Между тем

      На кухне горел свет и раздавались тихие голоса, которые обычный человек точно не сумел бы расслышать. Питер сжимал маленький сверток в кулаке. Стекающая по волосам вода мешала сосредоточиться, но он не терял концентрации. Эхо подхватывало слова и доносило их рассеянные призраки.       Брюс отчитывал Старка за то, что тот довел ситуацию до крайности и требовал поставить в известность всю команду. Говорил, что у него на руках неоконченные исследования, от которых он не хочет и не может отвлекаться, пара десятков не оправившихся агентов и еще «твой соулмейт, Тони, я просто не знаю, о чем ты думаешь!». Он несколько раз упомянул Мэй, размышляя о том, что с ней случится, если ЩИТ поймает их на лжи и решит ничего не утаивать от опекуна. Пригрозил скандалом в СМИ и потерей репутации, которые непременно случатся, когда все вылезет наружу.       — Я говорю «когда», потому что это, Тони, вопрос времени.       Вспомнил Стивена Стренджа, пару фактов, от которых у Питера зашумело в голове, сказал что-то о совестливости. Пит к тому моменту уже привалился к дверному косяку и без особого энтузиазма наматывал поверх обернутого жука седьмой слой марлевых ниток. Беннер был неутомим, а Старк не обмолвился и словом — Питера это даже не тронуло. Ученый припомнил злополучную тетрадь с формулами по вычислению соулмейта: «как думаешь, почему он потащил ее к тебе?» — Паркер закатил глаза, но вопреки упора на судьбу и предзнаменования, Беннер свел свою мораль к тому, что это случилось по причине одинакового градуса повёрнутости их обоих. Пошли заверения о чужой понятливости, о логике и здравом смысле. «Никто не станет в этом копаться», «есть смягчающие обстоятельства», «Фьюри — не зверь» — и прочее, прочее, прочее.       Старк впервые высказался к тому моменту, как НДД полностью исчез в нитках. Миллиардер делал упор на то, что признаться можно и позже, когда время будет более подходящим, поскольку вываленная второпях правда сделает только хуже, особенно учитывая, что сейчас катастрофически не хватает импульса для новой волны пропаганды. Сказал, что существуют нормы этики и морали, нарушение которых в любом случае выйдет боком. Регулируемая законом часть отношений уже прошла, дальше — их дело. Брюс возразил.       Они заговорили о темных, о Зимнем Солдате и о каких-то картинах, которые «все никак не закончатся». Беннер пообещал, что через пару дней выкроит минутку на анализ химических следов краски, но, пережив беззлобный спор, они сошлись на том, что лучше заняться этим как можно скорее. Беседа потеряла изначальную резкость, переползла на обсуждение миссий, о которых Пит не имел ни малейшего понятия, и к самому важному больше не вернулась. Последняя надежда узнать ответ ученого угасла, как только Тони заговорил о совете, на который ему, очевидно, придется уйти так и не свидевшись с «нашей принцессой». Питер чертыхнулся, осознавая, что у них оказывается были временные рамки, оттолкнулся от стены и пошел в сторону кухонной двери.       Он больше не ощущал тошнотворного волнения, с которым встретил первые ноты знакомого голоса, поскольку лишился новообретенного страха сразу же после того, как ученый, перечислив список прегрешений Старка, припечатал того за снисходительное отношение к связям с темными, будто специально заострив внимание на том, что те грешат неэтичными экспериментами с надписями. По тону доктора Беннера было очевидно, что ни капли сочувствия парень тут не найдет. Это странным образом успокоило.       К тому же, за некоторое время до этого он получил несколько десятков минут в личное распоряжение и, потратив половину на улаживание тревожащих вопросов, сумел в конце концов притушить воюющие в груди чувства. Стоя в душе, он уперся взглядом в отражающую поверхность внутренней ручки. Смотрел на свое искаженное изображение, думал одновременно обо всем и ни о чем конкретно. Жгучее смущение от того, что Старк заметил, как Пит его почти потрогал, совсем отступило. Паркер не переживал из-за того, что стоит голым в чужой ванной (и это не душевая Мстителей, которой он воспользовался едва ли половину раза), не чувствовал ни страха, ни вины, ни беспокойства. Перед глазами гуляли какие-то далекие мутные картины, от которых в голове плыло и плавилось. Он видел темноту и звезды, огромное воздушное пространство под собой, а ниже — Землю. Этого никогда не происходило с ним. Он не был так высоко. Не мог быть, но был. В горле скребла фантомная нехватка воздуха, память запечатлела сгущающуюся темноту, твердый неизвестный метал под пальцами, голос, кричащий: «Поймаю». Это было важно, но этого никогда не случалось.       Обычно, такое бывало по утрам: на границе сна и яви многие вещи, которых Пит почему-то не касался, высовывались на секунду из тьмы и почти безболезненно демонстрировали свое присутствие. Они ходили за ним попятам, сопровождали каждое действие, но не существовали. Вместе с ними не существовал и Пит. Когда голова заполнялась обрывочными образами, а тело посылало сигналы, которых не чувствовало, он терялся в чем-то неощутимом и смотрел на окружающее будто бы издалека. Издалека на Мэй, на себя, на Неда. Дни, начинающиеся подобным образом, всегда оказывались спокойнее: легче было игнорировать Флеша и переживать упреки от учителей. Он не был в достаточной степени здесь, чтобы бурно реагировать на происходящее.       Сейчас, неожиданно провалившись в это чувство, Питер оказался в полном замешательстве. Он оделся, будто в полусне, не придав значения в чью одежду лезет, взъерошил волосы, поправил на жуке рваные лямки бинта, которыми обвязал его в несколько слоев, нашел удобный карман для телефона, поднял взгляд, уставился на свое отражение в огромном зеркале над раковиной. Отражение уставилось на него. Ему не нужно было доказательств, чтобы поверить, что там, за зеркальным стеклом, стоит настоящий Питер Паркер, а он — фальшивый — на самом деле лишь копия копий, чьи проблемы малы и решаемы. Решаемы по щелчку.       Может быть подействовал стресс или дело в поведении Старка, сбившем парня с толку, но Паук взглянул на происходящее с того самого огромного расстояния, на котором никогда не находился. Он посмотрел на ЩИТ, неожиданно понимая, что максимум их возможностей — засадить его на пару лет в комнату без окон. Посмотрел на Бетонку, где умирали люди, и совершенно неуместно сравнил их количество с количеством погибших в многочисленных войнах. Посмотрел на себя, на Человека-паука, на его достижения, на цели, на мысли — всё пустое и мелочное в масштабе окружающего безвоздушного пространства. Пустое и мелочное вроде, а такое мучительное. Зачем оно было надо — тревожить кого-то столь незначительного, как Паркер, заставлять его делать то, что он не хотел? У Питера был ответ, но, его не существовало. Единственное, что пробилось сквозь пелену: он был происходящему хозяин и в мгновение ока мог все прекратить. Если захочется.       Карие глаза в зеркале удивленно расширились, зрачки замерли, впиваясь в самое нутро, и сердце вытеснило легкие. Его обожгло этой мыслью, под ребрами смешалась боль. Череда ужасных последствий пронеслась перед внутренним взором, рисуя страшное, пустое будущее. Пит отвернулся, зажмурился до ярких пятен и выдохнул. Отражение перестало быть Питером Паркером и стало простым отражением. Отражением парня, который неожиданно осознал, что невзирая на ситуацию и происходящие ужасы, всю жизнь имел за спиной «запасной выход», ведущий в никуда. Тот, которым он никогда не воспользуется.       «Существование чего-то — Питер ступал по паркету к кухне, — не обязывает к использованию» — его сердце билось ровно и тихо. За поредевшим потоком внутреннего диалога гулял ветер прошлого, спрашивая: как можно не доверять Тони Старку? Или же: можно ли не доверять никому?       Железный Человек имел возможность одной командой уничтожить любой город мира и не делал этого. Паук мог стать самым неуловимым воришкой в городе, но не стал. Вдова была способна развалить государство изнутри, Зимний Солдат — скинуть Паркера с балкона, Капитан — Америка убить движением руки, Беннер — создать смертельный вирус, Тор — пойти по стопам брата — но вместо этого, они спасали людей. Выбор, который делался с опорой на моральные убеждения, был непоколебим до тех пор, пока эти убеждения не оказывались под угрозой.       Питер ступал по паркету, смотрел на свет и понимал, что поводов сомневаться не было. Тони, в отличие от Питера, не менялся, и единственный, чье недоверие могло быть оправданно — это Старк. У него из-под ног выдернули почву, на которой он стоял, его подвели. Питер подвел, но, что самое плохое, у Питера была на это веская причина, умалять которую никто не имел права: его тоже подвели, ему тоже не на чем было стоять. Только винить в этом оказалось некого.       И не было решения, которое он все время неосознанно искал. Теперь Питер понимал. Он ощущал парализующее спокойствие — временная анестезия, похожая на сонное марево — и знал, что как только снова останется один, ни в коем случае не станет смотреться в зеркало. Вес случившихся перемен раздавил его, заставив сузить круг собственных переживаний и взглянуть на мир под иным углом: чистым, праведным, непоколебимым и скорым на расправу — таким, каким его видел Кэп, когда возникал на школьных видеороликах или отчитывал его в лифте. Мир глазами Эйми был жесток и несправедлив, склонен к агрессии, жаден на счастье — его приходилось вырывать с мясом или зарабатывать кровью, потом и разбитыми нервами. Лео видел только бесконечный совместный труд, компромиссы и терпение. Нед — щенячью радость от ожидаемой будущности. Мэй — светлый остаток утерянного прошлого. Старк — присутствие непонятных препятствий и, вероятно, разочарование. А Питер… Питер не видел ничего.       Его не смутило, что, когда он пересек порог, разговор Беннера и Старка оборвался на полуслове. Не смутило и излишнее внимание, проявленное доктором к его самочувствию: Паркер спокойно вытерпел теплые руки без перчаток, внимательно изучившие зажившие участки, позволил осмотреть ладони и предплечья и зачем-то взглянуть на заднюю часть шеи. Он не заметил непроницаемый взгляд Старка, молчаливо сверливший обе фигуры из дальнего угла комнаты. И не придал значения встревоженным глазам Беннера.       Ему хотелось уже услышать, хоть что-то кроме дезинфицированных вопросов и короткого приветствия.       Он ждал, когда же Брюс рявкнет на него и скажет одуматься, пусть это и было вовсе не в стиле спокойного, дипломатично настроенного ученого. Или грешил на Старка, который зачем-то позвал Беннера, после того как пообещал, что они поговорят. Их злость теперь выглядела вполне закономерной, как и обман, ловушки или недействующие договоры — этого можно было ожидать, если смотреть на самого себя без лишних иллюзий и надежд. Кому нужен ненадежный союзник? Кто хочет терпеть под боком человека, продавшего свои и чужие идеалы? У Паука нет никаких гарантий, он, как бы грустно не звучало, вполне заслужил шпиона за шкиркой. Если смотреть с точки зрения Кэпа.       И Пит ждал, вместо того, чтобы ломануть отсюда на первой космической. Потому что Тони Старк не был образцом морали и законопослушания, а доктор Беннер никогда не требовал от людей большего, чем они могли дать. Паук до сих пор не сидел в тесной камере ЩИТа, и существовал вариант, что и не сядет. Надо было ступить на вязкие топи, завязав глаза и доверившись чужому голосу, который раньше, вроде бы, не подводил — не подводил Питера.       Жучок в кармане шевелил лапами, следуя замысловатому алгоритму, путался в нитках и никак не мог их разорвать. Тело, приправленное мутацией, чувствовало малейшие колебания, и конечно же Питер заметил, как во рту пересохло, а дыхание застряло в горле.       Брюс выглядел нервным, не выспавшимся и слегка взъерошенным — люди в таком состоянии редко удерживали себя от удовольствия напомнить о том, как они устали от происходящего бардака, но он почему-то спокойно копался в планшете. Пальцы скользили по дисплею, скрытому от сторонних взглядов специальной отражающей пленкой, и Пит, стоящий под углом, не видел ничего, кроме темных отблесков. Тони лениво засовывал фантики в пустую упаковку, и изредка кривил поджатые губы. Ничего не говорил, не приглашал сесть и не просил ненадолго выйти. Застопорившийся воздух резко вылетел из легких, а рука сама по себе вцепилась в телефон, с которого он так и не сумел дозвониться до девушки.       «Эйми».       Ее последнее сообщение было странным и непонятным. Он не придал этому значения, слишком занятый собственными мыслями и разговором с Недом, но, разумеется, его беспечность не подкреплялась ничем, кроме безвкусной истины о безопасности Баки Барнса. В первую очередь, агента ЩИТа, во вторую, друга Кэпа, в третью, человека, взращённого на доблестной безупречности соулмейтизма образца сороковых. И… Может Питер отнесся слишком легкомысленно, когда бросил выяснять, что она имела в виду, после четвертого запроса в гугле? Может это какой-то код?       Почему Питер решил, будто жучков нацепили только на него? Почему не вспомнил, что его бенефис, как темного, случился рядом с Эйми посреди лаборатории под завязку забитой всяким электронным хламом?       Может Барнс попал к Кэролин не только потому, что хотел последовать за соулмейтом? Может быть она не была в безопасности с той самой минуты, как Пит разомкнул руки и отпустил ее в четвертый вагон?       Тони, будто услышав последнюю мысль, поднял взгляд и слегка улыбнулся. Губы Паркера нервно дрогнули в ответ. Он подумал, насколько невыгоден для Старка их новый договор и как просто сейчас отловить и обезвредить Кэролин. Почувствовал, как терпение звонко лопается, будто струна на гитаре, и, почти не управляя собой, сжал сквозь ткань НДД, ощущая, как режет металл из которого состояли маленькие лапки. Сердце болезненно ухнуло, забилось у стоп, больно ударило кровью в уши.       — Я… кхм… я п-попробовал, — пришлось вдохнуть, — Я попробовал позвонить Кэролин, чтобы спросить, не говорила ли она чего-нибудь мистеру Барнсу…       Беннер перестал стучать по планшету и поднял широко открытые глаза:       — И, надеюсь, не дозвонился? — Старк не донес до упаковки последний фантик, замерев с приподнятыми бровями, — Он суперсолдат, Питер, он должен был слышать каждое ваше слово, если не больше.       О возвращении былой невозмутимости возвестило громкое шуршание.       — Он сказал, что попробовал. Ничего же не вышло, да, шкет? — Питер отрывисто кивнул, чувствуя, будто стены облепляют его кожу. Вопрос глупый, детский, параноидальный: «Откуда вы…?». Тони даже не дослушал: — Ты мне только что сказал.       Нелепая улыбка с неуверенным: «разве?» — заставила Паркера почувствовать себя пустым местом.       — Клянусь тебе, Питер, я так и услышал. Ты сказал, что попробовал позвонить, а это, как мне кажется, совсем не тоже самое, что дозвониться и поговорить. Ведь если бы ты поговорил, то наверняка сообщил бы нам что-то вроде: «Тони, моя любимая девушка сказала мне, что ни слова не разболтала здоровенному угрюмому мужику с железкой вместо руки, который был с ней по-джентельменски учтив, вежлив, вовсе не спрашивал ничего подозрительного, не лазил в переписки, не копался в личном деле, ну, и конечно же, конечно, никогда ничего не подслушивал».       Эхом за плечами гудела настоящая пустота, прицепившаяся к парню у порога ванной, и преувеличенно беспокойный голос Старка вошел с ней в неожиданный диссонанс.       — Или же, — отрываясь от планшета заметил Брюс, — зная, что ты так отреагируешь, он бы предпочел об этом умолчать.       Воздух в комнате всколыхнулся, всасывая в себя невысказанные претензии, а потом замер. Они встретились прохладными взглядами, и Питер, застрявший между небом и землей, четко увидел плохо замаскированное взаимное неодобрение. Одно мгновение оно просматривалось, как на ладони, затем смазалось, прячась за непроницаемыми масками. Беннер провел по экрану и вернулся к своим делам, Старк коротко вздохнул, поворачиваясь к Питеру:       — В любом случае, — сказал он, — наш Отмороженный ничего от тебя не узнал и, помня твою подружку, готов поспорить, что и от нее тоже. На всякий пожарный я отрубил ему связь на пару дней, чтобы мы уж точно не ожидали никаких сюрпризов. И прежде чем ты, Брюс, начнешь брюзжать, замечу, что доступ ко всем миссиям у него остался, как и возможность кинуть SOS. А специально для тебя, Паучок, в честь совместной честности: Зимний изо всех сил пытается вытрясти из Джонс как можно больше полезной информации про темных. Так что тут вопрос не о случайных оговорках, а о целенаправленном допросе, в котором столетний шпион, вероятно, чертовски хорош. Как только он что-то узнает, это сразу же дойдет до ЩИТа, в том числе и твои звонки, и задушевные разговоры. Потому предлагаю не оспаривать мое решение, не лезть на рожон и сделать вид, что все довольны. Идет?       — Погодите, — Паркер приподнял свободную от НДД руку, даже не заметив, как она дрожит. — в смысле… в смысле «вытрясти информацию»? Он ведь понимает, что… она…       Брюс заметно напрягся, услышав рвущееся напряжение в словах Питера, и почти дернулся в его сторону, когда парень чересчур резко закинул ладонь на макушку. Пит больше не скрывал, что напуган, но и сам не понимал, насколько неглубоко это чувство. Он уставился на Старка, храня в легких нерастраченный воздух:       — Она поэтому не отвечает на звонки?       Спросил, и тут же пожалел. Собственные интонации показались ему такими же наигранными, как и интонации Старка. Проснулась треснувшая холодность, а с ней и Паук, и: «что же ты делаешь?» — сквозняком по спине. Безусловный рефлекс подозрительности исчерпал себя, задохнувшись в безвоздушном пространстве. Остался НДД копающийся в кармане, слова договора. То, о чем Пит думал прежде чем появиться на кухне, то на что решился, что успел поставить как цель. Паркер запутался в чуть влажных волосах, растопырил пальцы, уводя их в сторону, будто поднимал руку только для этого. Кажется, вопрос ввел в замешательство всех — бесконечные секунды длилось молчание. Надо было ступить на вязкие топи с завязанными глазами и без права на ошибку. Топи были везде, везде опасные, с ложными тропинками и трясинами, идти туда не следовало, но он уже давно стоял посреди болота.       «Зачем я спросил?! Я зря спросил. Зимний не стал бы обижать своего соулмейта. С Эйми все хорошо. И он ведь сказал, что отрубил только мистера Барнса, просто… со связью беда. И с жучками бессмыслица. Если бы их нацепили раньше, то мистер Старк знал, что со мной случилось, а Эйми поймали бы до того, как она села в поезд. Почему я не подумал об этом раньше? А если… нет тогда мистер Старк сказал бы, что темных уже накрыли и мне некуда деваться. Да. Да. Точно. Или не сказал? А в чем смысл не говорить? Вот дурак» — в груди глухо стучало сердце, но эмоции не работали. Сознание говорило: «ты напуган» — Питер верил, и жалел о своем испуге.       — Питер, нет, — Тони сжал переносицу, ругая себя за неверный подбор слов, — я не это имел в виду. Не знаю, почему она не отвечает, но Барнс вытряхивает информацию также, как я ее из тебя вытряхивал. Без пыток уж точно.       Слух уловил странный щелчок, знакомое жужжание, легкий отзвук разрезаемых ниток. По руке пробежалась боль. Паук почувствовал, как кровь отхлынула от щек. Маленький дергающийся сверток стал проседать и уплотняться. Желудок прилип к позвоночнику, все вокруг запульсировало и задышало, пришлось отставить ногу назад, чтобы сохранить вертикальное положение.       Беннер увидел, как Паркера шатнуло. Слово «пытки» все еще звенело в воздухе.       — Тони, ты…       — Он спросил — я ответил. Честно, кстати, — обратился он к Питеру, — как и договаривались.       Паркер не спешил падать без чувств, так что ученый сжал губы, будто сдерживаясь, странно повел плечами и кашлянул, сказав через паузу:       — Просто выбирай слова и темы. Он по-прежнему нестабилен.       — Какая жалость, что мы уже потратили время, отведенное на лингвистические кружева, — Тони закатил глаза, — Хелен ошиблась, видишь? Мы торчим с ним в одном помещении который час. Парень здоров, как бык, и даже не думает помирать, а если вдруг вздумает, то Пятница приглядывает за его показателями. Хочет узнать, что происходит с его девушкой? Пусть узнает. И про своих новых друзей, и про Гидру, и про остальное — это его право. Я не собираюсь цензурировать каждый слог, он сам сказал, что это не нужно.       — Он все еще здесь, — пробурчал Пит, действительно сожалея о своем вопросе, о неуместной вспышке беспокойства и о том, что не убрал НДД в металлическую коробку.       Беннер качнул головой, даже не думая отрывать взгляд от экрана:       — В последнее время я сильно сомневаюсь, что он действительно понимает, что ему нужно.       — О, да вы серьезно?       Тони отставил руку:       — Минутку, Пит, — и вырос рядом с ученым, — Как он может что-то понять, если ни черта не знает?       Раздался негромкий звук касания планшета о столешницу. Брюс сказал: «действительно, никак» — и предложил Старку, чтобы тот точно также, не отвлекаясь на лингвистические кружева, разъяснил медицинскую часть вопроса. Лицо миллиардера окаменело.       — Давай, Тони. Или ты думаешь, что можешь расшатывать его нервы сколько тебе угодно, а потом уйти в тень?       Они замолчали, и Питер, незаметно отлавливая жучка, ждал, что Старк бросит какую-нибудь остроту или фразочку, которая развернет дебаты под новым углом, но инженер отвел взгляд, делая вид, будто наклоняется за пакетом с фантиками, смял их в ком и зашвырнул в урну. А потом развел руками:       — Как угодно.       — Слушай, я не…       — Поздно, закрепляю за собой это право. Как закончишь с ним в лаборатории, сообщи Пятнице, она проводит. Питер, — Паркер прекратил оттаскивать царапающийся НДД от ноги и сфокусировался на Старке, — мы планировали с тобой поговорить, я помню. Подумал, что ты выйдешь раньше, так что извини. У меня через час совет, потому задушевные беседы придется сдвинуть. Сейчас пойду первым, вы сразу после того, как Пятница даст добро. Постарайся не болтать с агентами, лады?       — Нет, подождите, — Паук наконец сошел с натоптанного места, приближаясь на пару шагов и попутно стараясь запутать жука в раскромсанных нитках. — я же должен пойти первым. Они меня поймают, я объя…       Дружное: «нет!» — заставило его вздрогнуть.       — Сейчас сходишь с Брюсом в лабораторию, посидишь там несколько часиков и вернешься на этот этаж. Давай без фокусов?       — Я без фокусов, — Пит постарался не зашипеть сквозь зубы и стремительно уложил ладонь на грудь, надеясь отвлечь внимание на этот жест, — Мистер Старк, как вы собираетесь показать, что это все недоразумение, если будете меня прятать? Сами сказали: там не дураки — они поймут, что что-то не так. Мы не сумеем убедить…       — В этом дело, Паучок. Не надо убеждать. Ты — невиновен, запомни пожалуйста и не вздумай вываливать разом свою патетическую историю о жертве во имя науки. Для тебя все агенты ЩИТа — чужие непонятные дяди и тети, которые вечно шляются поблизости и несут несусветную чушь про темных, тайлпы и побеги. Спросят? Скажешь строго по вопросу без деталей и лирических отступлений. Ты поработал в лаборатории, получил травму, но решил не прерывать стажировку, а потому ушел доделывать проект. Ничего криминального не случилось. Ну потеряли тебя, с кем не бывает.       — Да, — вклинился Брюс, — никто не знает, кто ты на самом деле, так что веди себя пожалуйста, как обычный школьник. Не привлекай внимание и ничего не трогай. В лаборатории, я имею ввиду.       — Главное не лезь к Наташе с объяснениями.       — Ты пойдешь сдавать кровь, а я поговорю с…       Тони коснулся виска, прикрывая глаза:       — Никто не лезет к Наташе. На ней наверняка прослушка, так что давайте не будем рубить затею на корню. Можно намекнуть, но как-нибудь незаметно, Брюс. Подмигнуть, странно махнуть руками, сунуть записочку в конце концов. Главное, чтобы твой код разгадала Наташа, а не Уджем.       Легкий, едва различимый треск ткани ознаменовал очередное высвобождение НДД. На этот раз Питер точно почувствовал, что пострадали не только бинты, но и внутренняя часть кармана. Фортуна была благосклонна, так что он успел словить жука до того, как тот юркнул в образовавшуюся дыру. В руку впилось острое лезвие. Пит, уже привыкший к мелким царапинам, кашлянул от неожиданности.       — А что буду делать я? — голос прозвучал чуть странно, возможно, хрипло, потому что Старк, добродушно улыбнувшись, подошел ближе и ударил его по плечу. Рука с НДД дернулась, Паркер на секунду зажмурился.       — Пойдешь лечить свое охрипшее горло, проверять нет ли сотрясений и всякое прочее, что от тебя потребуют люди в белых халатах. Доктор Беннер с данной минуты для тебя царь и бог. Твое задание: слушаться его и не мешаться.       Он улыбался Питеру так, будто говорил что-то очевидное, та что Паркер даже не сразу понял, что возмущен. Только задохнулся на мгновение.       — Мистер Старк, я не собираюсь отсиживаться!       — Ты и не отсиживаешься, — сразу успокоил его Тони, — сам посуди, ты обычный стажер. Выйдешь один, тебя поймают и доверят допрашивать простым служакам. Хоть кто-нибудь из нас вмешается, чтобы вытащить тебя, и это будет подозрительно. Выйдешь с Беннером, тогда вопрос: какого черта лезешь в разговор взрослых людей? Тебя они не знают, слушать не станут. Начнешь говорить вперед Брюса, подставишь под сомнение его авторитет или, что еще хуже, спровоцируешь задержание. Если с тобой пойду я, то твои выступления будут тем более подозрительны, потому что по нашей легенде в произошедшем виноват Тони Старк, а не Питер Паркер. И говорить должен Тони Старк. Понимаешь? И ничто не помешает им скрутить тебя до того, как я закончу первую фразу, так что мы делаем проще. Сначала иду я, спрашиваю, что за сборище, и стараюсь мирно разрулить ситуацию. Второй волной идете вы с Брюсом, и он, если понадобится, подтверждает все то, что я сказал до этого. Ты, как самый уязвимый элемент, пропускаешь момент с выяснения отношений с ЩИТом и Вдовой, и твой выход случается в самом конце, когда надо будет на протяжении нескольких недель делать вид, будто все именно так, как мы наврали.       Питер медленно моргнул. Они не обсуждали, как станут приводить в действие эту часть плана, но предложение Тони звучало слишком гладко. Как и любая другая отмазка Железного Человека. Так что было сложно обнаружить в себе силы не придумывать ему сторонних мотивов, особенно когда делал это на протяжении пары недель. Паркеру пришлось напомнить себе о том, что он уже успел задать вопрос, о котором пожалел в дальнейшем, и, наверное, только это напоминание позволило ему попридержать свой здорово удлинившийся язык. НДД в кулаке возился и царапался, лезвие едва удавалось удерживать на расстоянии, в голове гудел легкий туман. Дышал Питер тихо и прерывисто, обещая себе, что скоро все закончится. Он спросил:       — Что будет, если они вас задержат? Скажут, вы пособник или вроде того, — и слетел на последнем слоге, потому что жучок провернулся, почти выскальзывая.       — Я тебя умоляю, Пит, операцией командует Наташа. Неужели ты думаешь, что она засадит всякого, кто постоял с тобой рядом дольше пяти минут? Тогда и Роджерса повяжут… вот на это я бы посмотрел.       Беннер хмыкнул, пробормотав: «только если из соседней камеры» — стащил с столешницы пачку с непонятной надписью на этикетке и засунул ее в просторный карман белого халата. Паркер поймал жука, пропуская лапки между пальцами, и прижал крылышками к ладони.       — Не то, чтобы я торопил, — как бы невзначай заметил Брюс, протягивая руку за еще одной упаковкой, — но вряд ли агенты быстро согласятся с твоей точкой зрения.       Жук толкнулся вперед, странно загудел, отвоевывая миллиметр за миллиметром.       — Нет, — Тони отошел от Питера, чтобы подхватить телефон, — нет, ты совершенно прав, мы и так уже… — он глянул время, — Нельзя опаздывать. Сегодня без Пеппер, так что моё отсутствие будет слишком заметно.       Под фалангами послышался щелчок, НДД прекратил движение, давая Паркеру возможность вернуть его на место. Питер так и сделал: сотни острых выставленных пластин впились ровными рядами под кожу.       — Готов поспорить, они собрались только ради того, чтобы посмотреть не отвалилась ли у меня рука после тонны писанины. Точнее, удостовериться, что так оно и случилось. Что скажешь, Пит? — Пит едва дышал, — Как тебе мои партнеры? Делают все, чтобы не осталось времени на нормальную работу. Надо научить Пятницу расписываться за меня — будет самая полезная функция. — Старк замер у лифта, махнув телефоном, и обернулся: — Так, вы двое ждете...       — Команды Пятницы, — кивнул Брюс, заканчивая предложение. Одновременно с этим кивком, НДД воспользовался произведенным ранее эффектом и, впившись четырьмя верхними лапками, создал точку опоры, чтобы преодолеть существующее расстояние и вогнать лезвие до упора. Часть марлевых ниток, вошла вместе с ним. Механизм замер, а потом провернулся.       Питер издал странноватый звук, после чего что-то звонко треснуло, а сам он застыл, пряча мученический взгляд за ресницами. Одна секунда, две… Пит выдохнул.       — Мистер Старк, мы забыли про синяки. У меня была лента, должны быть и синяки, — голос не дрогнул, но натянутая улыбка выглядела так жалко, что ее и улыбкой назвать было стыдно.       — Никто ничего не забыл, Паучок, — сказал Старк, надевая очки у открытых дверей лифта, — тайлп у Беннера. Слушайся его, будь умницей и не нервничай.       Тони сделал шаг. Двери закрылись. Еще несколько мгновений было слышно механизмы, опускающие лифт вниз, потом все стихло, и Пит вспомнил, как глубоко под землей в такой же тишине у него под рукой гас отключающийся телефон. Чутье. Может и там в паре метров за спиной стоял безмолвный соглядатай. Не доктор Беннер, конечно, но кто-то такой же внимательный. А Паркер о нем не знал, также как Старк не знал о жуке.       По сжатым пальцам стекала кровь, падая на подстилку из марли. Боль резкими толчками пробивалась от кисти к предплечью, к плечу, к лопатке. Не было ни движения, ни звука. Питер аккуратно расслабил кулак, почувствовал, как гладко скатился жучок — очевидно, лапы спрессовались в корпус — и проглотил густую, колючую слюну.       Ребра дрогнули.       План по изучению Бетонки провалился. Дважды за один день.       Пит сделал неловкий шаг в сторону от Брюса, придвинулся к стене, и, прикрывшись торсом, чуть вытащил ладонь, чтобы посмотреть, что с ней сталось. На боковых поверхностях пальцев виднелись полосы, оставленные острыми конечностями НДД. Вспаханная пластинами кожа сочилась кровью, ближе к запястью был самый глубокий порез — от провернутого лезвия. Он прижал пальцы друг к другу, и в углублениях быстро собрались алые лужицы. На них гуляли дробные отблески дневного света, падающего из бронированного окна.