Между тем

      В промерзшую спину влетел порыв осеннего ветра, прижал капюшон к шее, и Паук ускорил шаг, ощущая, как огромное здание Старк Индастриз нависает над ним безымянной угрозой. Такой жалкой и незначительной, почти незаметной, что к ней хотелось подбежать с широко раскрытыми руками и крикнуть: «Ну, давай! Что ты сделаешь?!» — зная, что ничего ужасного. Ничего неотвратимого.       Питер сбежал четыре с половиной часа назад.       Питер взял без спроса вещи мистера Старка.       Питер устроил короткое замыкание на верхнем этаже.       Питер вырубил Пятницу. Синтезировал паутину из чужих реактивов, забрал недоделанные паутинометы, отключил камеры, выбил окно, сбежал. Сбежал.       Сбежал и думал, что возвращение будет самым страшным за сегодня, даже если он наткнется на тот чертов туннель, увидит там знакомое лицо, узнает о чем-то таком, что захочется забыть в ту же секунду. Он верил, что именно вид этого здания добьет его окончательно, но сплавленная подошва пропускала холод асфальтных дорожек, прожжённые перчатки висели нитками на окоченевших пальцах, на лопатках зацветали свежие синяки, и Питер летел к застекленным дверям, будто за ними скрывались врата в Эдем, убегая от того, к чему так рвался.       В девять часов утра к нему должна была заглянуть медсестра, чтобы слить последний литр крови, снять показания приборов и исчезнуть до обеда. Около десяти заходил доктор Беннер, позже появлялись жучки Старка. Пару раз на дню Пит здоровался с Соколиным глазом, что очень редко перетекало в беседу, потому что из-за отека горла говорить лучнику было довольно трудно. Иногда самые бодрые из побитых агентов засовывали нос в чужие палаты, получали от Хелен, и отправлялись обратно восвояси. Паркер знал, что про «странного паренька из восьмой» ходили самые веселые слухи. Отчасти этому поспособствовало его признание о кустарных перевязках в туалетной комнате, отчасти неуместность нахождения в первоклассно оборудованной палате сверхзащещенного этажа башни, отчасти фиолетовая полоса поперек шеи. В любом случае, он был единственным незнакомым для ЩИТа лицом и за ним приглядывали неусыпно даже те, кто с трудом поднимался на ноги. Он чувствовал их взгляды, проезжая на кресле мимо приоткрытых дверей, и понимал, что где-где, а тут его исчезновение точно заметят. И возвращение тоже.       Питер шагал, едва замечая поворачивающиеся глаза видеокамер и колючую боль на запястьях от замерзших паутинометов. В кармане у него надрывался телефон, выкидывая горы сообщений с насмешками. Пальцы впивались в тонкую отвертку, так и не сумев отцепиться от нее с тех пор, как щелкнул кальмарообразный замок. Облачка сбитого дыхания сползали по щекам, скрываясь в темном пространстве между кожей и капюшоном, длинная полоска медицинского пластыря стягивала надпись, скрывая ее от посторонних глаз. Ноги совсем замерзли.       В памяти мелькало веселое лицо Неда на аватарке, его комментарии и восторги на счет Дорринга, который передал ему рюкзак: «Вот чума, он же встречался с твоей девушкой!?». А еще: «Все думают, что Эйми ткнула тебя ножом, девчонки видели, как она после твоего Дня рождения таскала его повсюду», «Она вроде ничего, пообещала мне, что досмотрит «Бездонное озеро» и, если ей понравиться, то пойдет на полнометражку. Вы сможете сесть на последнем ряду!», «Ты коснулся ее надписи? Или она твоей? Вы собираетесь возвращаться в школу?», «Почему тебе до этого нельзя было звонить?», «Твой проект забрали на олимпиаду», «Да ладно, не извиняйся, это же было случайно. Черт, а тебя правда ткнули ножом или это типа на стажировке?», «Ты рассказал ей кое-что тайное про себя?», «Чувак, она о тебе так волнуется!», «Мы ведь как-нибудь затусим все вместе?»... Питеру нужна была помощь, но он не осмелился его о чем-то просить.       До входа оставалось сорок метров. Он ускорил шаг.       В лицо врезался ледяной воздух, промораживая щеки до кости — также, как и с утра, когда Пит рвался к Бетонке, а не от нее. В голове все еще вертелась трехмерная карта: сначала на стройку, затем под землю, а потом в Санктум Санкторум, чтобы, если доктор захочет сдать его на руки Старку, у Паркера уже были сделаны все самые важные дела. В ушах до сих пор звенела сухая недовольная фраза: «его нет» — и звонкий дверной хлопок. Плевать. Пауку на это было слишком плевать, а Питер умер еще на подходе к Бетонке и уже не мог возмутиться или предъявить претензию.       Под ногами смазанным пятном промелькнули ступени, и Паркер вылетел на ровную площадку перед стеклянными дверьми. Один из охранников обернулся на него, облепляя подозрительным взглядом, и поднес к губам ровный прямоугольник рации. Сердце ухнуло у самого горла.       Но: «Это не страшно».       Пит до сих пор чувствовал ржавые перекладины под теплыми, еще целыми перчатками, отголосок холодной уверенности, успокаивающую тяжесть запасных фонарей, влажный запах разросшихся мхов, гудение в легких от громоподобного эхо, обволакивающее одиночество. И то, что последовало за этим: полуобморочная слабость, бунт чутья и пронизывающее бессилие. От одного воспоминания по вискам ударило вибрирующей мигренью.       Охранник что-то сказал, на Питера обернулось еще семь человек.       Он зажмурился на секунду, упуская появление личности в черной толстовке, и врезался в стеклянную дверь плечом. Ему нельзя было останавливаться или сбегать.       Сзади у двери возникло два человека, которых при всем желании было бы трудно обойти. У пропускного пункта на турникете горел зеленый огонек. Питер врезался животом в преграждающую планку, и она провернулась, не требуя пропуска. Он сделал вид, будто не заметил этого. По венам гудела кровь, переписка в жужжащем мобильнике становилась длиннее, отодвигая вглубь смутное пятно просьб и вопросов: Джим, Лео, Том, Гилберт, Дэвис — после нескольких десятков неудач, он связался со всеми, чтобы оказаться в положении блаженного идиота, упившегося до чертиков, до мертвецов в Бетонке, которую они знают наизусть.       Уверены, что знают.       Но Бетонка — жуткое, неизученное место без истории и создателя. После того, что написала Кэролин, он понимал это еще отчетливее. Она постоянно ссылалась на Джанго, говоря, что он что-то рассмотрел, подсчитал, выяснил то-то и то-то, и при этом Пит помнил, как пренебрежительно Эйми отозвалась о нем во время их первого разговора. Он не мог понять, каким образом тогда, эти сведения можно считать достоверными. Просто так?       И он вернулся туда снова, совсем один, чтобы хотя бы попытаться докопаться до истины (читай: дойти до чертового туннеля). Он думал, если сильно постараться, то у него получиться. Питер переступал границу арки раз за разом, сгибаясь, падая и отползая, вставая, подходя и снова сгибаясь, сжигая ткань перчаток о стены и потолок, сплавляя подошвы. Свет дрожал вместе с его рукой, на спину ложился липкий пот, легкие работали неровно, спазмами, но он все равно лез, пока в конечности не врезались ноющие вибрации — «опасно!» — тогда падал и пробовал снова.       Когда не хватало сил оторвать себя от пола, он смотрел в фигурный потолок и возвращался к мысли о том, чтобы написать Эйми: рассказать ей правду про туннели и про опасность, которую на самом деле несет зал — но в голове всплывало ее недавнее сообщение, и он умирал, не в состоянии разорваться сразу на две беды. А потом умирал еще раз, представляя, как она засмеет его, также, как и остальные. Питер был на грани от того, чтобы издать нечеловеческий вой и разнести этот вход на куски, лишь бы сюда больше никто не сунулся, но пальцы не сгибались в кулак, ноги почти не чувствовались. Он уходил, опираясь на стены, с которых сваливался, в своих нелепых попытках пробраться по потолку, и руки, держащие отвертку, дрожали от напряжения, грозясь не открыть замок. Мрак смыкался у плеч, влажной волной сползая по позвонкам.       В черноте коридора не имело значения как много света ты принес с собой — позади всегда зияла темная пропасть. Кто там, что? Не видно.       Чутье: «Опасно!!! Опасно! Опасно» — затихло, оставляя его наедине с накатывающей болью и страхом. И тишина, и чернота, осадок эхо, болезненная слабость, теплый воздух с тяжелым привкусом свежезалитого бетона. Мурашки по спине от неожиданного осознания абсолютного одиночества.       Пит слышал, как щелкнули лапки, чувствовал, как дверь провалилась внутрь замшелого колодца, впуская в коридор влажные запахи. Парочка желтоватых листьев застряла в дырах на обуви, ржавчина посыпалась со ступеней под скорыми движениями, металлический лист отъехал в сторону, ударяя по сетчатке дневным светом, и Питер выполз на грязную бетонную плиту, как утопленник на острые скалы. Его руки быстро закрыли зияющий проход, и по внутренностям разлилось такое облегчение, будто он только что захлопнул ящик Пандоры. Он уложил гудящую голову на землю, глядя на полысевшую сетку ветвей, и, роняя грудную клетку, выдохнул. Под его спиной проходил туннель в самое опасное место, которое только знал паучий организм. Туда, куда чутье его попросту не пускало, изводя резкими ощущениями, доводящими до головной боли, не дающими сделать и шага, крича: «Не суйся!».       На плите он был в безопасности: за пределами зала, вне башни и влияния Старка — ему хотелось остаться здесь на подольше (день, может три), подождать, пока Кэролин выберется из своей деревушки и попросить ее познакомить с Санжем и Джанго. Может быть, они скажут что-то толковое… Паук, по-тихому впитавший в себя все рациональное нутро, подсказывал, что уже не надо никаких советов, у них и так есть только одна дорога: спасать. Спасать надо темных от Бетонки, любой ценой и в короткие сроки. Чувственная часть, отвечающая за соулмейтизм, все еще находилась в отключке, потому и не возражала. У них не было времени на расшаркивания, новые знакомства и реверансы.       Питер знал, кто может помочь без промедления.       Он уперся руками в неровную бетонную плиту, и яркое насыщенное чувство впервые взорвалось в сознании со всей своей неистовой интенсивностью, возвещая: Что-то не так.       Не чутье, не мысль, а простое осознание — мгновенное и безболезненное, но желудок узлом, легкие в тряпки, а сердце бешенной птицей. Раз и снова тишина. Это было странно. Оно исчезло, оставляя стук под ребрами, словесную формулировку и фантомное чувство обреченности, будто с полки срывалась хрустальная ваза, которую ты мог бы поймать, и поймал бы, но теперь не успеешь. Будто что-то было безвозвратно потеряно (не сейчас, ты не знаешь, когда).       И добираясь до остановки, Пит вспоминал об этом, постоянно гася нервную улыбку. Потому что… что-то не так? Люди, не подозревающие, об огромном пустом пространстве под Куинсом, слишком опасном, слишком непонятным, недооцененным всеми, кто о нем знал. Гора тел, огромная дыра в истории, архитектура, гасящая световые и звуковые волны. Что может быть не так? Что?       Питер не замечал плохо скрываемого пренебрежения и пространства, которое образовалось вокруг него в автобусе. Не слышал предупреждающий сигнал автомобиля, проскакивая за секунду до того, как на пешеходном светофоре загорелся красный. Питер мчался к башне Старка, едва задумываясь о том стоит оно того или нет.       Он видел охрану. Понимал, что его ждут. Ему было все равно.       Перед глазами маячили четыре лифта, и странноватая пустота, не кажущаяся странной для загнавшегося человека. Крупные фигуры охраны, как тени, бродили у стен. Холл был огромным — парень не замечал этого, сжимая замерзшими пальцами прочный пластик.       Теперь он задумался.       Беспрестанной трелью звенела неиспользованная возможность, крайняя, нежелательная мера: меньше всего на свете Питер хотел хвататься за выпивку, он вообще поклялся себе больше не пить, это не стоило того, тем более под Бетонкой, где в прошлый раз всё так плохо закончилось. Он говорил себе, что лучше попросить чьей-то помощи, чем действовать в слепую. Ведь, да? Да? Он не слишком поторопился? Он ведь ничего не упустил? Все попробовал? Или стоило проверить? Стоило. Отвертка в руках заскрипела и треснула. Упущенная возможность. Дрожь, гуляющая по телу, стала сильнее — организм с ним не соглашался. Ощущал угрозу и без чутья: какое-то далекое веянье, которое кружилось в воздухе, будто пепел после ядерного взрыва. То самое: «что-то не так». Удивительно, но это не было связано с настоящей ситуацией, но достаточно эффективно наслаивалось на нее.       Питер не жалел, что пришел — он вообще не знал, что ему чувствовать.       Со всех сторон, как острые иглы, впивались брошенные украдкой взгляды. Вероятно, им не сказали, чем Питер так опасен, и поэтому между стен металось электрическое напряжение. Паркер считал шаги до гладких лифтовых дверей, каждую секунду ожидая нападения. Он пересек свободное пространство так быстро, как только мог, шагнул в среднюю кабину, ткнув, не глядя, какой-то этаж, и остановился впервые за последние полчаса. Оказывается, он запыхался. Телефон все еще издавал прерывистую вибрацию, оттягивая карман, но мысль достать его даже не приходила в голову. Сзади послышался негромкий звук закрывающихся дверей, пол слегка просел, раздался щелчок, и Питеру стало не по себе. Пусть ему все еще было холодно и кофта свободно висела на плечах, но дышать оказалось совсем нечем (всего какую-то секунду), пока почти детский испуг трепал побитые нервы. Пит отшагнул назад.       Реалистичные сны умели пугать тем, что слишком тесно притирались к мелочам, которых он раньше не боялся. Например, стерильный блеск стен и голос Пятницы. Сама Пятница. Потолки.       ИИ нашпиговала его нейтрализаторами и сбросила в шахту лифта — было чего бояться.       «Это глупо» — подумал он, прикидывая, зачем бы Старку писать такие протоколы, но чутье уже обдало спину и добралось до груди, прижигая нервные центры к костям. Чтобы отлететь к стенке много времени не потребовалось, хотя Пит почти сразу понял, что это его не спасет — разброс наверняка производился с помощью какой-нибудь навороченной системы наведения. Оставалось уповать только на ловкость и усиленное зрение, но вместо сотни-другой дротиков, в него прилетел холодный осуждающий взгляд. И лучше бы это были дротики.       Чужое присутствие подействовало, как ведро ледяной воды в теплую томительную погоду. Ноги соскочили на пол, и Пит попытался принять максимально уверенный вид, чувствуя при этом, как внутренние баррикады слабеют и рушатся, вытаскивая на волю слабое израненное существо.       Он был готов попасться охране, Брюсу или Маркам — это его даже не расстроило бы — но не…       — Здравствуй, Питер, — Кэп скинул с головы черный капюшон, как по волшебству вытягиваясь в размерах: высокий, с прямой спиной и проницательными глазами. Суперсолдат сохранял нейтральную позицию, не выглядя угрожающе, но у Питера так свернуло желудок, что захотелось сложиться пополам.       Двенадцать роликов — по десять минут каждый — составляли одну пятую от ознакомительного курса по соулмейтизму, и на постоянной основе крутились на дурацком школьном канале. Капитан Америка чуть больше часа по полочкам раскладывал моральные и этические просчеты темных, призывая сохранять бдительность и не допускать сомнений. Питер знал наизусть каждую реплику. Пит сказал:       — Здравствуйте, — затухнув на последнем слоге, и два крупных осколка треснули, превращаясь в четыре, металлический стержень помялся. Паркер редко представлял себе, как его третья личность откроется перед Мстителями, потому что не мог этого выдержать. Знал Брюс, но не Халк, мистер Старк, а не Железный Человек — с ними он общался больше, и потому, разделял. Стив Роджерс был неотделим, как и Тор, и Черная Вдова, и Соколиный глаз. Их он теперь боялся почти также, как когда-то Кэролин.       Паркеру очень сильно захотелось прикрыть белую полоску пластыря, рука дернулась вверх, но затормозилась изломанной отверткой. Осколков стало больше, воздух в альвеолах застыл и кристаллизировался.       Стив молчал несколько обнадеживающих мгновений, пока Питер превращал кусочек пластика в мелкое крошево.       — А ты все такой же вежливый, верно?       Пространства лифта показалось катастрофически мало.       — Простите? — тихо и свистяще. Где-то вдалеке, расшвыривая эмоциональные валуны, мчался Паук, надеясь добраться до логической части мозга, пока не поздно. Не преуспевал. Барабанная дробь в груди мешала слушать, но Пит без проблем мог прочитать и по губам.       — Просто удивительно, что, несмотря на колоссальные перемены в твоем мировоззрении, некоторые вещи остались неизменными, — Стив послал парню скупую улыбку, не затронувшую глаз.       Улыбку? Пришлось нащупать точку опоры, чтобы не свалиться от неожиданности, но колени все равно немного подвели: стена с глухим стуком встретила побитые плечи. Лифт замедлился, прекращая движение, но Кэп, увидев номер этажа, нажал на отмену, вводя две другие цифры.       — Ты хотя бы поговорил с ней? — спросил он, отвлекаясь от панели управления, и его пристальное внимание сбило что-то важное в голове Паркера.       Настолько важное, что Пит уточнил:       — С Эйми? — не понимая, что за таинственная «она» фигурирует в вопросе, и полагая, что Капитан говорит о дне их разоблачения. Ведь Питер тогда, вроде как, был новичком среди темных и, прежде чем принять их позицию, должен был немного посопротивляться. Чутье дало знать, что, возможно, скоро прилетит хук справа.       — С девушкой, у которой твое имя, — разжимая кулак, сказал Роджерс, и в голосе его слышался неясно зачем гасимый гнев. — ты поговорил с ней или решил, что она и этого не заслуживает?       — Я… — понимая кое-что, выдохнул Питер, — я поговорил со своим соулмейтом. Не переживайте.       Рука Кэпа очень быстро оказалась на кнопке экстренной остановки. Лифт качнулся и застыл, также, как и сердце Паучка.       — Мне интересно послушать, — пояснил Стив и впился в Паркера таким взглядом, что кому угодно стало бы дурно, — Не каждый день встречаешь человека, который сумел объяснить девушке, что, если она хочет остаться порядочной, то обречена на одиночество.       Вжаться в стену показалось мало, и страхи о падении в шахту превратились в мечту. Питер обрадовался бы даже Сатане, если бы он согласился переместить его в другое место.       Стив сделал шаг вперед, не отрывая руки от кнопки, и, кажется, заполнил собой весь лифт:       — Ты подумал о том, что никто от твоего поступка счастливее не станет? — он посмотрел на Паркера сверху-вниз, как на неразумного ребенка, и вышвырнул слова в окружающее пространство: — Я знаю тебя, как ответственного человека, героя, беспокоящегося за чужие жизни, и сильно сомневаюсь, что тебе может быть хорошо, когда страдают другие люди: не только твой соулмейт, еще знакомые, друзья и близкие, которые переживают за вашу судьбу, а это неисчислимое количество людей, чьи жизни деформируются ради… скажи мне чего? Ваши отношения не будут долговечны. Рано или поздно, после ссор вы начнете задаваться вопросом, была бы жизнь спокойнее рядом с человеком, который вам предназначен, был бы он аккуратнее в выражениях, добрее, ласковее. Ты подумаешь: а не было ли упущено слишком много во имя чего-то хрупкого и не подкрепленного ничем, кроме самонадеянности. Расстанетесь — начнешь бросаться из угла в угол, выискивая кого-нибудь получше, разрушая еще больше пар. Или случится чудо, и у вас не будет ссор: проживете душа в душу, воспитаете детей, внуков, правнуков — замечательная достойная жизнь. И всякую минуту этой жизни в воздухе будет висеть вопрос: если сейчас так хорошо, то как же могло быть с соулмейтом. Как бы все ни сложилось, ты подумаешь о ней ни раз. Будешь незаметно для себя беспокоится, сравнивать, иногда интересоваться её жизнью, — «её» — Питер спрятал взгляд, — Зачем? Не будешь? Сам себе врешь. Всякого, совершившего нечто непоправимое, тянет назад. Ты не станешь исключением, как бы сейчас не храбрился.       Паркер не храбрился. Изнутри он уже давно стек комком бессилия и рухнувших надежд, тут нечего было поправлять, и Капитан, сам того не ведая, пинал труп проигравшего на великом судьбоносном распределении. Он говорил:       — Не стоит дотягивать до последнего. Ты скрыл имя, и этим наверняка сильно обидел его носителя, но это всего лишь обида, маленькая и короткая. Девушка простит тебя очень быстро, и вы не станете об этом вспоминать. Совсем другое дело, если ей придётся прожить много лет, ощущая себя неполноценной, не слишком хорошей для того, кто фактически был предназначен. Станет она строить семью или будет дожидаться твоего внимания? Захочется ли ей вообще жить после такого, ты не думал? Вспомни себя пару недель назад, и те чувства с которыми ты представлял, как от тебя откажутся. Это были секундные фантазии, но, я знаю, они делали достаточно больно, чтобы бояться темных, как огня. А теперь представь, что для кого-то это теперь реальность, и длиться она далеко не секунду. Сколько времени назад у тебя появилась надпись? Десять дней, одиннадцать? Вот и подумай: долгие дни, в ощущении собственной неполноценности. Ужасно, наверное, Питер.       Паук вперился в Капитана, чувствуя, как все его попытки достучаться издалека разбиваться о взбудораженные чувства, и ухнул в пропасть, надеясь пережить это как можно скорее. Он пытался нащупать в море затаённого несчастья свою жалкую чересчур впечатлительную часть, чтобы выдернуть ее оттуда, хорошенько встряхнуть и вразумить: ничего не поделаешь, им не повезло, но нет повода зацикливаться. Есть люди, которым нужна помощь, и, если купаться в нереализованных мечтах, они погибнут, что ляжет тяжелым камнем на совесть, потопит еще глубже. Надо выбираться, валить, пока приоритеты не сползли в неверную сторону.       Стив все еще смотрел, и, как контратака Пауку, призрачным чувством на руки, на грудь, на бедра опустилось мягкое человеческое тепло Кэролин, ее вдохи на замерзшую кожу плеча и хрупкая спина под ладонями. Это смешалось с ощущением безвозвратной потери, не связанной конкретно с Питером, но такой роднящей, что снова ударило, только чуть-чуть иначе. Паркер поднял на Стива сухие глаза, вопрошая: разве он бы обидел ее? Сказал бы что-нибудь из того, что Капитан ему приписывал? Разве позволил бы…?       Стив швырнул в него короткую фразу:       — Приятно, что этот жребий выпал не тебе?       И все внутри взорвалось. Приятно!? Питер едва коснулся этой мысли, и болезненный смешок задохнулся где-то под ребрами. Вдали, в глубине, всколыхнулось воспоминание: бессонная ночь, чай, Мэй, каша из обрывистых образов, холод пробежавший по спине, чужая рука, притягивающая к надписи, и страх, что Старк окажется не его соулмейтом, что придется искать всю жизнь, возможно, безрезультатно. И резкое желание, чтобы так и было, и: «Только не мистер Старк!». Он не отнекивался от своей вины, взял за нее ответственность и познавал все новые грани своего поступка. Нацепил на себя ленту, отдавая отчет, что это означает и чем закончится. И когда за все это время ему хотя бы раз было приятно?       Металлический стержень лопнул, зажатый петлей в кулак. Из небольшой свежей царапины засочилась кровь, пачкая обожженные шерстяные нити. Кожа подернулась бугристой коркой, края сошлись, ранка исчезла — намного быстрее обычного. Чужой голос все еще звенел в воздухе, боль терзала раскрывшуюся душу, и Питер обмер, доставая из сознания пугливую мысль, рассматривая ее со всех сторон, переворачивая, как диковинную игрушку. Такую простую, маленькую и ужасную.       Он останется один, потому что не сможет «разбить» чью-то пару. Один. Навсегда.       Это отдавало словом: «опасность!» — громким эхо, кромешной тьмой и тяжелым бетонным запахом.       Один.       Ребра стиснули легкие, доводя до дурноты, и слюна во рту стала горькой и липкой. Остатки самообладания дали широкую трещину, вываливая каскад кипящих эмоций в стерильное ледяное пространство, обустроенное тонкими нитями обязательств и невысказанных клятв: не допустить смерти Кэролин, найти виновных в туннельной резне, обезопасить темных — зашипело и завибрировало, призывая к порядку. Паук сжал кулаки, копируя позу Стива, впился пальцами в ладони и вышвырнул всю эту слезливую дребедень обратно. Трещина захлопнулась, внутри восстановилась необходимая прохлада, но этого показалось недостаточно, и он захотел призвать к порядку и еще Роджерса, сказав, что все, о чем тот говорит, на деле ерунда, не стоящая и миллисекунды потраченного времени, пока под городом находится какая-то неизвестная опасная область с мертвецами, частичным отсутствием физики и дрянными символами, значение которых ему никто не потрудился объяснить. Он слишком занят, работая над действительно важными вещами, чтобы налаживать свою личную жизнь. У него нет времени, нет сил на дрянь, в которой его снова заставляют копаться, на которую беспрестанно оттаскивают его внимание, не имея ни прав, ни оснований, ни достойных причин.       «Нет времени. Нет сил. Это не важно, — повторял Пит, удерживая в себе гневную отповедь. — Один и один. Сейчас не важно».       Кэп легко заметил перемену.       — Если тебя не волнует такая мелочь, как чья-то испорченная жизнь, то думай глобальнее, — добавил он холодно, — Подобное поведение простительно для Кэролин — она, вероятно, запуталась и не знает наверняка, где правда, а где ложь. Но ты-то прекрасно осведомлен о том, что, когда и зачем появилось. Или слова мага для тебя теперь тоже пустой звук?       Пит вздрогнул, услышав имя Джонс, и последние осколки осыпались в кармане мелкой крошкой. Почему-то ему казалось, что Эйми неприкосновенна, что Барнс, как и Старк, не стал болтать, но, видимо, ошибся. За девушку стало страшно — она прямо сейчас решала вопросы, с которыми Пит не мог разобраться, и ей даже нечем было прикрыть тылы. Перед глазами промчалось рваное полотно времени, проведенного в больничном крыле, и Питер осознал, что Эйми постоянно находилась в ситуации, напоминающей эту лифтовую ловушку. И вдруг бетонная плита у ее дома совсем незаслуженно обзавелась налетом нежности, как стартовая точка, откуда, как им казалось, все станет хорошо. На языке осел терпкий травяной привкус — язык захотелось откусить.       — Как ее зовут?       Голос ударился металлом о металл, через мгновение лифт с нездоровым звуком просел вниз, подсветка на панели мигнула и отрубилась, кабина, грохнув, начала набирать скорость в два раза быстрее обычного. Хмурый взгляд Кэпа ударился о потолок, и он убрал руку от кнопок, опуская на Паука неприподъемной ношей все свое внимание, но парень даже не вздрогнул — внутри клокотали подмороженные эмоции, не в силах пробиться сквозь свежепостроенный барьер. Питер и его переживания снова пребывали в нокауте, уступив место Пауку, который елозил по зубам языком, гадая, не треснуло ли у него ничего от той силы, с которой он стиснул челюсти, чтобы удержать ценную информацию при себе.       Стив сложил руки на груди и кивнул, указывая взглядом на полосу медицинского пластыря:       — Надеюсь, это заставляет тебя чувствовать себя в безопасности, поскольку тайлпы сильно подрывают здоровье и будет обидно, если твоя короткая жизнь будет еще и нервной.       Гипоксия, отмирание тканей, ожоги и удушье — Эйми уже рассказала, что темные часто попадают в больницу, если не соблюдают правила безопасности. Не удивил и не испугал. Ход, попахивающий отчаяньем.       Капитан несколько мгновений сверлил парня взглядом, ожидая ответной реакции, и Пит пугливо лелеял мысль о том, что Стив, как и он, раньше никогда не попадал в ситуацию, где надо было кого-то отчитывать за такое (или быть отчитываемым), а значит, не до конца уверен, что нужно делать, чтобы добить оппонента. Если это так, то восстановленному самообладанию ничего не грозило.       К его счастью, кажется, Роджерс и впрямь растерял все свои аргументы или просто торопился договорить, зная, что как только двери откроются, Паркер сбежит от него за тридевять земель. Тон беседы свернул с обвинений и угроз.       — Питер, сейчас ты просто сбился с пути, это бывает у всякого, — голос Стива странно извернулся, подернулся чем-то непонятным и чужеродным (не заученным), что показалось, будто Пит упустил важную часть разговора, — Чтобы отличить черное от белого, достаточно повнимательнее присмотреться. Нет ничего зазорного в том, чтобы признать свою ошибку и исправиться — надавил Роджерс, — Никто не станет тебя за это осуждать.       Лифт затормозил, резче обычного, и двери почти сразу разъехались в стороны, даруя Питеру ощущение новообретенной свободы. Он оперся руками о стену, уперся в пол, приготовившись прыгать, и за спиной Кэпа, мрачной тучей, возник Старк — также со сложенными руками и вселенским негодованием в глазах. Почва под ногами прогнулась.       Можно вытерпеть прицельную речь Капитана Америки, можно пережить отповедь мистера Старка, а все вместе и одновременно? Напряжение в мышцах лопнуло, растекаясь противной слабостью. Малодушное желание пробить потолок и сбежать пушистой шалью окутало встревоженные нейроны. Паук сгреб пальцами со дна мелкие кусочки, крепко спрессовывая их в кулаке, но это не помогло обнаружить в себе растворившееся мужество, только напомнило: «ты кое-что сломал».       — Роджерс, — Старк воскликнул так громко и натурально, что Пит едва не потерял себя, — вот это встреча, а мне Наташа весь мозг проела, что у нее куда-то испарилась целая гора мышц образца сороковых, — он зашел в лифт, сопровождаемый двумя парами глаз, и, встав в пространстве между Пауком и суперсолдатом, вцепился в продрогшее плечо паренька. Сквозь бьющуюся панику Питер почувствовал навязчивую силу, подтягивающую и направляющую его к выходу. — Я предположил, что надо искать в архивах списания, — под ключицей уже ощутимо ныло от прикладываемых Старком усилий, но Пит все еще не сделал и шага в сторону, постоянно прибиваемый к месту резкими, мимолетными взглядами Кэпа, — Ошибся, представляешь?       Тони послал Роджерсу острый взгляд и повернулся всем корпусом к Паркеру, чуть склоняясь и приподнимая бровь:       — Ты бы слегка проветрился, Пит, пока я провожу символ Америки, — Паук кивнул через паузу, и тут же получил нежданно сильное ускорение, выпихнувшее его за пределы лифтовой кабины на отполированный паркет, — Будь умницей и поставь пока чайник, я приду через пять минут, — Старк прикрикнул: — Пятница! — и двери одномоментно захлопнулись за его спиной. Повисла синтетическая тишина, создаваемая звуконепроницаемыми материалами, и Питер потерянно осмотрелся вокруг, ничего не узнавая.       Это был этаж, на котором он никогда раньше не появлялся, и, несмотря на то, что Паука всегда радушно приветствовали в общих гостиных, сейчас он почувствовал себя так, будто попал к другу, чьи родители считали, что им не стоит общаться.       Парень помнил, что в ситуациях со Старком репетиции работают плохо, так что меньшая часть его мозга планировала будущий разговор, большая занималась анализом окружающего пространства. Он неуверенно потоптался на месте, гадая, не была ли просьба поставить чай какой-нибудь завуалированной шуткой, и, решив, что нет, двинулся по направлению к кухне.       Ступая по блестящему паркету, Пит сам себе казался преступником-неудачником, пролезшим в капкан служителей закона. Он понимал, что Старк его отчитает и сделает что-нибудь типа в наказание, а может хуже — снова попытается вразумить.       Паркер перешагнул через невысокий порог, бросил скользящий взгляд вокруг и ноги прилипли к полу.       Тут оказалось гораздо теплее, чем в лифте, и набор запахов был куда лучше. На краю стола стояла чашка в окружении пустых бумажных тарталеток, посередине цветастым ворохом валялись раскрытые упаковки (цитрусами и кокосом пахло так сильно, что Пит почувствовал это за шесть шагов), рядом лежал забытый телефон. В дальнем конце кухни находился тот самый чайник, который его попросили включить, но дойти до него не предоставлялось никакой возможности. Питер застрял, глядя на кофту, перекинутую через спинку стула, на разбросанные фантики — беспорядок, говорящий о том, что у этой комнаты есть хозяин — и одуряющее отчетливо осознал, что ему тут делать нечего.       Не имеет права.       Ни просить помощи, ни сотрудничать, ни нахлебничать, прохлаждаясь в медицинском крыле. Пит отказал, и Мэй права, говоря, что он поступает гадко, даже думая о том, чтобы поддерживать со Старком хоть какие-то контакты. По-хорошему, ему и на глаза-то попадаться не стоило.       Прийти — большая, большая ошибка.       Это осознание врезалось в Питера, как пушечное ядро, просвистело насквозь, нитями вытягивая выстроенные планы, и на место возникшей пустоты поставило простую формулировку:       «Надо убираться отсюда». Убираться, пока не наделал «непоправимого».       Под ногами, сквозь десятки этажей, ощутились грозящие тени охраны и турникет, светящий зеленым огоньком. Питер сделал два шага спиной назад, бегая взглядом по обычным мелочам (фантики, телефон, полупустая чашка), и ситуация предстала перед ним вместе со всеми своими скрытыми гранями.       Сложно поверить в то, что Капитан Америка совершенно случайно слонялся по холлу, а сильно занятый Тони Старк посреди рабочего дня нашел минутку прикончить пару упаковок конфет. Куча охраны, протоколы для лифтов… Как-то слишком много суеты, учитывая, что на Паучка хватило бы парочки прицельных выстрелов от Пятницы. Но то, что это очень странно, Пит отметил только мимоходом — на первый план все равно вылезло нежелание вести себя, как последняя сволочь. И так уже наворотил.       Тело налилось энергией — как всегда бывало, перед тем, как он спрыгивал с крыши или срывался в бой — и воздух вместился в легкие в двойном объёме. Он увидел окна, нащупал паутинометы, и, делая еще один шаг назад, врезался в предостерегающую волну. Мгновенье — обернуться, еще одно — получить раскрытой ладонью, целящейся между лопаток, по солнечному сплетению.       — Так значит рефлексы уже в норме? — улыбнулся Старк, проскальзывая в сторону стойки и перекрывая тот путь, по которому Паук намеревался покинуть помещение, — Ну и где чай, Питер? Тебя только за смертью посылать.       Тони небрежно подхватил мобильный, засовывая его в карман, и сдвинул в сторону беспорядок, освобождая еще одно место. Краем глаза он проследил за замеревшим у порога Паркером.       Паук невольно переключил внимание на вибрацию, которую уже перестал замечать, и подумал, что было бы здорово это выключить. Тело не слушалось, готовое к прыжку, побегу, нападению, но не к возне с поломанным гаджетом.       Тони не был глухим, и прекрасно слышал прерывистое жужжание:       — Девочки написывают? — он достал вторую чашку, громко стукнув ею о стойку, заглянул в заварник и, не дождавшись ответа, сменил тему: — Я, если честно, уже и отчаялся увидеть тебя хоть где-то, кроме больничного крыла. Но вот он ты — жив, здоров и дышишь силами.       Вода в включенном чайнике начала тихо бурлить.       — Брюс, правда, иного мнения, но я сделаю вид, что не знаю этого, — Старк посмотрел на Питера непонятным взглядом и спросил: — Чего ты там застрял?       Паркер, стоящий в пол-оборота, целил на выход всеми своими конечностями. Путь на окна был перекрыт, но все еще оставалась лестница (он, по очевидной причине, очень быстро вышвырнул лифт из списка «подходит для побега»). Его удерживало на месте только недоумение от доброжелательного тона Старка, и легкое сомнение на счет уместности стратегического отступления, с учетом новоявленных обстоятельств: умотать сейчас, когда инженер уже приготовил для него кружку и начал беседу, казалось очень грубым и обидным поступком. Немного бессмысленным — ведь можно ни о чем Старка не просить (но тогда он зря тратит время, разве нет?). Питер разрывался, балансируя на грани. Он знал, что если побежит, то за ним погоняться, и это не будет похоже на те жалкие побегушки, что они устроили в первый раз.       — Давай, заходи, — Тони переставил кружку на стол, налил туда заварки и кипятка. — у нас тут чай без сахара, печенье без сахара и конфеты, ты удивишься, без сахара. Все самое здоровое, что Пятница сумела найти и заказать. И если ты все еще не решил сбежать обратно к Беннеру, то милости прошу, — он указал на стул напротив, — раздели мой полезный перекус, пока я не вышвырнул эту гадость с взлетной площадки на голову высокопоставленной шишке ЩИТа.       На несколько мгновений кухню заполнила такая же тишина, что была, когда Пит стоял тут один, но Тони подошел чуть ближе, и Паркер замер, не замечая, что присогнул колени, и нащупал пальцами пластинки паутинометов (просто так, без какой-либо цели). По венам загрохотала кровь, подстегиваемая знатной дозой адреналина, сердце почувствовалось, как отдельная автономная часть. Оно запульсировало и сжалось, очень быстро и очень больно.       Старк встретил взгляд Питера: решительный против испуганного — гул пошел по нарастающей. Звук, когда-то вызывавший неподдельную радость, теперь выбивал дух.       Пара мгновений показались вечностью.       Сзади, на гладкой поверхности холодильника, на краю столешницы, на паркете, отливали синеватые отблески. Воздух раскачивался, пропуская между молекулами дикое напряжение. Питер еле дышал.       Старк прятал руку за спиной (достать хватит и секунды), аккуратно огибая стол, и не сводил глаз с напряженного, как пружина, подростка. Тони тоже слышал собственное сердце.       Они оба стояли в боевых позициях, не переходя незримую грань: Паук держал пальцы в карманах, изображая, будто не готов по первому зову отстреливаться паутиной, Железный Человек не вытаскивал перчатку на обозрение. При желании, эту сцену можно было запросто превратить в шутку. Питеру достаточно просто встать ровно и выпрямить пальцы.       Всего-то.       О черепную коробку билось: «Беги! Беги!» — и шансы на успех кружились у нуля. Чужая территория, недоделанные паутинометы, целые помещения, забитые железными костюмами. Капитан Америка. Пятница. Дроны. Питер не мог решиться, Старк подходил все ближе.       Семь метров, шесть, пять…       Тело отклонилось в сторону, готовое сорваться в ту же секунду, пальцы повисли в воздухе, едва касаясь карманов — перевернул запястье и стреляй.       Ошибка в лифте мозолила глаза, и полагаться на мутные страхи из сновидений Питер больше не собирался: в палате лежала тетрадь, где он высчитывал алиби для Старка — сухая математика (забудем о том, что она его часто подводила). Репульсоры были старого образца. Старк не стрелял в него. Не было никаких рукавов, так что, если бежать, то не от этого, а от соулмейта — так, как он собирался с самого начала.       (Стоит ли бежать?)       Паук не был готов выставлять свои намерения открыто, до последнего надеясь на фактор неожиданности, и при этом вектор его мысли просматривался, как на ладони. Тони пытался сгладить ситуацию, но проследить данный маневр не предоставлялось возможным — он выглядел угрозой, пусть и не хотел этого.       Три метра.       Питер сделал резкий шаг назад, провоцируя, но Старк не выстрелил.       Два.       Кости застыли в одном положении, выстрел из перчатки мог оказаться смертельным. Питер не двигался — ждал атаки.       Один метр.       Старк приподнял не спрятанную руку.       Меньше метра.       (Стоит ли бежать?)       — Не надо, Питер, — Старк говорил осторожно, будто обезвреживая взрывоопасный механизм.       Ближе, ближе, ближе, впритык.       Ладонь упала на плечо, дёргая застывшую фигуру на себя, просвистела за шеей, схватила, вжимая в напряженный бок, как тогда, по пути к машине с Хеппи. Пит отшатнулся, как от электрического разряда.       Холостой щелчок — он даже не подумал о последствиях.       — Не надо, — тише и настойчивей. И слишком близко. Старк сделал шаг, снова отлавливая Паука, укладывая руку поверх капюшона и не сводя застывшего взгляда.       Шаг, вместо того, чтобы вязнуть в паутине.       В легкие Питера ворвался воздух, как в старое заброшенное помещение, и он задышал часто и глубоко, бросая на середине вдоха. Глаза прилипли к запястьям, где пластинка паутиномета была прижата к коже — бесполезная, отломанная от самого механизма — а поверх, у ровного спила, сидел НДД.       Когда это случилось?       (Стоит ли…? Бежать.)       — Нет, Питер, — Старк крепко обхватил его дальнее плечо, прижимая к себе. Пит еще раз дернулся в сторону, но Тони успел дезактивировать перчатку и уложить вторую ладонь в районе ключицы, придавливая к земле. Он изо всех сил старался, не позволить ему натворить глупостей. Не дать уничтожить последний шанс: — Не надо.       Еще одно неловкое движение было заглушено его руками. Паркер ощутил себя одним плотным клубком перебитого пульса. Старк был ближе положенного, спихивал его с места в кухню, дыша почти у самого уха, и это было нестерпимо. Тони оказался у парня за спиной, направляя к подготовленному месту.       — Давай не будем, Паучок, — в голосе не было ни злости, ни раздражения, — Никто не собирается тебя ругать, ушел и ушел, я что, по-твоему, подростком не был? Просто поболтаем, поможешь мне с недельным запасом сладкого, и придумаем, что сказать Брюсу в твое оправдание.       Он двигался медленно, выторговывая каждый шаг, и когда Питер оказывал слишком явное сопротивление, которое позже было бы трудно списать на недопонимание, сжимал крепче и говорил тише. Дрожь под пальцами не была похожа на напряжение, и Старк не строил никаких иллюзий. Парень его боялся.       (Хелен предупреждала, но…)       — Сядь. — он подсунул ему стул, надеясь выбить точку равновесия, но Питер не только выстоял, но еще и извернулся так, что окно оказалось прямо за его спиной. Тактический просчет — мощный прыжок, и нет тут Питера. Сумеет пробить бронированное стекло?       Тони засунул руку в карман, зажимая кнопку блокировки на телефоне. Одна команда, и Пятница его поймает. Команда — и Паркер уйдет в руки ЩИТа.       Всего.       Одна.       Команда.       НДД на капюшоне Питера неслышно выдвинул небольшое жало. Старк был уверен, что выйдет отсюда поседевшим.