенно, учитывая, что Джеймсу это было не особо-то надо. Он еще раз аккуратно взял ее за плечо, некрепко сжал и позвал по имени, понимая, что если он хотя бы не попытается вытащить ее на болото, в которое превратилась дорога, то Эйми может заподозрить, будто Барнс пытается удержать ее здесь, а значит, снова будут конфликты, скандалы и обвинения.       По лицу Эйми пробежало легкое движение, она приоткрыла глаза, глядя на него затуманенным взглядом, и Баки попытался объяснить, что если они сейчас же не выдвинутся, то не успеют на поезд. Эйми пару раз кивнула и уснула, даже не дослушав. Джеймс невольно задался вопросом, сможет ли он сделать вид, будто воспринял ее поведение, как желание задержаться здесь на подольше, но с сожалением понял, что она слишком часто упоминала о возвращении в Куинс. Он еще несколько раз позвал ее, и, когда это снова не сработало, закинул за плечо яркую спортивную сумку, проверил, чтобы лямки не сваливались, и склонился над Кэролин. Руки легко проскользили в теплое пространство между телом и простыней, и также легко подтянули Эйми к груди, отрывая ее от матраца. Зимний подождал несколько секунд, полагая, что потеря основных точек опоры ее разбудит, но девушка, кажется, уже нашла удобное положение, в котором ее ничего не тревожило.       То, как расслабленно она осела в его руках, принесло неожиданное удовольствие. Обычно он не любил таскать людей — что в Гидре, что в ЩИТе, что в Мстителях, это всегда означало, что кто-то из своих ранен, и с ним теперь придется возиться, пытаясь при этом не запороть миссию. Но с Кэролин была другая ситуация. Сонное тепло, расползшееся по ее телу, ощущалось даже через ткань, и, Зимний пожалел, что не может чувствовать своей бионической конечностью. Он притянул ее чуть ближе, просто потому что захотелось, и вышел из спальни, не заботясь о том, чтобы выключить электрощиток или залить угли в подтопке.       Эйми проснулась из-за того, что замерзла. Она сделала неуклюжее движение, пытаясь нащупать одеяло, наткнулась на какую-то ткань и, потянув ее, поняла, что происходит что-то неладное. В глаза ударил свет, она зажмурилась, сжимая плечи и пряча лицо. Ребра мгновенно дали о себе знать, спина заныла, бедра сделали вид, будто их не существует и из-за этого ноги показались чужими. Вестибулярный аппарат сообщил, что Кэролин, кажется, падает, и девушка вцепилась в первое, что попало ей под руку.       Джеймс сделал вид, будто не заметил, что с него едва не сорвали футболку.       Проморгавшись, Эйми сумела увидеть небо, усеянное рваными тучами, деревья, мелькающие по краям, и длинные полосы травы, на которые она впервые смотрела сверху, а не изнутри. Заспанный мозг не расщедрился хоть на какую-нибудь эмоцию, и, продолжая исследовать окружающее, Кэролин перестала заглядывать за чужое плечо и повернулась к его обладателю. Наиболее явно она видела ключицу, шею и нижнюю челюсть, но даже так было заметно, что Джеймс сосредоточен и вовсе не собирается отвлекаться на пустяки. И, судя по тому, как легко он поддерживал быстрый шаг, Эйми, сумку, рюкзак, невозмутимое выражение лица и спокойное дыхание — все вышеперечисленное входило в список вещей, недостойных дополнительного внимания. Кэролин впала в легкий ступор, пытаясь найти причину, почему все вокруг кажется ей обидным и неправильным. Она посмотрела на свой кулак, сжимающий светлую ткань, и перевела взгляд на Зимнего.       — Что ты делаешь? — голос прозвучал хрипло и невыразительно, она снова посмотрела вниз и пальцы стиснулись сильнее.       — Ищу брод.       Джеймс бросил в ее сторону быстрый взгляд, радуясь, что она этого не заметила, и приготовился к худшему. Десять секунд назад, он уже был готов, когда подумал, что она собирается удушить его футболкой и расплакаться сразу же после того, как осмотрится по сторонам, но тогда у него все еще оставались сомнения. Мышцы окаменели, ощущая, как вырез перестал душить, а тонкие пальцы перебрались на затылок. Он чисто по инерции отметил, что из этого положения можно сделать неплохой захват.       — Брод?       На этот раз они все-таки встретились глазами, и Джеймс с удивлением заметил всю ту же мутную поволоку и расширенные зрачки. Даже сейчас, когда ее брови сошлись в выражении сосредоточенной задумчивости, Кэролин все равно едва ли можно было причислить к ряду проснувшихся.       — Я бы разбудил тебя сразу же после того, как нашел его, — сказал Барнс, надеясь, что еще незаметные проблески здравомыслия обработают эту информацию быстрее, чем Эйми войдет в кураж и начнет зачитывать длинный список прав и свобод, которые он только что нарушил.       Она медленно опустила зрачки вниз, потом перед собой и вбок, туда, где висела сумка. Джеймс почувствовал, как под живой рукой напряглась спина Кэролин. Ее пальцы слетели с верхних позвонков на лопатки, ладонь упала ему на плечо и, чтобы это превратилось в полноценную атаку было достаточно провести чуть дальше и посильнее сжать, но она сделала нечто иное, что в буквальном смысле выбило из колеи — прижалась к нему всем телом. Баки свалился в небольшое углубление, которое не заметил, за волосами Кэролин, и слегка накренился влево. Эйми вскрикнула и вцепилась в него уже по-настоящему.       — Я не падаю, — чуть глуше обычного сказал Джеймс, выпрямляясь и возобновляя движение. Ему стало тепло, и руку захотелось передвинуть выше, чтобы занять как можно большую площадь на худенькой спине. По ушам скользнули чужие волосы, он почувствовал, как Эйми сползает вниз.       — Поставь меня, пожалуйста, на землю, — тревога, легкая настороженность и едва различимый страх. Кэролин посмотрела на него совершенно трезвыми глазами.       Приятное ошеломление, с которым он провел первые секунды импровизированных объятий, выветрилось, пуская по коже прохладную дрожь. Под солнечным сплетением сдавило, будто туда прилетел неплохой удар, руки окаменели. Эйми просто испугалась, что Барнс уронит ее, несмотря на то, что видела, как легко он носил тяжелые вещи.       — Поставь меня. — она не доверяла ему. Также, как и он ей.       Неожиданно эта банальная истина переплелась с самой человечной и уязвимой частью Солдата, доставляя по-настоящему неприятные ощущения. Холодное осознание полоснуло в довесок: Эйми не задумывалась о том, что находится в миллиметрах от собственного имени, впечатанного в чужую кожу, и Барнс запросто представил ее реакцию на такое. Лента на ее шее, неизвестно, когда вернувшаяся на место, тоже внесла свою лепту.       Стало больно. Девушка завозилась, свешиваясь в сторону, внутри Баки что-то треснуло.       — Успокойся, — он и сам удивился, тому, как прозвучали его слова. Грубо. Жестко. Как приказ. Зимний поспешно прилепил, — не уроню, — зная, что это не поможет. Секунду назад он был слишком зол.       Кэролин тоже это почувствовала. Сбитый пульс, участившееся дыхание, склоненная голова и руки, отцепившиеся от плеч и уложенные на ребра — она посчитала, что упасть будет лучше, чем упорствовать.       Джеймс уставился перед собой и сжал челюсти жалея о том, что вообще открыл рот. Непонятно, что это на него нашло, ведь очевидно, что ни о каком доверии между ними пока что и речи идти не могло: она хранила какие-то секреты Гидры, Баки тайно копал под нее — не самая лучшая почва для здоровых взаимоотношений, и он изначально отдавал себе в этом отчет.       Девушка перестала шевелиться и не подавала виду, что вообще существует, и это угнетало похлеще спора, который, как предполагал Зимний, непременно должен случиться. За ребрами заныло и заканючило давно отмеревшее нетерпение, вклинилась досада, и, не понимая себя, Барнс оборвал на корню все необычные чувства — именно они толкнули его на необдуманную грубость, с последствиями от которой теперь придется разбираться в ущерб основному плану. Под ногами мелькала проминаемая трава, он продолжил огибать огромное, залитое водой пространство, прекрасно понимая, что через некоторое время круг замкнется и придется объявить, что заброшенная деревушка заключена в кольцо между болотами, в которых слишком опасно искать брод. А Эйми, вероятнее всего, все это время будет бояться его сильнее обычного. Он скосил взгляд вниз, ожидая увидеть светлую макушку и руки, прячущие под собой синяки, и наткнулся на злые, пышущие яростью, яркие глаза, смотрящие исподлобья.       — Отпусти меня, Джеймс Бьюкенен Барнс, на землю. Прямо сейчас, — прорычала сквозь зубы Кэролин и со свистом втянула весь воздух, до которого смогла дотянуться. Кулаки у нее были крепко сжаты, а плечи напряжены, будто она собиралась нанести удар.       Возник вопрос, как долго Эйми на него так смотрела, и, если долго, то почему на Баки до сих пор не протерлась дыра. В груди неожиданно все успокоилось.       Он еле успел поймать расползающуюся улыбку, не задумываясь над тем, почему обрадовался ее агрессии, притормозил посреди шага, но так и не остановился. Вокруг него росла высокая трава, под ногами часто хлюпало, когда подошва приземлялась в неудачное место, и поставить куда-либо Кэролин не предоставлялось возможным. Баки быстро направился к небольшому пролеску, стоящему в паре десятков метров, надеясь найти там сухую возвышенность или пень, и не подумал, что лучше бы сообщить, о том, что он услышал девушку и понял ее требование. Эйми длинно свистяще выдохнула, и Барнс осознал свой просчет. Она выглядела все такой же воинственной, только кожа на костяшках совсем побелела от напряжения и губы стянулись в тонкую упругую нить. Зимний приготовился уворачиваться.       Знал бы Джеймс, сколько моральных сил Эйми потратила, просто на то, чтобы открыть рот, тогда бы точно никогда бы не подумал об обороне.       Внутри Кэролин визжала от ужаса. Солдат утащил ее спящую в лес, после того, как она высказала все, что думала, о нем, обозвала извращенцем и подралась с ним в терраске. Вывод напрашивался только один — ей конец. Конец. Сердце душило ударами. Она может посопротивляться немного, но потом все.       Ее злое обличие держалось отдельно от настоящих эмоций, как сценическая улыбка, и было призвано изобразить подобие смертоносности, слизанное целиком и полностью с образа Солдата. Она чувствовала себя птицей, пушащей перья перед хищником — глупое и жалкое зрелище.       Когда Джеймс поставил Эйми на широкий надтреснутый ствол и попытался отпустить, ее ноги подогнулись, соскальзывая с коры, и полетели к грязной земле. Она не находилась в воздухе ни секунды — Барнс мгновенно поймал ее — но этого хватило, чтобы маскировка слетела. Ее страх стал виден, как на ладони, а, что самое ужасное, Зимний заметил это, и, стоило Кэролин снова натянуть злобную личину, как в серых глазах мелькнуло понимание. Радость, проснувшаяся ранее, угасла.       — Боишься? — он спросил, не разжимая пальцев, просто, без вызова, не желая давить и пугать, но зная, что своим молчанием только закрепит ее модель поведения. Возможно, Джеймс рассмотрел мало альтернатив и плохо продумал последствия.       Девушка выдернула из его рук свои предплечья, за которые он ее поймал, качнулась назад, едва не падая, и ухватилась за толстую сухую ветку. Раздался треск, но Кэролин не упала. Напускная ярость подпиталась настоящей.       Она получила оружие и прорычала:       — Это ты должен бояться! — в паре сантиметров от его локтя пролетела нижний край палки. Эйми взяла ее, как меч, и, хотя едва стояла на ногах, попробовала замахнуться, — Я только выгляжу безобидно, но ты даже не представляешь, как удивятся полицейские, когда найдут тебя в этом лесу.       Джеймс не ответил ей, машинально отмечая, положение пальцев на «оружии», разворот плеч и ног. В такой позиции она не убила бы даже муху, не получив при этом пары синяков. Эйми облизала губы и сглотнула, слегка переступая, под пристальным взглядом, ей показалось, что на происходящее она смотрит со стороны. Указательный палец ни с того ни с сего с хрустом прошел в сердцевину палки, и, двинув фалангой, девушка обнаружила там пустоту. В животе похолодело.       — Какого черта ты меня сюда притащил? — она изо всех сил постаралась, чтобы это не повлияло на ее внешнюю уверенность, но Баки все еще смотрел, и, она была готова поклясться, что видела, как дернулись уголки его губ.       — Мне казалось, что ты хотела уехать в Куинс, — он пожал плечами, — разбудить дома тебя не получилось, а так как поезд мог проехать в любую минуту, я решил не тратить на это время и просто донести, — Эйми почувствовала, как ее руки медленно опускаются от усталости и вернула их в прежнее положение, — Я же не знал, что тут болото и нам придется искать брод.       — Нет тут брода, — сказала Эйми, ощущая некую уверенность, потому что точно знала об этом. В ее голосе гуляли раскатистые нотки: — каждую весну заливает, и никто еще дороги не нашел. У нас была лодка, но ее прогрызли мыши. И все равно, чтобы на ней плыть, надо знать дно, которого я, разумеется не знаю, — она сжала палку крепче, позабыв, насколько это бесполезное оружие, — И об этом можно было спросить, не утаскивая меня к черту на кулички!       Последние слова дались ей с большим трудом, потому что онемение сменилось волной колючих мурашек, которые щекотали каждый дюйм ее бедер. Захотелось присесть и не двигаться, пока это не закончиться, но все, что она сделала — встала ровнее и стряхнула волосы с глаз. Баки и виду не показал, что заметил ее уязвимости:       — Ты не особо разговаривала утром, а ночью я спал, — скидывая с плеч сумки, он спросил, — Здесь есть какая-нибудь справочная или пропускной пункт?       Кэролин устала стоять, как истукан, и опустила руки.       — Очень смешно.       Конец палки ударился о ствол дерева, посылая вверх гудящую вибрацию, и Эйми заметила на своих ногах те же носки, что натянула накануне, чтобы не замерзнуть под одеялом. В ней вспыхнуло возмущение, а потом облегчение — не хватало еще, чтобы Зимний ее одевал.       — Ты передумала меня бить? — Кэролин отвлеклась от носков и сверкнула глазами, но не ответила. Насилие было ей отвратительно в любой ипостаси, но это не означало, что она позволила бы себя незаслуженно обижать. Словесно или физически.       — Пока еще нет, — слова слетели с губ, и сердце сделало кульбит. Момент бравады был исчерпан.       — Решай скорее, если мы опоздаем, то следующий поезд прибудет только через несколько дней.       Она посмотрела на Барнса, который выглядел преувеличенно серьезным, и неожиданно для себя сказала:       — Если ты дурак, то пожалуйста. Я в ледяную трясину не полезу, — легкий щелчок, и чувство отстраненности от происходящего растворилось без остатка.       Глаза Эйми расширились от ужаса перед собственным безрассудством, но этого было не видно, потому что она уже спряталась за волосами. Дыхание стало глубоким до головокружения. Эйми стиснула палку, выкрикивая в пустом сознании единственный вопрос: «Зачем?!».       Кора покрылась трещинами и просела. Сквозь пелену темных пятен удалось рассмотреть, как блестящая металлическая рука подхватила скол ниже щепок и отвела его в сторону от Кэролин. Зимний приподнял палку над землей, слегка задев край ботинка, и разъеденная, потемневшая сердцевина ссыпалась вниз мелкими трухлявыми хлопьями, образуя небольшую кучку, по которой забегали мелкие насекомые. У него остался метровый кусок коры, полый и недостаточно прочный для того, чтобы хоть как-нибудь навредить человеку. Но, безусловно, Джеймс был рад, что Эйми не попыталась вмазать по нему этим переносным муравейником.       — Тогда идем домой, — пробормотал Барнс, удерживая палку в вертикальном положении и заглядывая внутрь, как в подзорную трубу. Муравьи, на которых он смотрел, были красными, и он еще раз порадовался своей удаче, — Если у тебя, конечно, нет никаких идей, благодаря которым мы сумеем переправиться.       Эйми не подняла головы, пряча дрожащие руки в рукава кофты и прижимая их поближе к животу: с отступлением пьянящей ярости она стала чувствовать себя все хуже и хуже. Белоснежные носки на фоне старой коры выглядели вызывающе, и не оставляли выбора задаваться ли вопросами о том, где ее обувь или нет, потому что, если у нее нет кроссовок, то как же она пойдет домой? Эйми затошнило. Она снова накричала на опасного убийцу, напала и обсыпала невербальными обвинениями.       Сквозь волнистые пряди проглядывался Зимний, который не особо интересовался окружающим, продолжая уничтожать ее импровизированный меч: крошить края, откалывать куски, сжимать до треска. Не сильно-то интересное занятие, да и зрелище так себе. Эйми приоткрыла губы, пытаясь вытолкнуть слова, но ничего не вышло. Горло сдавило от нового панического страха: вдруг язык снова ее подведет, и она выкинет что-нибудь еще более ужасное? То, что наконец-то выведет Солдата из себя.       Сердце забилось быстрее. Сознание вычленило из памяти одно единственное слово, отдавшееся по телу морозной дрожью. «Успокойся». Выражение лица. Взгляд, от которого лед пробрался до костного мозга и сковал так крепко, что Эйми едва не рассыпалась. Мысль, что теперь-то он уж точно ее убьет. Секундная, но отрезвляющая, знакомая ярость, отдающая теплотой курка и оглушающим грохотом.       Эйми сглотнула.       Она снова едва не потеряла себя, как человека. Снова… вряд ли, конечно, убила бы его палкой, но точно попыталась бы. А Зимний снова сделал какую-то неоднозначную ерунду, снова нарушил ее личные границы, снова проигнорировал ее грубость и агрессию.       — Кэролин? — Баки, обеспокоенный ее молчанием, подошел чуть ближе, — Если ты хочешь, мы можем попробовать найти лодку у твоих соседей или построить плот.       Нервный узел распался. Эйми сцепила зубы, вспыхнула, и щепки в кулаках больно впились в ладони. Зимний снова замял ситуацию, и от этого возникло трусливое облегчение, с которым Кэролин не желала мириться. Ее злость была правильной — никто не имеет права утаскивать спящих людей в лес, какие бы мотивы за этим не стояли — за это нельзя было стыдиться или бояться. И то, что она испугалась за свою жизнь вполне естественно. И то, что попробовала защититься. Барнс больше и сильнее, на его стороне преимущество. Она должна сказать ему об этом, чтобы он понимал. Должна.       Язык прилип к небу. Она ненавидела себя за это. За страх, за слабость, за лицемерие.       Баки не услышал ответа, и добавил:       — Это будет не так быстро, но больше ничего предложить не могу. Пешком или на поезде, теперь, когда кругом вода, ты сможешь пойти искать Питера только после того, как переплывешь болота.       Ее прошибло током. Питер. Точно, вот зачем они здесь. Вот почему спешили. Она удивленно замерла и, подняв голову, уставилась на Зимнего, как на экзотическое животное.       Он считал, что Эйми любит Паркера, беспокоится о нем и желает встречи. А, судя по тому, как попытался прессовать парня на балконе, Джеймс видел в нем соперника, и понимал, что их отношения, вероятно, далеки от сопливой романтики пятого класса. Что они не только держаться за ручки, но еще и целуются, обнимаются, и иногда занимаются своеобразной гимнастикой без одежды за закрытыми дверями.       — Питер нашелся, — выскользнуло легко и без принуждения, — С ним все… все неплохо.       Помогать своему соулмейту быть с другим человеком — какое-то дикое рыцарство, с которым Эйми столкнулась впервые в жизни и совершенно не знала, как быть. Он поступил бы правильно, не мешая, но помогая…       — Зачем ты… — она забегала глазами, не зная, как вдохнуть, — зачем?       — Что зачем? — Кэролин выглядела сильно побледневшей и ее дерганные движения начинали пугать. Баки попробовал поймать ее взгляд. Он не понимал, про что она спрашивает.       Она помотала головой, не в силах найти этому логичного объяснения. Стало ясно, что для возможности сформулировать ее недоумение в вопрос, надо обладать научной степенью по психологии, которую она никогда не собиралась получать.       — Ничего, — глаза застыли в одной точке и не хотели ни закрываться, ни моргать. В голове стало пусто-пусто, будто кто-то отключил питание, и ранее бушующие чувства успокоились и исчезли.       Джеймс поднялся в несусветную рань, все собрал, не сумев разбудить, понес ее к железнодорожным путям на руках, и все ради призрачной надежды успеть на поезд без расписания, чтобы проводить ее к человеку, с которым ей хочется быть. Он был готов лезть в ледяную воду или строить плот. Или воровать лодку.       Пустая растрескавшаяся палка с легким стуком приземлилась на жухлую траву, в поле зрения попала нижняя часть Зимнего, а потом он и вовсе загородил ей обзор. Позвал. Что-то спросил. Эйми не услышала, что. Предметы перед ее глазами уже начинали двоиться, но она не могла нащупать саму себя, чтобы вернуться в реальность.       Прошло уже несколько минут после его вопроса и Джеймс начинал беспокоится. Она спросила: «зачем» — но что за этим значилось? Зачем пошел с ней? Зачем разбудил? Зачем помешал выйти вчера? Но ночью во время переписки она улыбалась. Это могла быть простая радость от того, что парень хотя бы жив? Стив еще не приехал на базу, чтобы узнать о состоянии Паука, а у понятия: «неплохо» — слишком много неприятных оттенков. Кэролин выглядела контуженной.       Эйми даже не поняла, что ее тряхнули, пока мир перед глазами не подскочил, сбитый с той точки, в которую она все время пялилась. Мысли втянулись в голову, как вода в воронку, шумно и полноводно заполняя пустующее сознание. Она ожила, перебивая выровнявшееся дыхание и выпрямляя затекшие плечи. Все вокруг казалось слишком четким и насыщенным, даже холодный ветер почувствовался острее.       — Ничего, — повторила она свою последнюю реплику, — Я в порядке. — прозвучало неуверенно, и Эйми подняла глаза на Солдата, проверяя, поверил ли он.       Баки выглядел обеспокоенным. Он крепко сжимал ее предплечье, придерживая другую руку на весу, чтобы в любой момент поймать Кэролин, если она вдруг потеряет сознание. Ее ответ, данный невпопад, только подкормил его беспокойство.       — Нужно обезболивающее? — Эйми снова не отвечала. Слишком длинная пауза, он успел осмотреть ее с ног до головы, выискивая причины заминки, но из наиболее правдоподобного все равно оставались только руки, которыми она укрывала ушибленные ребра. Могло ли быть какое-то повреждение, давшее осложнение только сейчас? Она блуждала по его лицу взглядом, и в ее глазах не было даже тени узнавания. Джеймс медленно и с расстановкой спросил: — Ты понимаешь, что я тебе говорю?       Эйми опустила взгляд, как провинившийся ребенок, и слишком резко засунула руку за спину, накидывая на голову капюшон. Баки подумал, что она все-таки падает, и подтянул ее выше, подхватывая бионикой приподнятое предплечье. Это совпало с ее негромкими заверениями о том, что она все прекрасно слышит, и ситуация стала неоднозначной.       — И слышу, и понимаю, — добавила Кэролин, не пытаясь высвободится, — просто задумалась.       Джеймс почти сразу убрал неживую руку, оставив только одну точку поддержки, и с осторожным подозрением ответил:       — Хорошо. — мысленно прикидывая, не пытается ли она от него утаить какое-нибудь сотрясение мозга, — Нужно обезболивающее?       — Не нужно, — буркнула она, и все же отобрала руку. После пустой потерянности, неудовольствие на ее лице слишком сильно привлекало внимание, а может быть дело в том, что Джеймс следил чересчур пристально.       Эйми обежала взглядом пространство вокруг, останавливаясь, на перерытой земле, огромных лужах, уходящих в болота, и покосившихся деревьях, чьи корни не сумели удержать массивные стволы в растекшейся почве. Она никогда не видела, чтобы затопление принимало такие масштабы — обычно вода скапливалась в самой низкой части и не поднималась выше даже после свирепой зимы с ее метровыми сугробами.       — Надо идти домой, Джеймс, и ждать, пока все это высохнет.       Вдалеке, закрытый полысевшими кронами, виднелся край холма, за которым тянулась лесная равнина, а потом и железная дорога. Эйми представила, сколько времени понадобится, чтобы болота испарились, а места без топей просохли, и добавила:       — Или замерзнет.       Второе, по ее соображениям, было вероятно в наибольшей степени, так что это пришлось принять, как данность. Она посмотрела в сторону Зимнего, боясь, что прогноз его не обрадует, но он, кажется, пропустил ее слова мимо ушей, потому как выглядел вполне спокойным и, в некоторой степени, даже довольным.       — Мы тут застряли до крепких морозов, — повторила она с нажимом, и Джеймс наконец-то приструнил свое внутреннее удовлетворение.       — Значит, — сказал он, — нам следует поменьше торчать на холоде, чтобы не простыть, — и плавным неуловимым движением, провел руку с плеча ей за спину, а бионику завел под колени. Эйми подавилась воздухом от неожиданности и нервно дернулась вниз и в сторону, так что Баки не успел ее поднять.       — Не надо!       Глядя на свои носки, она подозревала о том, что такое может случиться, но как-то не нашла времени побеспокоиться об этом всерьез.       — Если ты пойдешь так, то намокнешь и заболеешь. — его лицо было ближе, чем обычно, и Эйми стало неудобно. Она отодвинулась, сделав вид, что ей что-то надо внизу, а потом заметила сумку.       — У меня есть балетки, — радостно известила она, протягивая руку к ремешкам, лежащим в десяти сантиметрах от обуви Зимнего, измазанной густой грязью по щиколотки, и услышала легкий смешок.       — Пожалуйста, если хочешь остаться без них.       Эйми посмотрела на него прищурившись, и дернула сумку на себя. В дальнем делении лежали ее костюмы для выступлений, ленты и маленькие тряпичные лодочки, в которых было очень удобно танцевать. Она раскрыла молнию и закопалась на самое дно.       — Через два шага ты промокнешь насквозь, и потеряешь их в первой луже, — он звучал ровно, будто зачитывая прописные истины.       — Я не стану на тебе ехать.       Джеймс закинул на плечо свой рюкзак, и, подхватив намокшие ремни, потянул сумку вверх. Кэролин пришлось выпрямиться и, перетягиваясь через него, пытаться что-то достать. Она почти легла на его предплечье, то и дело морщась от притупленной боли, и вытащила наружу целый ком лент, пока Баки даже не думал облегчить ей задачу, повернувшись стороной с карманом, а когда он увидел то, что Эйми назвала громким словом «балетки», то перекинул сумку веред и, отобрав тряпичное недоразумение, сунул обратно, закрыв под молнию.       — Это не обувь, а одно название, — сказал он, глядя на Кэролин прямо, будто гипнотизируя, — Тут болотистая местность, ползают змеи, есть острые предметы под слоем грязи. Разумеется, я верю в то, что тебе будет спокойнее идти своим ходом, подальше от меня, но, пожалуйста, прими во внимание последствия, которые могут из-за этого возникнуть.       Кэролин закрыла рот, отрезая свои возмущения от внешнего мира. На нее накатила волна удушающего стыда: хотя она и до этого прекрасно знала, что Джеймс в курсе ее опасений на его счет, теперь за это стало неловко, захотелось сказать, что все не так, и переубедить. Она пробормотала:       — Ладно, — протягивая к нему руки, чтобы обхватить за плечи, чуть раньше, чем в голове вспыхнули сотни контраргументов. Эйми уже дышала ему в плечо, когда сознание намекнуло ей, что то, что она делает, это чистое безумие, и, чтобы не выглядеть, как полоумная идиотка, меняющая свое мнение по велению ветра, Кэролин пришлось наскоро придумывать что-нибудь, что могло бы ее успокоить. И она оправдалась перед самой собой тем, что идти по грязи в любимых балетках и это и впрямь настоящее кощунство, последствиями от которого будет потеря этих самых балеток. Недопустимое последствие, учитывая скорое выступление у Джанго.       Джеймс подхватил ее легко и быстро, будто она ничего не весила, и не сказал ни слова насчет того, как мало она упорствовала, хотя, это, безусловно, его удивило. Эйми уже не была такой расслабленной, как с утра, и он трижды подумал, прежде чем свернуть на чуть более длинную, но сухую дорогу. И свернул, после чего почти сразу предложил Кэролин куртку, от которой она, по обыкновению, отказалась. Баки не стал упорствовать.       Он совсем немного пожалел об этом позже, когда заметил, как побелели ее пальцы и посинели губы, но Эйми сделала незаметный, по ее мнению, жест, просовывая руки под его куртку, так что сожаление оказалось недолгим. Первый пункт плана был выполнен просто идеально, и Джеймс позволил себе немного расслабится и пройтись в тишине. Как только Стив пришлет отчет, придется приступать ко второй части, заново засовывая поступки Кэролин под микроскоп, сомневаясь в каждом ее шаге и выспрашивая подноготную. Последнее, чего ему хотелось — видеть в Эйми угрозу и ощущать, что это взаимно.       Он переставил руку чуть выше, прижимая девушку сильнее, и почувствовал, как она через время ответила на этот жест, засовывая ладони глубже под ткань и укладывая голову к нему на плечо — потому что не выспалась и замерзла. Джеймс чувствовал, как эта маленькая взаимность пробирается в надтреснувшую часть и травит иллюзорными обещаниями большего, лучшего, настоящего. Это было жестоко по отношению к самому себе, но он позволял себе надеяться, что все станет хорошо прямо сейчас и навсегда.       Разумеется, надежда была глупая и ложная. Заприметив знакомые пейзажи, Эйми выпрямилась, как гончая, почувствовавшая дичь, свесилась в другую сторону от плеча, и, посмотрев на притоптанную траву, сказала, что отсюда может дойти и сама. Босиком. Она повторила это трижды, и Джеймс трижды сделал вид, будто не слышит. На крыльцо он поставил Эйми рассерженной и непонятой, ведь все ее заверения о полезности прогулок по утренней росе пролетели мимо кассы.       — Утренняя роса заканчивается утром, а не в обед, — заверил Барнс, и вытащил из двери палку, которая удерживала ее закрытой, — сейчас это уже просто вода. Ледяная и для замерзших людей ни капли не полезная.       Спор был бессмысленен, в силу того, что Джеймс уже донес ее до порога, и продолжался чисто по инерции. Эйми выпрямилась и вздернула подбородок, собираясь сказать последнее слово:       — Я не замерзла, — и чего бы она там себе не думала, с ее синими губами это заверение выглядело забавно. Баки посмотрел на нее с явной долей снисходительности, и отступил, уступая дорогу. Она прошла под его рукой, быстро взбежала по лестнице, занырнула в холл, оттуда в спальню, и, засунув руки в рукава, прижалась к печи.       — Греешь печку? — через секунду спросил Барнс, проходя за ее спиной с сумками.       Эйми обернулась, как воришка, пойманный за руку, но не отодвинулась ни на дюйм — все равно в этом уже не было смысла. Она облепила поостывшую поверхность так сильно, как только могла, стараясь не замечать едва возникшее покалывание на ладонях, где она ранее имела глупость прислонить их к горяченному подтопку. Джеймс посмотрел на Эйми с некоторой долей жалости, потому что сам ни капли не замерз, и примерно прикинул, как к ней можно подступиться, так, чтобы это не выглядело слишком назойливо.       Первая его попытка закончилась натянутой беседой ни о чем, а три последующие совершенно неожиданными скандалами. Будто в нее что-то вселялось. Одна фраза и она взвивалась на дыбы, обвиняла его во всех грехах, хватала куртку и исчезала где-то в районе сада до тех пор, пока не замерзала там до костей, тогда она возвращалась обратно, чтобы уткнуться в телефон и через час повторить все по кругу. Кэролин сделала так один раз, потом второй, и Джеймс раскусил ее.       Эйми неосознанно проверяла границы допустимого. Пыталась удостовериться, что он не схватиться за нож или винтовку после какой-нибудь неаккуратно брошенной фразы. Каждая последующая перепалка приобретала все более острые края, слова становились менее приемлемыми для культурного общества, предлоги для ссор более глупыми. Джеймс ей почти не отвечал, и со стороны это напоминало избиение лежачего, но Эйми не останавливалась до тех пор, пока ей не стало перед самой собой стыдно. Тогда она оборвалась на середине тирады о подавлении воли посредством угрозы насилия, посмотрела на Зимнего прозрачным взглядом, взяла куртку и ушла. Она не появлялась до рассвета, а когда вернулась, еще долго сидела на стуле у подтопка, не сводя глаз с Барнса. Он старательно изображал сон и очень надеялся, что из-под одеяла не видно куртку, которую он забыл сбросить, когда влетел сюда за минуту до Эйми.       А потом она заплакала, и Баки почувствовал себя так, будто к его затылку прислонили крупнокалиберное оружие. И продолжалось это целых два часа, если не больше, а он лежал, придавленный тяжестью чертовой куртки, пока она не уснула на стуле, уткнувшись лицом в колени, дыша рвано и с перебоями из-за пережатого синяка. И даже после этого он выждал час, прежде чем подняться, перенести ее на кровать и отцепить с шеи ленту.       Остальное время он потратил на то, чтобы без особого аппетита прикончить две упаковки лапши быстрого приготовления, которые были разжалованы из личных запасов Кэролин по причине содержания мяса — ни в чем неповинной! — птицы. Спокойно уснуть после ее слез у него не получилось, а просто лежать он больше не мог. Рука постоянно тянулась к телефону, проверить снята ли блокировка с миссии и не пришло ли сообщение от Стива — и там, и там висела тишина. Баки очень хотелось забить голову чем-нибудь другим, не связанным с разгадыванием подростковых истерик (ведь могла же она проплакать два часа без какого-либо повода?), но, к сожалению, ничего лучше не нашлось. Он знал, что у него чисто физически не может болеть голова, но факт оставался фактом — пара сотен предположений, и фантомная мигрень пробралась в черепную коробку. Джеймс толкал по кругу пластиковой вилкой пакетик с приправами для лапши, понятия не имея, как ему вести себя, когда девушка проснется.       Эйми испытывала его терпение, вероятно, чтобы почувствовать себя в безопасности. Он не сорвался, и это ее… расстроило? Что за глупость, разве не этого она хотела, или он с самого начала все понял не так? Может она собиралась удостовериться в том, что он неуправляемый убийца, каким его представляли СМИ, и разрыдалась, когда ее надежды не оправдались, но в таком случае, очень жаль, но Баки даже не чувствовал себя виноватым. Или, как вариант, Кэролин и вовсе ничего не проверяла, а замерзла и не выспалась. Расстроилась, что не сумеет быстро вернуться в Куинс. Или она просто любит закатывать скандалы — Джеймс ведь знает ее едва ли неделю, и ничего нельзя говорить наверняка, но ему очень хотелось верить, что это не так. Он думал, что может это вообще с ним никак не связано, и все дело в Паркере или в какой-нибудь подохшей живности, которую она увидела в саду и сильно пожалела. Где-нибудь пролетели и закрякали утки.       Джеймс выбросил вилку, сдаваясь. Он не знал! Абсолютное бессилие, невозможность просчитать ходы и предугадать реакции вкупе с бездействием выматывали все нервы. Обычно он мог спокойно выжидать часы, дни, недели и месяцы — на миссиях его не заботило время, в промежутках между миссиями тем более, но, видимо, не в этот раз.       Он ушел в спальню, полагая, что объект размышлений сумеет как-нибудь подтолкнуть его к разгадке. Это не сработало, и он просто закопался в старые архивы, извлеченные с баз Гидры, в поисках автора подозрительного чертежа и картин, и сидел неподвижно, листая километры отчетов, пока одеяло, под которым спала девушка, не зашевелилось. Барнс перевел на Кэролин усталый взгляд, надеясь, что она не обвинит его в подглядывании или еще чем-нибудь таком.       Эйми проснулась от вибрации приходящего смс, укутанная в два одеяла, с накинутым на голову капюшоном и не сильно горела желанием высматривать чьи-то подозрительные взгляды. Мысль о том, что Зимний Солдат перенес ее в кровать, не отозвалась привычной волной ужаса, что возникала всякий раз до этого, когда она просто вспоминала о его существовании в своей жизни. Кэролин влажно выдохнула и уткнулась лицом в подушку, чувствуя прилив легкой тревоги.       Вчера ночью ей позвонил Нед, чтобы сообщить, что Питер не пропал, а всего-навсего остался без телефона, хотя Кэролин, если честно, подумала, что он просто лег спать. Лидс сказал, что делает это просто чтобы она не волновалась: соулмейты все-таки как никак, даже если ты знать его не желаешь, все равно спокойнее же, наверное… Они разговорились. Оказалось, неплохой парень, хотя, скорее всего, дело в том, что она находилась в стадии раскаяния после очередного приступа злобы на бестолковость Зимнего. По крайней мере, тридцать сообщений, которые Лидс отправил, теперь весьма раздражали своим наличием. Особенно предпоследнее:       «Вот чума тетя Питера хочет тебе позвонить клянусь она взяла номер из классного чата я ни при чем»       И последнее:       «Расскажешь как прошло?» — тоже.       Она перевернулась на спину и зло уставилась в потолок, жалея о том, что вообще вспомнила про это. Мэй Паркер была страшной женщиной, когда дело вообще ее не касалось, и сердце притормаживало от мысли о том, какой она бывает, если проблема относится к ней напрямую. Она растерзает Эйми на маленькие-маленькие-маленькие кусочки. А если Барнс промелькнет в ее поле зрения, то и его тоже, как пособника. И Джима. И Джанго. И всех темных, которых только увидит.       Меньше всего на свете Эйми хотелось быть растерзанной на кусочки тетей своего незадачливого одноклассника. Она вытащила из-под головы подушку, положила ее на лицо и прижала. По шее что-то щекотно скользнуло, звякнуло, и Кэролин с панической резкостью коснулась места с надписью. Лента снова упала.       Она поменяла тайлп еще вчера вечером, поставив предыдущий на зарядку, но почему-то… не могла же она разрядится? Эйми сняла ленту с шеи и, сдвинув подушку в сторону, осмотрела полосу со всех сторон. Видимых повреждений не было, индикатор зарядки горел зеленым светом. Она надела ее и активировала. Село, как надо, и сразу же стало намного спокойнее. Кэролин глубоко вдохнула и выдохнула. Если что, у нее есть еще восемь запасных, не стоит беспокоится. Не стоит.       По левую руку ближе к стене лежал телефон, и Эйми передернуло так, будто это была ядовитая змея. Она ведь не обязана говорить с родственницей Питера? Они же друг другу никто... Ребра заныли, будто бы протестуя, и Эйми выпустила лишний воздух. Ладно. На самом деле, кто. Мэй несла ответственность за Паркера, как опекун, а Эйми, как человек, протащивший его в мир темных, которым тот чересчур сильно заинтересовался. Сотни вопросов про Бетонку, залы и туннели не оставляли никаких сомнений на счет того, что Питер, как и Санж «заболел» тайнами этого места. Ничего в общем-то страшного не было. Там еще никто не пропадал навсегда, и покалечится, не трогая стены, было трудно. Бетонка привлекала новичков к себе ровно до тех пор, пока они не знакомились с Джанго, который качественно разжевывал и объяснял всю известную ему информацию — Эйми, например, после его объяснений уже становилось неинтересно — так что может, если она расскажет Паркеру все, то он передумает спускаться вниз?       Кэролин приподняла телефон и провела пальцем по экрану. Сидеть в скрюченном положении было больнее, чем глубоко дышать, но она так и не развернулась, глядя на уведомления. Два пропущенных с неизвестного номера заставили ее сердце биться чаще, но потом она перевела взгляд ниже, мысли в ее сознании схлопнулись, и мир превратился в одно длинное, нескончаемое мгновение.       «Дэвис, который потерял мотоцикл, дружит с Джимом или это…»       Она ткнула пальцем на сообщение, и не сводила глаз с кружка загрузки, пока не появился диалог. Это было не единственное смс — просто из-за перебоев с интернетом только оно выскочило на экран блокировки. Питер, видимо, писал сюда по ошибке, когда забывал, что до нее не доходят сообщения в соцсетях.       «Том тоже делает вид, что встречается с девушкой?»       «Не хочу лезть, но ты же знаешь лучше, и я просто боюсь ошибиться, но Джим же стремается Лео, да?»       «Я просто спросил, потому что ты ведь его знаешь, и неспроста сбежала вместе с ним. Ему, наверное, было жуть, как стремно»       «Они тоже на меня ставили?»       «А ты?»       «Дэвис, который потерял мотоцикл, дружит с Джимом или это совсем другой чел?»       «Ты говорила про какого-то парня, который изучал…»       Эйми перестала воспринимать слова и предложения — они распались на буквы, бессмысленные знаки и интонационные вихри, кружащиеся в ее голове и сметающие существующие опоры. Руки, которыми она сжимала корпус телефона, упали на одеяла, Эйми уставилась перед собой. Быть не могло.       Питер не должен знать этих людей. Ни Лео, ни Дэвиса, ни Тома. Не должен знать про побег и про страхи Джима. Только если…       Если Джим ей не солгал.