Между тем

      Сердце стучало под ребрами, за ребрами, вокруг и под ногами, оно пульсировало в воздухе, было всюду, где только Пит мог его почувствовать. Теплый след от чужих рук все еще тревожил плечи. Чутье рвало на куски, советуя бежать, и в то же время, не шевелиться. Пластинки паутинометов так впились в ладони, что казались неотделимыми, а мышцы крутило сдерживаемое напряжение. Старк стоял всего в шаге и не дышал.       Они оба не дышали.       Паучье зрение позволяло рассмотреть собственное отражение в глазах миллиардера, блик от лампы, раму окна, темный ряд загнутых ресниц. И мутный страх на дне, прикрытый какими-то мыслями и идеями, но в сути своей неотличимый от того, что чувствовал Зимний на балконе Эйми.       Хотелось бы Паркеру откреститься, сказать, что не видел, не понял, но, увы, за грудиной уже заныло. Старк не сводил глаз, и это было почти невыносимо. Мало того, на каждом миллиметре совести тяжелым бременем лежало совершённое преступление. Вопрос: «стоит ли?» — даже смешно. Внизу охрана, а он, к тому же, виноват, и все это теперь так бессмысленно — теперь, когда Старк смотрел на него — что и не стоит обсуждения. Или же...? Нет.       Он не знал, что случилось за эти дни. Для Питера отправной точкой служила перемазанная в крови палата и внушение Беннера, что ни Хелен, ни Старк не объявятся до тех пор, пока Питер не придет в норму. Это известие точно донесли до Железного Человека (каким-нибудь ужасным образом вперемешку с медицинскими терминами, как это умел только Брюс), и, вероятно, добавили что-то по типу: «Ну, вы же понимаете, он пережил глубокий стресс и очень вас боится, да причину мы не знаем, но он боится. Вам к нему нельзя, ему к вам тоже, всего доброго». Самое главное: боится. И теперь Старк не поймет, что все эти мучения — попытки Паркера безболезненно исчезнуть из его жизни. Он подумает, что дело в той сцене в палате, или в каких-то предшествующих обстоятельствах из-за которых Паук начал несправедливо шарахаться от него по углам. Будет пытаться исправить это. Уже ведь пытается. Питер мог тысячу раз соврать, что уйдет во благо, потому что заботится только о их счастливом раздельном будущем, но правдой это не станет. Если Питер покидает это помещение, то только как последний подонок. Если остается…       Паук вдохнул так отчаянно, будто у него из-под ног вырывали последний клочок земли, и выпрямился, несмотря на резкий всплеск у позвоночника и нечеловеческий испуг. Ему казалось, что язык не послушается, так что, прежде чем пустить его в ход, он сложил спиленные язычки паутиномётов в одну руку, сжал ее в кулак и, качнув, скинул их на стол.       Одна мимолетная пауза.       — Я украл у вас, — сказал Пит, — Это, — он слабо махнул в сторону ладонью, — и реактивы, еще фонари и батарейки, и кофту тоже.       Он замер, ожидая, проблеск чего-нибудь (злость, раздражение, осуждение), Питер согласился бы поменять это даже на разочарование! Старк не менялся. Поверх мутной мглы легло что-то тонкое, неуловимое, но страх никуда не подевался. Зиял и пульсировал, поглощая.       — Я разбил у вас окно на верхнем этаже и устроил короткое замыкание.       Ничего.       — Кажется, пятнадцать камер сгорело, или вроде того. — речь еще медленней, чтобы миллиардер точно услышал, — Может быть испортилось еще что-то, я не проверял.       Ни-че-го.       Старк стоял, держа ладонь в кармане, а за спиной у Паука все еще находилось окно. Стоило объяснить, что все его проделки давно спалила Пятница, и это перечисление совсем ни к чему — Тони уже знал точную сумму убытков и дату, к которой все будет починено — но сейчас не было смысла. Три предложения, на которые расщедрился шкет, вовсе не гарантировали, что через минуту он вместе со своими откровениями не вылетит в окно, пополнив коллекцию отловленных темных. Парень выглядел взвинченным, и его можно было понять, но единственное на что Тони мог надеяться — на его благоразумие.       Тони ошибался. Питер чувствовал себя не взвинченным, а полумертвым: как бывает, когда самое светлое, что в тебе есть, требуют вытащить и разломать на куски. Сам от себя требуешь.       Вот человек — Тони Старк — тот, кого Питер больше года пытался заинтересовать собой, впечатлить, заставить поверить, что он чего-то стоит. Которым восхищался большую часть жизни, о разговоре с которым только мечтал. Гений, спасающий Землю. Заслуживающий самую красивую девушку на свете и столько счастливых дней, сколько ему захочется.       Получивший Питера.       — Когда вы впервые прислали жучков, я правда собирался сломать тот аппарат, — сердце подавилось кровью, и, наверное, пустило по венам воздух, иначе объяснить тяжелую пустоту было невозможно, — И сломал бы его, это не сложно. И следующий я бы тоже сломал.       От стыда захотелось свернуться клубком, но он даже не шелохнулся. Раздробленная отвертка отягощала карман, и Паркер вспомнил о ней, как о еще одном разрушительном просчете. Засунул руку между тканью и постарался ссыпать остатки в максимально полном составе.       — Я делал всё осознанно и… — соврать? Зачем? — не жалею. Мне нужно было уйти, и я не мог... Это была отвертка, если что.       Он снова посмотрел на Тони, понимая, как же неприятно вести диалог в никуда. Если бы Старк запустил сейчас парой крепких слов, хоть как-нибудь среагировал, жить стало бы гораздо проще. Но не менялась ни поза, ни взгляд — даже то, что Питер пытался вытравить своим уверенным откровением, никак не отзывалось. Тревога расползалась по сознанию, он представлял жуткие последствия и все больше убеждал себя в их реальности. Сердце стучало, отдавая металлическим лязгом захлопывающихся бронебойных панелей.       — Мне не хотелось ломать ваши вещи, так вышло нечаянно. Но это не важно, — слова посыпались быстрее, — все равно я взял без спроса, и возможно даже не принес бы их обратно, — «если бы своды обвалились», — так что, в любом случае, это было воровство. Я воспользовался вашим доверием, поступил просто ужасно, я… извините. Мне очень жаль.       Тишина.       — Мистер Старк?       Мистер Старк гладил пальцем кнопку на телефоне, и думал какова вероятность того, что такое замечательное начало оборвется одним неудачным жестом. Вероятность была высокая. Хелен сказала бы, что в данный момент происходит чудо, наподобие воскрешения Христа: Питер стоит на полу (целый и невредимый), не бьется в ужасе, не испытывает шокового оцепенения и даже говорит с источником стресса — воистину, невозможная вещь, по ее прогнозам. Тони следовало прямо сейчас отойти в самый дальний угол, позвать Беннера и попросить его сопроводить Паркера до его палаты, оставив все дальнейшие разбирательства до лучшего момента. Так бы и сделали, если бы не сраный ЩИТ. Старк вытащил руку из кармана, обещая себе, что пристрелит Фьюри, если этот разговор закончится очередным кровопролитием.       — Неожиданно… честно, Пит, — он неуверенно подшагнул и хлопнул парня по плечу, — И за эту честность я тебя прощаю, — хлопок превратился в толчок, опустивший Паркера на стул.       Питер, не веря, попробовал подняться обратно:       — Нет-нет, мистер Старк, вы не понимаете. Я знал, что забираю ваши вещи и возможно не вер…       — Паучок, я знаю, как работает воровство, — Тони впервые за долгое время испугался собственной смелости, не представляя, чем аукнется череда тактильных нападений. Он, не зная, что еще сделать, подставил стул к стулу Паркера, взял не остывший чай и сел, изо всех сил надеясь, что парень просто последует его примеру. На всякий, он пододвинул к нему вторую чашку, едва не свалив ее на пол. Старк слишком нервничал, чтобы беспокоится о своем имуществе, и слишком сильно старался скрыть это, чтобы не выглядеть подозрительно. Они провели несколько тягостных секунд в молчании. Паркер стоял в полный рост, теребя рукава кофты, и даже не думал присоединяться, ожидая продолжения. Старк продолжил: — Забудь про это, — надеясь, что поможет.       Помогло, но немного иначе, чем предполагалось. Короткое предложение «забыть» было слишком неожиданным. Ладно прощение — Старк спокойно мог простить Питера за то, что тот не оправдал ни одной из его надежд — но просто забыть? Забыть и все? Ошеломляющий фактор оказался настолько велик, что парень потерял ощущение собственного тела, а вместе с этим и свои пугливые повадки. В его голове один шаблон наехал на другой, но вместе ничего не складывалось: не могло быть такого, чтобы Старк — человек, некогда взявший над ним шефство — спустил на тормозах настолько фатальный проступок. Это ведь… не будь у Питера достойной причины, это оказался бы окончательный и бесповоротный крах Человека-паука. Воровство — то, с чем он постоянно боролся. Каждый ребенок знает, что это плохо и наказуемо. Неужели Железный Человек и словом не обмолвиться насчет того, что теперь репутация Паркера знатно пострадала (умерла, будем честными, она умерла). Никаких тебе пристыжающих речей, никаких осуждающих взглядов?       Питер немного отшагнул в сторону, будто ему стало тесно рядом со столом, и постарался отыскать в себе благодарность за подобное снисхождение, но не нашел. Поведение миллиардера казалось несправедливым. Пит затараторил, пытаясь хоть как-то исправить положение:       — Я постараюсь все возместить, э-э, точнее, точно возмещу, — Тони заметно напрягся. Распахнутые глаза Питера выглядели одновременно решительными и напуганными, что сбивало с толку. Миллиардер не успел вставить ни слова, прежде чем его смыло слитым воедино бормотанием: — не сразу, правда, но если хотите начисляйте проценты. У меня есть сбережения, и я уже могу подрабатывать, и это наверняка займет пару-тройку месяцев. Только, пожалуйста, не говорите Мэй! — Пит вдруг опомнился, — Ваше право, конечно, но ей ведь не объяснишь, зачем я все это сделал, а она начнет беспокоиться, сделает что-нибудь…       — Это я сейчас что-нибудь сделаю, — Старк мрачно переваривал нанесенное оскорбление, стараясь не выплеснуть проснувшееся раздражение. Замечательно. Деньги. Проценты! — Сядь, Пит, пока язык бантиком не завязался.       Питер выставил руку вперед, игнорируя явное недовольство Тони:       — Подождите, мне надо знать. Я сяду, если скажете, сколько я вам должен, — просто потому что последствия от молчаливого принятия ситуации казались еще более неправильными, нежели игнорирование просьб человека, перед которым он провинился.       Миллиардер неожиданно открыл для себя новое чувство: помесь злости с волнением — ему хотелось прекратить болтовню ни о чем, обрезав это объявлением о новом свойстве регенерации, но в то же время он не мог заставить себя отобрать инициативу. Питер был слишком совестливым, он бы рассказал о всем плохом, что когда-либо делал, если бы ему дали время… Тони нечаянно выцепил разнонаправленный ворох ниток, некогда бывший перчатками, тут же на глаза попались странные прожжённые дыры у рукавов и небольшие пятнышки на пальцах. Мысль выспросить, что это еще за черт, быстро сменилась на идею торга и была запрятана до более удачного момента (ему было слишком необходимо время — много или мало, хоть сколько-нибудь). Он демонстративно откинулся на спинку стула:       — Правда? Давай тогда я скажу, а ты не только сядешь, но еще и пообещаешь не слинять при первой возможности в бронированное окно…       Бронированное? Паркер едва не обернулся, хваля себя за верное решение остаться в комнате.       -… а еще выслушать меня и, может быть, ответишь на пару вопросов. Последнее, если будет не трудно, а то Брюс уже рассказал, какой ты теперь таинственный.       «Таинственный» — немного покоробило. Питер никуда не собирался уходить, по крайней мере в ближайшие десять минут и уж тем более в окно. Первый импульс прошел, сбитый неожиданным великодушием миллиардера, и парень еще не успел определить дальнейший вектор своих действий. Паркер, садясь на стул, убедился, что не промахнется, и уставился на Старка, как на восьмое чудо света. Что-то с ним было не то. Сложно уловить, но казалось, что миллиардер неожиданно потерял хватку или что-то такое, из-за чего теперь пробирался наугад, делая вид, будто все по-прежнему. Это было заметно в редкие проблески, но Паркер едва ли верил, что сумел заглянуть в сложную душу взрослого мужчины. Скорее, выкопал собственное ощущение и нацепил его на собеседника. И все же… Все неправильно. Не верилось в это молчаливое принятие. Тут должен был быть какой-то подвох.       — Вы испортили паутинометы, так что в окно я бы точно не вылетел, — сказал Питер, заставляя себя отвлечься от дурных предчувствий и неуместной аналитики. Нервный смешок подпортил интонацию, едва живая самоуверенность колыхнулась под порывом удушающего смущения. Плохая шутка — замечательное дополнение, куда без нее.       — Когда тебе это мешало, — вытаскивая телефон из кармана, пробормотал Старк и забрел в свежие уведомления, выискивая среди резких предостережений Наташи самое первое сообщение от Пятницы. Он немного подождал, прежде чем сказать: — Ты нагулял на 14 000 с мелочью.       «Мелочь с мелочью» — рассеянно подумал Тони, в то время, как Питер осознал цифру и почувствовал, как медленно холодеет каждая кость. Ему когда-то предлагали подработку, но, чтобы покрыть такую сумму, придется позабыть про патрули и хорошую успеваемость в школе. И вообще выйти на смену лучше бы прямо сейчас, не теряя ни единой секунды. Паркер выдохнул:       — Хорошо, — прикидывая количество месяцев, на которое Человек-паук превратиться в сонную тень, но Тони на середине перебил его выдох.       — Мне не нужны твои деньги, — парень лихорадочно начал втягивать воздух для ответа, но Старк выбросил козырь наперед: — И! Если ты собрался сейчас предъявить, что мы с тобой договорились, то, прошу заметить, о выплатах не было никакой речи. Ты сидишь и не ускакиваешь, а я говорю тебе сумму.       Вот теперь Питер понял, что не так: повеяло поблажками для соулмейтов. Под легкими запекло от негодования. Паук подавил в себе импульсивное желание уличить миллиардера и, схватив поднявшуюся бурю за горло, высказался преувеличенно спокойно:       — Мистер Старк, я испортил ваше имущество, вы бы разве не потребовали возмещения, если бы такое же сделал, ну, не знаю, какой-нибудь уборщик? — вышло немного дергано, но лучше, чем можно было ожидать.       — Странно требовать деньги от машины, но я понял, что ты имеешь ввиду. Да, потребовал бы.       — Вот, — Питер одобрительно кивнул, — потому что это честно. — было странно услышать в собственном голосе дипломатические нотки тети Мэй, но ему понравилось. Все вставало обратно на нужные рельсы, еще пара фраз и…       — Потому что за него заплатила бы компания, и это был бы не рабский труд школьников в какой-нибудь забегаловке. — Старк ткнул в его сторону телефоном, понимая, что удача сама плывет ему в руки: — Знаешь, что? Я согласен только на моральную компенсацию. Притащишь деньги, получишь ими по заднице. Всё, вопрос снят с повестки дня.       — Мистер Старк!       — Ты это сейчас возмутился или мне показалось?       Да, он возмутился. Потому что поведение миллиардера не могло не возмущать. Простить четырнадцать тысяч долларов, свалив на моральную компенсацию? Это что такое он должен сделать? Уйти в рабство? В сексуальное?       — Слишком большая сумма, вы не можете просто взять и сказать: «моральная компенсация». Это же явный обман!       — Обман кого? — Тони заметил в своей руке телефон и сунул его в карман, — Тебя или меня? Никто из нас не проиграет в случае, если вместо многочасовой бесполезной работы, ты выполнишь пару моих просьб.       Питер пробормотал: «пара просьб?» — выглядя явно недовольным. Ему не нравились такие подачки, они баламутили в нем самые дурные чувства, повергая в статус человека, нуждающегося в чьем-то широком жесте. Хуже того: соулмейта напрямую зависящего от своей «половины» — отвратительное, а, учитывая их ситуацию, еще и недопустимое положение       — Это в принципе… мистер… угрх, — Паркер вцепился в волосы, понимая, что слишком рано лезет в эти бредни. Он уже распланировал, хотел поговорить на тему их взаимоотношений чуть позже, когда извинится и подготовит почву. Но как сейчас по-другому объяснить? Нужно ли это объяснять? Он уронил руку на стол, и попытался быть убедительным и кратким: — Мы оба проиграем. Вы в первую очередь.       Старк приподнял брови, поощряя продолжать, но это было все, что Питер мог из себя выкинуть, не боясь утонуть в старом разговоре. Необходимые к обозначению нюансы еще не были высказаны, а начинать без них парень не видел смысла. Рассказывать все, не решив настоящий вопрос, казалось глупо и нелогично. К тому же, ему мерещилось, что миллиардер давит, для того чтобы Пит пошел на попятную, а не ради каких-то неизвестных истин. Тони немного подождал.       — Как я проиграю, Питер? — Пит посмотрел на него, сжимая губы, и опустил взгляд на ближнюю ножку стола. Ну не мог же Тони Старк со своими мозгами не понимать почему? — Питер, я чуть выше. Будь добр, посмотри на меня и сообщи неизвестные издержки. Откуда знать, может я ошибаюсь. Может эти деньги спасут Землю от загрязнения или вылечат тысячи людей от рака.       Интонации Старка растревожили его окончательно.       — Было бы очень здорово! — в словах парня совершенно неожиданно разлился яд, и он даже не попытался это спрятать.       Старк почти сразу отставил чашку, скрещивая руки на груди, и спросил:       — Таким тоном, да?       В глазах Паркера блеснул непонятный миллиардеру вызов.       — Да таким, — злясь от того, что, как он подозревал, его водят за нос, ответил Пит. Ему не нравились эти игры. Он хотел честности, справедливости и спокойствия, и мог все это получить, прислушивайся хоть кто-нибудь к его словам. — Вы ведь прекрасно понимаете почему. Зачем я должен это говорить?       Тони пришлось призвать остатки благоразумия, чтобы сохранить нейтральное выражение.       — Ты перепутал меня с Вандой, я в твою голову влезть не могу. Чтобы тебя понимали, нужно озвучивать мысли вслух. Знаешь, через рот, так как ты делал до этого.       Перед глазами почему-то мелькнул Лео, что подействовало очень освежающе, но появившуюся решимость не сбило. Питер поостыл и пробормотал: «хорошо» — вцепляясь в нетронутый чай и отставляя его в сторону, — «хорошо». Он уже решился, когда отказался от идеи побега, теперь надо было просто собраться с мыслями и сказать, желательно, не запинаясь. Он уставился миллиардеру в глаза:       — Мистер Старк, я вам отказал. Помните? Сказал, что точно не передумаю, и с вами ни в каких отношениях состоять не хочу. Никогда. Потому что у меня есть веские причины. Так вот, ничего не поменялось. То, что сейчас происходит — просто ошибка. Мне жаль, что я… э-э… ну, во-первых, что я вернулся, во-вторых, что вы были вынуждены придержать меня в медотсеке, и, в-третьих, что не обозначил свою позицию сразу же, как появилась надпись. Это было неправильно. Я тогда просто потерялся, потому что… уже говорил почему. Короче, лучше всего будет, если мы просто разойдемся и больше никогда не станем вспоминать о каких-то там надписях, проверках и прочем, что там когда-то было. Я уже совершенно здоров, так что заработаю, перекину вам деньги на карту и больше не появлюсь. Обещаю.       Тони выглядел так, будто наблюдал за рыбками в аквариуме. В его голове на репите крутилось: «уже совершенно здоров» — но он не спешил вносить коррективы. Ожидание было вознаграждено — Питер снова открыл рот:       — И да, вот еще: доктор Беннер не так понял. Я не… я нормально на вас реагирую, там в палате был просто, — Пит фыркнул, — полоумный бред, и считать это за правду… я же находился под обезболивающим и только-только отходил от наркоза. Они говорят, типа я вас боюсь и всякое такое, но это не правда. Я не боюсь. Да. — Питер посмотрел на чашку, испытывая резкое желание выпить чего-нибудь, чтобы стереть с языка налипший осадок, но это было как-то неуместно. Он спросил: — То есть, вы понимаете, что причина не в этом? — не стал ждать ответа, — И не в вас. Боже, точно не в вас. Это просто случайность, всякое ведь бывает. И поэтому и будет лучше начать забывать это, как можно скорее. Я не передумаю, и я не хочу, чтобы вам было неудобно жить из-за меня или что-то такое. Может вы и привыкли, что это какое-то временное помутнение, вы ведь часто встречались с темными, и понимаете, что к чему, но у нас совсем другая ситуация. Мне не хочется, чтобы вы упускали время, думая будто что-то поменяется.       Спонсор последнего откровения — Капитан Америка. Просто чудесно. Питер выдохнул, чувствуя острое разочарование от того, что даже эти, вроде бы искренние мысли, взяты из какого-то источника. Он добавил без особого рвения:       — Придя сюда, я снова напомнил вам о себе, и это плохо. Приду выполнять просьбы, и снова напомню, а так нельзя. Просто не по-человечески, понимаете? Вам не нужно меня ловить или что-то такое, потому что это ничего не поменяет в своей сути. Я снова посижу у вас, расскажу тоже самое и уйду.       «Вы, наверное, после сегодняшнего вряд ли будете жалеть» — осталось невысказанным, потому что Старк неожиданно ожил. Он успешно изображал легкую заинтересованность с примесью серьезности, пряча за этим целый ворох разномастных эмоций, поскольку ожидал этой темы с тем же трепетом, с которым Пит сначала хотел ее избежать, а потом начать. Следовало сказать кое-что еще и на тему его здоровья, но парень свернул в темный проулок, объявляя, что Тони собрался его «ловить», и теперь к слову приходилась совсем иная ситуация, чуть более экстренная. Чуть более важная — та, о которой Старк беспокоился много часов кряду. Он бросил коротко:       — Не я тебя ловил, — отлип от столешницы и поднялся на ноги, вновь направляясь за кипяченой водой. Его голос ровным ритмом заполнил возникшую пустоту: — Семь агентов ЩИТа прямо сейчас пытаются пробиться сквозь защиту Пятницы, чтобы услышать, о чем мы тут с тобой говорим. Примерно тридцать бродит по первому этажу, ты, наверное, их видел, когда поднимался сюда. Еще дюжина на два этажа ниже, караулит лифты, столько же ходит по округе на подстраховке. Самая большая наша проблема — Черная Вдова, потому что она, в отличие от всех остальных, прекрасно знает о твоих способностях, и, в случае чего, готова подрезать паутинки. А, ну и еще Уджем со своим дотошным желанием пролезть в каждую щель. Так что, тебе могло показаться, что я спонсировал твой отлов на первом этаже, однако, нет. Дезактивировал турникет — я. Агенты приползли сами. Они, знаешь ли… — Старк, уже вернувшийся с чайником, перетянулся через стол, хватая сизую упаковку и подкинул ее в сторону Питера, — слетаются на темное, как мухи, не к столу будет сказано. Пей чай, Пит, кушай конфетки, успокаивайся, приходи в себя. И не беспокойся. Я тебя услышал, причем с первого раза, но про это чуть позже. У нас сейчас назревают крупные проблемы, а так как мы с тобой оба, по-видимому, очень занятые люди, лучше будет не дотягивать до точки невозврата и разобраться с этим чуть раньше, чем с разбитыми окнами. Идет?       Невысказанное «что?», вызванное внезапной переменой приоритетов, осталось висеть в воздухе, и Старк сделал вид, будто потерянное выражение на лице Питера вовсе его не интересует. Несмотря на то, что новая тема была неприятна, перескочить на нее оказалось настоящим праздником: пропало какое-то неуловимое напряжение. Тони уселся на место, чувствуя себя куда спокойнее.       Паркер медленно покрывался мурашками, понимая, что агрессия исходила не от Старка, а нюанс, на который он забил, только что расцвел пышным цветом.       — Погодите, это из-за… стоп.       Паук схватил две мысли, пытаясь связать их в одну, но они были слишком разнонаправленны. Спросить, дежурное «при чем тут ЩИТ?» и при этом обозначить, что им не о чем говорить «позже», потому что Пит уже все объяснил, оказалось невозможно. Слишком разнонаправленные темы, надо было выбирать. Мозг словил новую проблему и проанализировал ее быстрее, чем Питер успел решить, что для него важнее:       — Это из-за того, что они видели меня в медотсеке, — следуя пути мысли, высказал Пит: — с синяком от ленты. И я сбежал, а они подумали… вот дерьмо, — простонал Паркер и все-таки залил в себя чай.       — Отдам тебя Кэпу на перевоспитание.       Между губ противно проскользнули чаинки, приправляя этим и так не самые радужные впечатления от полуостывшего напитка. Новая информация впивалась в сознание, заставляя его усиленно работать, смешивалась с существующими фактами, генерируясь в рандомные предположения, и формировала выводы. Три созданных им мирка грозились вот-вот столкнуться: прощай Питер, прощай Человек-паук, прощай свобода выбора — и все из-за чего? Паук быстро словил очередное озарение:       — Мистер Старк, но это получается, что они пытаются поймать только меня. То есть, вы… Нет-нет, стойте. А, да. Если поймают, то и у вас будут проблемы, но… нет, погодите, — парень заерзал на стуле, доставая жужжащий телефон и отключая его, чтобы не мешал, — Погодите, все продумано. Я знаю, что надо делать. Смотрите, они меня ловят, я говорю, что мы с вами уже поговорили, вы это подтверждаете, и…       Тони подхватил, стуча по столешнице на каждое слово:       — И объясняю, где и зачем ты взял тайлпы. Твою подружку находят, она тоже рассказывает, ЩИТ накрывает очередного дилера, ставит тебя на учет, объявляет всему миру о восьмой паре, и, под давлением общественности ты или соглашаешься на наши отношения, или становишься самым порицаемым человеком Америки. Неплохой план, правда последний пункт немного неприятный, не находишь?       Пит провел пальцами по глазам, пуская перед зрачками череду цветных пятен.       — Мы, э-мм, можем попросить ЩИТ не распространять информацию. Мы же можем? Частная жизнь и всякое такое.       — Пропаганда, Пит, не знает, что такое частная жизнь и чужие интересы. Цель ЩИТа — искоренить все, что угрожает спокойному развитию общества. Темные в их числе, а значит и ты тоже. Тебе, конечно, предложат выбрать, но вряд ли тюремную камеру стоит рассматривать, как вариант.       Паркер почувствовал себя идиотом, от одного воспоминания о том, что подумал, будто прославился на этаже благодаря неумелым перевязкам.       — Так, сейчас-сейчас, я… я могу залечь на дно! Надписи просто не будем показывать, и они ничего не узнают. То есть, пропаганда отпадает. А гоняться за простым темным слишком накладно, найдут кого-нибудь поважнее…       — Важнее, чем ты?       — Они не будут знать, что я важный, — немного лихорадочно пояснил Пит, — Мы же не покажем им надписи.       Тони сжал губы в полоску, качнув головой:       — Месяц назад, может быть, и сработало бы, но недавно темные проявили небывалую подкованность в вопросах противодействия профессиональным агентам, так что… — он развел руками, — теперь нет понятия «безопасный темный», а вместе с ним и поблажек. Теперь каждый из вас важен, и, надеюсь, это хотя бы поднимает тебе самооценку, потому что больше никаких плюсов нет. Они выслеживают всех тех, кого держали на коротком поводке, проводят обыски, допрашивают каждого, кто хоть как-то когда-то попадал под подозрение. Хочешь сбежать? Мимо Наташи? Даже не знаю, что тебе посоветовать. Ты слишком много пропустил.       Питер разочарованно выдохнул через рот, ощущая происходящее, как страшный сон. У него не было времени на разборки с ЩИТом, да у него даже на разговоры со Старком времени не было! Он еще не решил, как будет помогать темным, а уже поднимались какие-то вопросы о предательстве и сдаче дилеров. Чтобы действовать дальше, надо было выбраться отсюда — значит, это теперь первоочередная задача — но это невозможно без… без чего? Голова закипала.       — Погодите, — Паркер выставил руки перед собой, — почему они не спохватились раньше? Я же типа лежал у них под носом, и доктор Беннер почти не появлялся там, они могли зайти в любую минуту и просто, ну, не знаю, устроить допрос, схватить меня, посмотреть имя? Да все что угодно. Я же был в шаговой доступности.       Тони пришлось прерваться на середине глотка:       — Правильный вопрос, — он качнул чашкой, — Вообще-то всех на подлете осаживала Хелен Чо, так что ей спасибо. Потом, большую часть времени ты выглядел, как труп — пусть это не оправдание, но никто не хотел брать на себя ответственность за твою внезапную кончину — ах, да, и вот еще кое-что: они агенты, Пит.       По взгляду Питера было понятно, что он понимает, но ему этой информации недостаточно.       — Агенты. Ты не смотрел бондиану, другие шпионские фильмы? Они очень аккуратны на чужой территории. Им не понятно, какой тут уровень охраны, нет ли прослушки, хорошие ли камеры, пацан какой-то лежит. Думаешь, все спрыгнули с койки и пошли тебя искать? Пара дней ушла на то, чтобы они сами нормализовались, встали на ноги, перестали задыхаться после пары шагов. Уже потом появился какой-то интерес к окружающему миру, и тут ты очень не вовремя высунул нос, посветил синяками и сбежал до того, как они хоть что-то успели понять. И это после сокрушительного фиаско в Мексике. Все и так на ушах, ситуация… — Тони изобразил что-то необъятное в воздухе, — сам понимаешь.       Нет. Откинувшись на спинку стула, Питер признался, что, нет, ни черта он не понимает. Что такого сделали темные, что теперь ЩИТ бросается на всякого без разбора? Почему Мексика, и что там случилось? Откуда столько раненых агентов? Ранены ли они? Как к этому относится чужая территория — Старк же предоставил им помощь, а не полигон для сражения — и что, мать его, им теперь делать, если выйти отсюда без последствий нельзя и отмазаться нет никакой возможности?       — … и, если поймают, что я скажу, когда они спросят, где царапины, рана на животе? Придется наплести какой-нибудь бред или… я не стану говорить правду. Не хватало еще чтобы… — Питер закрыл рот ладонью, упираясь локтем в колено и замолчал, осознавая, что раскрытие Человека-паука уничтожит его, оставит посреди выпотрошенной жизни без цели и направления, под гнетом тысячи тысяч взглядов. Осуждающих? Завистливых? Имеет значение?       — Так, Пит, это одна из тех вещей, которые мы попытаемся не допустить, — будто подслушав его мысли, быстро отозвался Тони, — На данный момент, о том, что ты Человек-паук, знаю я, Хелен Чо и Мстители, еще несколько лаборантов довольствуются мутными сведеньями о экспериментах. О том, что мы с тобой соулмейты, знает только твоя тетя, ты, я и Брюс…       — Еще Эйми, — отлепив пальцы от губ, добавил Паркер, не в состоянии оторваться от картин своего разрушенного будущего.       — Эйми, — принял к сведению Старк, а потом понял: — Стой, Эйми? Ты какого… ох, Питер, твоя подружка не обязана обо всем знать! Кое-что следовало попридержать для личной безопасности, — Паркер посмотрел на него едва живым взглядом, — Так, ладно, мы позже поговорим о ее репутации, сначала о ситуации в целом.       Паркер изобразил готовность к усвоению новой информации, Тони сделал вид, что верит:       — Пока ты лежал на операционном столе, темные… грубо говоря, на миссии, которая, по предположениям, должна была оказаться легкой, произошла перестрелка. Стреляли не обычными пулями, а каким-то то ли ядом, то ли чем-то еще — лаборатория работает над изучением — и, что любопытно, никто из наших не умер. Оказались на больничной койке, конечно, и если бы не Брюс, то все стало бы не так лучезарно, но все же. Часть самых умных и самых молодых запаниковала, рванула к ближайшим базам, привела хвост. По итогу: филиалы обчистили, документацию уничтожили, персонал покоцали. Кто виноват? Темные. Кто получает по башке? Темные. А кто просрал миссию?       Питер уже давно сидел с запрокинутой головой и рукой, переползшей со рта на лоб. Он просто не верил в произошедшее. Агенты ЩИТа, и так глупо попались? Агенты, одним из которых является смертоносная Черная Вдова?       — Всем ясно, что косяк висит на молодняке — все старички сидели на горячих точках и первыми попали под раздачу, а некоторые счастливчики, такие, как Клинт, успели словить аж несколько раз. Планировалось, что это будет «вводная миссия» для новичков, поэтому их было больше положенного, соответственно, больше аппаратуры, транспорта, оружия… Разгромно. Давно ЩИТ так не позорился, Фьюри в ярости, Уджем разводит руками, половину агентов скосило…       — Половину? — уточнил Пит.       — Что-то около. На миссии было очень много наших людей, — пояснил Тони, — Больше скажу, темные находились в меньшинстве. Потом базы — да, во множественном числе — туда нагрянули без предупреждения, очень быстро, удивительно слаженно. Как ураган пронесся. Честно сказать, мне не верится, что все бы прошло так легко, не будь у них информатора.       Старк замолчал, глядя на Питера пристальным прожигающим взглядом. Он ждал, что тот откроется, сорвется, впихнет в рассказ недостающие куски — Тони был готов небо за такое продать. Даже простое сожаление на лице повернули бы ситуацию вспять. Он делал все, что мог: притормаживал, где надо, расставлял акценты, мысленно уговаривал поступить верно. Пит молчал достаточно долго, чтобы у Старка растаяли все надежды, кроме последней — решающей, финальной. Он провел по небу языком, сгоняя чайный привкус и сказал:       — Часть агентов были вдрызг пьяные, Паучок. Привыкли ходить на темных, как на легкую дичь, вот и попались, — он оставил многозначительную паузу, которую Паркер, конечно же, заметил, — Страшно непрофессионально, не так ли?       — М-угу.       Несмотря на бушующее напряжение и страх неизвестности, Паук не смог не почувствовать лёгкий флер стыда, опустившийся на его щеки ярким румянцем. Сидеть стало как-то неуютно, и он сполз сначала на самый кончик стула, потом подсел едва ли не к спинке, и поспешил утечь под стол. Тони ответным жестом расползся по столешнице с подозрительно добродушным выражением лица:       — Слушай, такой вопрос, просто для разрядки, где ты достал алкоголь? — почти сразу примирительно добавил: — Я не собираюсь читать тебе лекции и морали, просто любопытно. Ты ведь в первый раз напился, верно?       Взгляд Питера рухнул вниз под тяжестью чужих интонаций.       — Сейчас есть проблемы поважнее… — промямлил Паук, чувствуя себя так, будто его застали голым посреди чужой гостиной. Он сразу же одернулся, говоря, что каждый имеет право расслабиться, и не Старку его судить! Тем более, что изначально никто напиваться не планировал, и это все одна огромная случайность: начиная ситуацией в ванной Кэролин и заканчивая непрошеным бурбоном… Воинственные мысли не помогали. Он стал злиться на то, что ведет себя, как нашкодивший ребенок. Тони не отступал.       — Да ладно тебе, не стесняйся. У нас куча времени, никто на этот этаж и носу не покажет. Просто скажи, что пил? Понравилась компания? Мне любопытно, я свою первую пьянку уже и не вспомню. То ли дело, ты, по свежим следам, так сказать, — Старк выглядел, как черт, выманивающий душу. У Паркера перехватило дыхание.       — Мистер Старк, прекратите, это… э-это не имеет значения. Вы понимаете, что у нас будут крупные неприятности, если мы сейчас ничего не придумаем. Агенты дежурят…       Старк, не дослушивая, отмахнулся:       — Они тут с самого утра торчат, ничего за пару минут не поменяется, — и расплылся чуждой, незнакомой Питеру улыбкой. Парень почувствовал, что его вот-вот начнут уговаривать снова (Старк его уговаривал? Боже), и, если не прекратят, то придется что-то давать на откуп.       Он знал, что за распространение алкоголя несовершеннолетним существует статья, по которой могут спокойно загреметь друзья Джима (возможно заслуженно, но это только если в кофе все-таки были наркотики — Питер планировал узнать об этом, заглянув в анализы). А Эйми так вообще прилетит ни за что. Она хотела просто помочь, позже Питер пил сам. Виноват он и никто другой. Но его ведь не послушают. И сейчас, вероятнее всего, все закончится плачевно: мало того, что его споили, так это еще сделали темные — какой Мститель спокойно спустит такое с рук? Если только… — сердце забилось быстрее — … если только тот, кому плевать на то, что ты украл.       Старк склонился, заглядывая Паркеру в глаза. От этого защекотало под ребрами и что-то подскочило в животе. Пит будто балансировал с завязанными глазами на краешке карниза: не сделав шаг, не поймешь с какой стороны пропасть. Железный Человек имел яркое прошлое, помнил его и, вероятно, относился со снисхождением как к чужим слабостям, так и к нарушению общедоступных правил. И в то же время он мог попытаться придушить подобное начинание в зародыше у всякого, кто решит повторить его ошибки. А еще Питер его соулмейт — это усугубляло — к соулмейтам всегда со снисхождением, всегда виноват кто-то другой. Пара откровений могли слишком сильно попортить чужие жизни. Всего-лишь какое-то любопытство — это ведь не стоило того.       Тони выглядел дружелюбно, хотя весь вибрировал от скрываемого нетерпения. Ему хотелось взять Питера, хорошенько встряхнуть и спросить, чем тот думает и думает ли вообще. Почему до сих пор не прозвучало ни единого слова о том, куда тот ходил, в противовес сотне излияний на тему испорченных камер и разбитых окон. Он ведь не просто так вернулся. Зачем? Мышцы на руках редко подрагивали, выдавая неуловимые желания, но Тони сдерживал себя, подсвечивал улыбкой и разбрасывался наигранной беззаботностью. От Питера и требовалось-то только сказать правду, ну или по-детски приукрасить ее, соврав, что пил мало, заставили или сам не заметил, что было в стакане. Главное, сохранив суть. Сознавшись, откуда чертова эмблема Гидры среди фотографий.       — Я не полиция, Пит, — он все еще улыбался, — и не твоя тетя. Мне нет резона отчитывать тебя за обычные развлечения. Вопреки букве закона, я считаю, что ты достаточно взрослый, чтобы самому определять свой досуг. Немного обижает, что ты относишься с подозрением к моим предложениям, — пауза, — но, не сложно догадаться, что со сверстниками проще: все на одной волне, не боишься осуждения…       День рождения, как и планировалось, мелькнул яркой вспышкой, высветляя моменты, когда Тони заливал в кофе коньяк, беспечно предлагая Питеру тоже самое. Главное подальше от чужих глаз.       — Почему вы спрашиваете сейчас? — Паркер вытер ладони о кофту. Ощущение неопределенности становилось все мощнее. — Мы… мы должны решить, что делать с засадой или как там ее правильно назвать. Знают ли они, как я сбежал? Может, позже…       — Брось, Паучок, они знают только то, что ты исчез. Вопрос для разрядки. Ты выглядишь не сильно собранным, если такое увидит Романофф, то засчитает себе заочную победу. Посторонние мысли иногда помогают, и тебе явно надо отвлечься. — инженер заметил, как Питер аккуратно засовывает нитки под манжеты, и постарался сразу же отвести взгляд, — К тому же, я сказал, что мне любопытно. Или ты мне просто не доверяешь?       Не доверять человеку, который защищал тебе спину на миссиях? Разве так можно?       — Нет, я верю, я не…— Питер смиренно замер под лучом огромного прожектора холодной логики, и правда, тяжелым камнем, рухнула на плечи: если Старк не первый, кому он рассказал про надпись; если, убегая под Бетонку, он даже не подумал оставить записку; если обратился к тем, кто подсыпал ему наркотики, а не к Старку; если на полном серьезе считал, что тот в него стрелял из-за обиды — значит, можно.       «Не доверяю» — вот в чем проблема. Не доверял ни на йоту. Паркер всмотрелся внимательнее в карие глаза напротив. Мутная эмоция все еще крутила вихри на самом дне черных зрачков, — «И вы мне не доверяете, мистер Старк»       Короткий выдох, выжатый легким движением ребер, вынес наружу опустошающую досаду. Питер облизал обветренные губы, все еще горчащие невкусным чаем, и постарался больше ничем не выдать своего чувства. Выходило с трудом: так долго шел, к такому простому выводу. Лежало на поверхности… Ему ведь это говорили — тоже на кухне — и, кажется, там уже не слушал он.       Такой же глухой, как и все остальные.