Между тем

      Стерильно. Спокойно. И тихо. Беннер перелистнул отчет от Пятницы, открыл в небольшом окне статистику, сверил ее с показателями до побега и взглянул на Паркера поверх очков.       Питер сидел в паре шагов от рабочего места ученого, выглядя совершенно убито: протирал глазами дырку в полу, дергал нитки из свежего бинта и дышал гораздо медленней, чем это положено обыкновенному подростку. Было заметно, что он специально старается не двигаться, не привлекать внимания и не совершать резких движений, будто малейшее колебание воздуха способно призвать Черную Вдову с ее милой улыбкой и невинными вопросами, от которых, очевидно, у Паркера вот-вот должна была прорезаться седина.       На столике рядом стоял чайник и позаимствованные у Старка конфеты, которыми успела восхититься большая часть лабораторных работников. Унесенный с кухни запах цитруса разносился по всему помещению. Паук, ранее не гнушавшийся пищевыми запасами трехдневной давности, даже не смотрел в их сторону. Уже который час он ждал, когда прозорливая Романофф выбьет дверь с ноги, скрутит его в бараний рог и утащит в супернавороченную камеру ЩИТа.       За окном медленно опускалось солнце, изредка исчезая за плотными облаками, и пластиковая створка колебалась от резких порывов осеннего ветра. Брюс чувствовал себя свежо, легко и непринужденно. Он сидел, облокотившись на спинку стула, крутил между пальцев ручку, смотрел на цифры и формулы, не способные обрадовать никого, кроме человека, который корпел над ними в течении последних пяти дней, и, прислушиваясь к пульсу на кончиках пальцев, ощущал, как с его сердца сползает непомерная тяжесть. Миллиметр за миллиметром.       Во-первых, Паркер был совершенно здоров: не считая распаханной руки, которую пришлось зашивать после блудных монстров Старковского гения, он не мог похвастаться ни прогнозируемым иммунодефицитом, ни спонтанной облитерацией.       Во-вторых, регенерация с помпой вернулась к своим прежним обязанностям, что означало абсолютный провал всех неутешительных прогнозов, сулящих Человеку-пауку мирную жизнь обыкновенного школьника.       В-третьих, температурные колебания при работе регенерирующих механизмов с головой выдавали всякую попытку упрятать от посторонних глаз свежие повреждения, что автоматически упрощало диагностику неизведанного паучьего организма.       В-четвертых, Паркер сидел на расстоянии вытянутой руки. Целый, невредимый и подписавший согласие на исследования, благодаря которым Беннеру больше никогда не придется считать секунды в ожидании смертельного приговора, с которым ученый ничего не сможет поделать по причине банальной нехватки данных. Ему не придется прятать глаза от Хелен, которая сама не захочет на него смотреть. И врать Старку, что все в порядке, тоже. Прямо здесь и сейчас это безобразие закончится.       Питер выпустил воздух из легких и оперся рукой о лоб, будто радость доктора Беннера действовала на него отравляюще.       — Вы думаете, мисс Романофф догадалась? — он смотрел чуть искоса, не торопясь полностью поворачивать лицо. В лаборатории не осталось никого, кроме них, и этот вопрос больше не залезал на территорию преступной халатности.       Брюс запнулся о свою мысль, вспомнил о том, что виноват, и криво улыбнулся:       — Я думаю, если бы Наташа до чего-нибудь догадалась, то ты бы уже сидел в одной камере с Тони, — витать в облаках расхотелось, на горизонте замаячил несовершенный антидот и куча картин, ожидающих своей очереди, — Вот тут, — Беннер подтолкнул к Питеру бумажку, — список кабинетов, куда тебе надо сходить. С УЗИ сердца небольшие проблемы, поскольку… скажем так, в связи с обстоятельствами, желающих слишком много. Дежурный врач сделает тебе его ближе к ночи. Рентген… не знаю, Хелен вписала, но я не вижу смысла. Уточню чуть позже. Думаю, действующие агенты уже разошлись.       — Босс просил поставить вас в известность, что ЩИТ не снял охрану с нижнего этажа, — сообщила ИИ, заставив Паркера нервно дернуться, — также часть лабораторий еще не завершили свою работу, а смена дневных медсестер закончится только через сорок минут. Протокол безопасности «2.1.8» предписывает резкое сокращение ночного штаба до узкого круга наиболее надежных лиц, и я советую воспользоваться именно их услугами.       Сколько бы времени не прошло, а привыкнуть к ее неожиданному вмешательству было довольно сложно.       — Значит, пойдешь через сорок минут. — вздохнул Беннер и пробормотал: — Боже правый, сколько у него этих протоколов…       — Информация засекречена.       Ученый бросил взгляд в сторону динамиков, отмечая про себя напомнить Тони про баг с риторическими вопросами, в то время как мозг Паркера схватил фразу Пятницы, протащил по всем нейронам, выискивая нечто подозрительно похожее, давнее, но не менее пугающее… Паук выпрямился, прищуриваясь и слегка изменяясь в голосе:       — Пятница, а что включает в себя протокол «избежание»?       ИИ ответила очень быстро:       — В информации отказано.       — Почему?       — Из соображений безопасности.       — Он все еще работает?       — В информации отказано.       — Это значит «да»?       — Отказ в предоставлении данных не дает подтверждения или опровержения ваших предположений. Я буду вынуждена сохранить и передать запись данного разговора.       — Это является частью протокола «избежание»?       Брюс покачал головой:       — Ты от нее ничего не добьешься.       — Составные части протокола «избежание» засекречены.       Парень посмотрел на ученого с легко заметным разочарованием.       — Я уже сталкивался с этим, — пояснил Беннер, — когда пытался узнать дочерние протоколы при «Веронике». Но, как оказалось, Пятница не склонна разбалтывать подобные данные, даже зная, что зеленый никак не сможет ими воспользоваться, — Паука новость явно не обрадовала, и Брюс решил уточнить: — Тони выставил какие-то охранные меры?       — Да, он решил, что без них нам не удастся провести получасовую беседу.       Брови Брюса взлетели вверх.       — Но, — продолжил Пит, — надо отдать Пятнице должное: она решила предупредить о том, что такие есть. В меня бы не шмальнули нейтрализатором ни за что. Я бы получил только по какой-нибудь веской причине. Там, шаг в сторону, или, может быть, резкий мах рукой. Не знаю, что мистер Старк считает «непредвиденной ситуацией» или «нарушением психологического состояния».       Пит помолчал, выглядя несколько расстроенным, и, когда Брюс уже собирался вставить свое слово, признался:       — Я думал, мистер Старк вырубил их, — пауза, — Что они одноразовые или типа того.       — Ну Пятница не сказала… — попробовал Беннер.       — Что они все еще включены? — закончил Пит, и Брюс вздохнул, признавая его правоту. Что-то отрицать тут довольно глупо.       Между ними впервые за это время легким облаком повисло какое-то странное взаимопонимание, оно смешалось с запахом цитрусовых конфет и заполонило собой все пространство от окна и до входной двери. Паркер расползся по стулу, и, уткнувшись макушкой в стену за спинкой, принялся прокручивать в руках телефон. Ему было сложно отвлечься от картинок, стоящих перед глазами, а погрузиться в них с головой не позволяло воздушное чувство, с которым он соседствовал после наваждения в душе. Все казалось пустым и звенящим. Пит висел посередине, между беспокойством, паникой, спокойствием и безразличием, не мог нащупать центр тяжести и вращался, как космонавт, вышвырнутый в открытый космос. Мысли у него в голове заворачивались и крошились: Черная Вдова, ее взгляд, туннели, Эйми, мистер Старк, Мэй, Джим, ЩИТ, НДД, странности с регенерацией, надписи, смс, предстоящий разговор, Нед, чутье, а теперь еще и протоколы. Вычленить что-то единообразное было очень трудно. Но что-то гудело настойчиво и неостановимо. Питер прикрыл глаза и поджал губы, слегка стукаясь о стенку. Ему не стоило даже начинать об этом, но, если можно спросить, то…       — Э-мм, мистер Беннер, можно я…       — Хочешь спросить меня про протоколы по Пауку? — ошибся Брюс, — Я об этом ничего не знаю, Питер. «Вероника» попадала в мои компетенции, и, поэтому я оставался в курсе, но Тони не очень любит вмешивать Мстителей в такие дела, так что…       — Я не про это, — Пит покраснел и опустил взгляд. Бинт треском попрощался с очередным своим куском, приковав внимание Беннера к неуклюже сжавшейся фигуре. Важные дела медленно отошли на задний план, мысли стихли.       — А… про что? — аккуратно спросил Брюс, чуть наклоняясь вперед.       Он выглядел примерно также, как Мэй, когда выспрашивала у Паркера, не нашел ли тот себе девушку или не надо ли ему рассказать «что-нибудь, ну, про взрослую (ты же понимаешь, о чем я?) жизнь». То есть, очень осторожным, неловким и заинтригованным. Это всегда отпугивало, и Брюс сам понимал, что таким тоном лучше ничего не уточнять, но он не совсем владел ситуацией, потому что думал, что Пит... доверится ему? Посоветуется? Или может расскажет что-то о темных, что не сумел сказать Старку?       До заварушки с надписями, они с Паркером общались довольно тесно. Бывало такое, что парень приходил в башню, только ради того, чтобы свидеться с ученым и перебрать по косточкам очередной алгоритм вычисления соулмейта. И, если по тому времени Тони озарял будни Паука едва ли не божественным светом своего появления, то Брюс мог сравнить себя с электричеством. Попроще, попрактичней. Привычно. Можно не заикаться, и иногда, забывшись, сказать на «ты». Ничего из ряда вон.        (Брюс никогда не видел, как Питер ведет себя в обычной жизни, и, свято верил, что парень встречает любое научное исследование с замороженным оцепенением и благоговейным взглядом наперевес. Излишняя возбуждаемость также рассматривалась, как стандартная черта характера).       «Простому и практичному» человеку, как думал Брюс, гораздо проще рассказать о своих промахах, чем тому, на кого приходится смотреть, задрав голову. Тони был не подходящей личностью для неудобных откровений: кумир, соулмейт, наставническая фигура — слишком красивая личность, чтобы вываливать на нее скопившуюся дрянь. Парень мог просто не захотеть разрушать сложившийся в чужой голове образ.       Брюс надеялся на это.       Питер скривил непонятную мину, будто ему было больно, потер лицо, в большей степени стараясь спрятаться, и украдкой глянул на ученого. Беннер даже не мигал.       — Я много думал в последнее время про… — Пит сцепил руки домиком и опустил на ноги, чувствуя в одном из карманов комочек обездвиженного НДД, — про все, наверное, думал. И… — Пит втянул воздуха, — честно… нет, это… ну… как сказать? — выдохнул.       Можно было услышать жужжание мухи в другом конце лаборатории. Брюс едва ли отдавал себе отчет, что выглядит слишком статично для «просто заинтересованного» слушателя, и встречал взгляды Питера в упор, будто бы стремясь прочитать следующую фразу сквозь карюю радужку.       — Я вижу, что был не прав, — на всякий пояснил он, — Имею в виду, все время. То есть, с рождения и до сегодняшнего дня. Я немного… сошел с ума. Вел себя, как ненормальный, когда мешал вам заниматься настоящими исследованиями и лез со своим… кхм, с рандомайзером и прочими вещами. Мне очень жаль. И после… ну, после дня рождения все тоже как-то вышло из-под контроля. Я просто и подумать не мог, что… м-да. Знаете, темные неплохие ребята, если узнать их поближе, но… они чуть более вольные, понимаете? Делают всякие недопустимые штуки, да…       Паркер посмотрел на Брюса, надеясь, что достаточно качественно подвел разговор к нужной теме и следующий вопрос не прозвучит, как что-то уж чересчур подозрительное. На всякий случай добавил:       — Например, напиваются.       Беннер не шевельнулся.       — Или… что-нибудь еще там, — от столь пристального внимания стало не по себе, Пит упрятал взгляд: — Я просто хотел убедиться, что случайно не… по ошибке, разумеется, взял что-нибудь не то, и… можно мне посмотреть результаты анализов?       Несмотря на все старания Питера, просьба показалась неожиданной. Брюс моргнул и отодвинулся.       — Ну, ты определенно был пьян.       — Я знаю, но мне еще… — Паук не стал заканчивать, окончательно смутившись.       Прошло пол минуты. Щеки Паркера покрылись ровным пурпурным цветом, но он молчал, что подмывало терпеливого Брюса на ряд провокационных вопросов, к которым парень мог оказаться не готов.       — Сильно сомневаюсь, что ты много поймешь из официальных бумаг, — сказал Беннер, — но я провел много времени анализируя результаты, так что, если хочешь что-нибудь узнать, достаточно просто спросить.       — Н-нет, наверное, спасибо. Раз вы не знаете, то ничего… не важно. Простите.       Пит прикусил внутреннюю часть щеки, сожалея, что не способен читать чужие мысли. Никто не говорил ему про наркотики, хотя о неудачной пьянке информация не скрывалась. Допытываясь до истины, Старк не спрашивал про «запрещенные вещества», он всегда уточнял, к чему клонит. Вроде, поле для сомнений не такое уж крупное, но, если бы знать наверняка… и если бы дело было только в наркотиках.       Брюс снял очки, чтобы посмотреть на Питера без каких-либо преград.       — Ты сейчас серьезно?       — Нет, — встрепенулся парень, — то есть да, я просто не хочу никому проблем.       — Проблем не будет.       — Да, конечно, я… понимаю, — в лаборатории зазвенело последнее слово, переполненное до краев, до невыносимости. Потому что все было действительно ясно.       Питер спросит про наркотики, и Брюс ему ответит. Может быть, если ничего не засветилось в анализах, то он не покажет виду, что это его как-то заинтересовало, и все аукнется как-нибудь гораздо позже. Или прямо сейчас. Кто знает? Или Пит пустит дело на самотек, ничего не уточнит, продолжит сомневаться по той же причине, по которой сомневаются в нем самом. Вопрос канет в лету, а парни на кухне, показавшиеся такими понимающими, будут записаны в ранг сомнительных знакомств. То есть, переводя на нормальный язык: минус несколько человек, к которым, в случае необходимости, можно будет обратиться и которым действительно захочется помогать       Последовать договоренности и спросить мистера Старка? Чтобы он пошел уточнять у доктора Беннера или у Хелен Чо, и они вместе засомневались в Питере и отодвинули его куда-нибудь на периферию, подальше от основного действия. Или, что было бы просто блестяще, Тони спросил бы у Пятницы, которая с удовольствием предоставила бы статистику и связала вместе какие-нибудь факты, которые никто кроме ИИ соединить не в состоянии. И он узнал бы что-нибудь такое, что Питер хотел бы вызнать первым. Ибо, исключая наркотики, Паркеру было очень интересно, нет ли никаких сторонних химических реакций, которые подействовали как-нибудь криво и вызвали у него неправильную надпись, неправильный пол, неправильные влечения. Могло быть такое, нет?       Паук пытался выбить это из головы, но безуспешно. Ведь вот он: доктор Беннер, к тому же Халк, человек с мутацией, ученый. А кто на этой планете может понять проблему лучше, чем биохимик, живущий в одном теле с объектом собственных исследований? Паркер мучился этим вопросом еще до того, как успел испугаться или потерять всякую надежду.       Он подумал, что категоричная позиция ученого, выраженная достаточно ясно в споре со Старком, убьёт всякое желание затевать подобные разговоры, но чем больше проходило времени, тем хуже обстояли дела. Нет, он не метался в супе из панических предположений, его стремления приобрели сухую и стойкую направленность. Стали наукообразными, что плохо. Плохо, плохо, очень плохо, потому что, ступив на эту территорию, мозг Паркера взорвался от раскинувшихся горизонтов неопознанного.       Пусть мутация подействовала на надпись и с этим теперь ничего не поделаешь, но тогда где гарантии, что это единственное слабое звено? Что на счет неожиданной смерти в двадцать или в двадцать один? Непереносимости какого-нибудь продукта, который Питеру только предстоит попробовать? Или отращивания органа, вполне нормального для паука, но не нормального для подростка? Типа «формируется к стольки-то годам», как, например, зубы мудрости, или «перестает функционировать», как вилочковая железа. Ведь, если верить статистике, то мутации в большинстве своем имеют печальные результаты, и даже если побочные эффекты не проявляют себя сразу, это не значит, что их нет.       Что, если мутация когда-нибудь решит, что Человеку-пауку не сильно-то нужно сердце?       Питер вспомнил, как Нед буквально пару недель назад с восторгом заявлял, что паучий пульс в спящем состоянии колебался где-то в радиусе недопустимого. Питер не обратил на это особого внимания: «да интересно, да» — и забыл. А теперь регенерация творит какие-то дикие вещи, чутье работает так агрессивно, как никогда не работало, а у Паука едва ли наберется пара-тройка качественных экспериментов, по которым можно определить произошедшие сдвиги. Зато толстенная тетрадь по соулмейтам, зато огромный проект по их поиску — не рабочий проект — зато тысяча планов наперед. И… С чего он вообще решил, что стал «сомнительным» только тогда, когда примкнул к темным?       Организм не был ограничен надписью. Можно было за месяц до шестнадцатилетия отключиться посреди важной миссии и оказаться тем, из-за кого все погибнут. Или не с того, не с сего сойти с ума: с его физическими данными, это стало бы занимательным происшествием как для Нью-Йорка, так и для Мстителей. И вряд ли на исход повлияло бы наличие тайлпа.       Виноват ли он в том, что такое могло случиться?       Нет.       Но разве от этого ситуация становится лучше?       Протоколы Пятницы (весьма обидные на первый взгляд) оказываются не такими уж аморальными, если от их работы зависят стони чужих жизней. Брюс не возмущается им, потому что давно уяснил это. А Питер, едва понимающий, что может выкинуть его организм, умудрился связать «избежание» с получасом. А потом еще и решить, будто протоколы одноразовые. Сожалеть, что это не так.       Веки сомкнулись, смачивая высохшие от долгого бездействия глаза, Паркер повернулся к Брюсу всем корпусом и сглотнул. Его пугало эхо, гудящее внутри, и эмоциональное затишье. Такое, будто происходящее его вовсе не касалось.       — Вы ведь собираетесь исследовать только мутацию, да? Как она возникла и почему прижилась чисто на генетическом уровне. Или вам будет интересно узнать, как это скажется на органах, и всякое такое?       Брюс, следивший за недолгой прострацией, так и не отвел взгляда:       — Подозреваю, что оба варианта. Я еще не успел раскидать план исследований, но поначалу будем опираться на простое наблюдение за твоим организмом. Что-то вытаскивать из генома пока еще слишком рано, и… — он поджал губы, помолчал, а потом высказался: — Питер, я не буду делать вид, будто несколько часов, которые мы провели старательно игнорируя друг друга, не существуют. И изображать, что не заметил, как ты собрался съехать с темы, тоже. Тебе со мной неловко. Могу понять почему. Но притворяться, что это меня не обижает не стану.       Он замолчал, позволяя Паркеру переварить неожиданное откровение, но не сделал ни жеста, чтобы облегчить его положение. Брюс сказал именно то, что считал правильным. Потому что после раздумий, в которые унырнул Питер, должно было последовать нечто показательное.       — Я не… извините. Мне жаль, я не хотел вас… чем я? Мистер Беннер, я правда не думаю, что это… — Питер потерялся.       — Ты хотел узнать данные анализов, я не имею права их скрывать, — голос ученого стал холодным, как ветер, который стучал в окно. Последний след взаимопонимания рассеялся: — Что именно тебя заинтересовало?       Паук застыл с приоткрытым ртом и оправданием наготове, но вместо того, чтобы соврать или сослаться на то, что пообещал кому-нибудь молчать, возобновил подачу крови к щекам, нервно выдохнул и, облизав губы, забрался рукой в свои волосы. Он не хотел обижать… И ведь если у Пятницы были защитные протоколы против того, о чем Питер задумался только сейчас, то стоит отдать должное чужой предусмотрительности и собственной некомпетентности? Тони Старк и Брюс Беннер, очевидно, знали, что делают. И, опять же, они не теряли своих моральных ориентиров. И не желали Питеру зла. А говоря о том, что дружелюбный сосед может оказаться бомбой с часовым механизмом, Паук не подставлял ни Эйми, ни Джима, никого из темных. Наркотики, конечно, не супер… но он же не собирался сообщать адреса или имена.       Паркер выдохнул, будто его ударили в живот:       — Простите, — и развел руками, — Я просто должен узнать не было ли у меня в крови наркотиков. И это, блин, подозрительный вопрос, порождающий кучу других вопросов, потому и не хотел спрашивать. И я не… и мне жаль, что я вас этим обидел.       Откладывая в сторону бумаги, Беннер приложил очень много усилий, чтобы не выдать своего удивления. Ему это удалось, но прежде, чем он сказал «ничего страшного» и проявил закономерный интерес к данному подозрению, Пит сдвинулся на краешек стула и, не сумев заткнуть забивший фонтан, продолжил свою прерывистую речь:       — Да и дело не только… анализы нужны, чтобы… понимаете, я всю жизнь смотрел… — он странно замялся, — то есть, основная теория соулмейтов в том, что они идеально подходят друг другу, но как мне может идеально подходить (э-ээ, вы поняли), если всю свою жизнь я думал только о девушках. Это просто… черт, честно, просто не подумайте, будто я пытаюсь заливать вам что-то в стиле темных, нет. Я подумал об этом в первую же минуту, как появилась надпись, а тогда я о них и не... короче, смотрите: вероятность появления восьмой пары; вероятность, что это будет мистер Старк; вероятность, что мутация никак не подействует на надпись. Серьезно? Все вместе. Разом? Мутации ведь почти никогда не проходят идеально, а у меня… ну, бывает трудно сосредоточится при свете, звуки громкие раздражают и что? Все?..       Ученый промолчал, изображая невозмутимость. Они слишком быстро перешли от состава анализов к вопросу надписей и мутаций. Разговор зигзагами катился в пропасть неизведанного, всякий раз заходя на крутой вираж, и все что оставалось — это бережно хранить ниточку логики, которую, Брюс, кажется, уже потерял.       — … не может быть такого. Мистер Старк говорил… ну, мы с ним обсуждали, что тогда у него не должно было появиться надписи, но ведь, если подумать, есть же ядовитые пауки, да? Я обнимал мистера Старка.       — Меня ты тоже обнимал, — Брюс кашлянул и схватился за карандаш, лишь бы хоть чем-то занять руки, — даже чаще чем Тони, но, как можно заметить…       Пит махнул рукой:       — Хорошо, пусть. Пусть это не сбой и не ошибка в надписи, но тогда почему…       Маниакальный блеск в глазах подростка поутих, он замер с ладонями, выставленным так, будто между ними висит горшок с цветами.       — Почему, что, Питер?       Паркер зажмурился.       — Питер?       — Почему я никогда о нем не фантазировал? — разродился Пит и сжал губы, давя улыбку несмываемого позора. — Ну, типа он же мой идеальный партнер во всех смыслах, постоянно под носом. Мне он должен нравиться от и до, и это должно было как-то отразиться… боже, я такой… идиот, извините. Не надо было про это начинать.       — Да нет, все нормально, ты имеешь право задаваться такими вопросами или… задавать их кому-нибудь. Просто я не психолог, так что любое мое предположение — это, скорее, мнение, а не…       — Но вы говорили, что изучали анализы.       Брюс испытал видимое замешательство.       — Питер, к сожалению, анализ крови не может показать сексуальные предпочтения. Даже если его проводили в лучших лабораториях СтаркИн.       — Я понимаю. Но там ведь должны быть какие-то искажения? Если организм работает не так как надо, если надпись противоречит реальному положению вещей и появился сбой…       Обещание, данное Старку, ударило в там-там, напомнив о своем существовании. Беннер махнул карандашом в сторону деловых этажей:       — Поговори об этом с Тони, — и Питер захлебнулся воздухом, помогая ученому осознать ошибку.       — Зачем?       — Вы ведь договорились все обсудить вечером? Думаю, будет уместно... — Брюс не стал договаривать, уперся локтем в стол и прикрыл рот ладонью. О какой уместности вообще идет речь? Понятно, что сейчас самое время обрисовать парнишке ситуацию, но тогда, получается, Тони окажется в пролете: минус один пункт в создании доверительных отношений. Старк точно не скажет спасибо. — Что ты подразумеваешь под искажением? Пониженный гемоглобин?       — Я подразумеваю что-нибудь из ряда вон. Очень подозрительное. Потому что смотрите, вот, — Паук, обрадованный тем, что его не заставляют высказывать это Старку, с энтузиазмом стащил с двух пальцев здорово излохмаченную повязку, — вот, видите? Никогда раньше так быстро не заживало...       На планшете, куда Брюс скосил взгляд, уже велась аудиозапись. Умная Пятница постаралась сделать так, чтобы ее не пришлось выкапывать в архивах.       -… и чутье еще никогда так сильно не работало. Я ранился и раньше, но такого не было. И сны эти, яркие. Если из-за наркотиков, то ладно, но а…       — С чего ты взял, что кто-то подсунул тебе наркотики?       — Это было бы логично, — увернулся Пит, — объясняло бы, почему я себя так плохо чувствовал и странно вел. И я плохо знал тех, с кем встретился, так что, — он повел плечами и спросил: — Так значит…?       — Нет, ты был пьян и только.       Ожидаемого облегчения не последовало. Питер спросил: «Да?» — и с удивлением заметил, что расстроен. Получается, его организм действительно чудил на пустом месте — ведь алкоголь точно так не действует — и есть весомые основания для опасений. Брюс чуть приподнял пальцы и снова уронил их на стол:       — Это что-то меняет? — ему действительно было интересно услышать, потому что Пит впервые за все время своего нахождения в медкрыле соизволил признаться, что видит какие-то странности.       — Да, — голос был полон убежденности, — разумеется меняет. Значит что-то действительно не так. Возможно, раньше я не замечал, но…       Длинная тирада, полная околонаучных наблюдений и фактов, явно почерпнутых из списка «ТОП-10 чего-то там», затянулась на приличные десять минут. Ученый слушал, упираясь щекой в руку и думал, что если бы Паук сразу с таким рвением включился в исследования, то уже сегодня они бы имели как минимум парочку версий на счет его дальнейшей будущности. Парень не говорил прямо, но все его умозаключения петляли вокруг одного и того же, емко убирающегося в фразу: «насколько я вредный» — сказанную в отношении возможной ядовитости. Беннер давно выкинул из рук карандаш и отключил аудиозапись. Он зрил в корень проблемы, и все заверения о том, что именно после появления надписи все пошло наперекосяк, что мутация могла плохо подействовать, что возможно в скором будущем что-нибудь усугубится, сливались в одну-единственную многогранную мыслительную фигуру. Очевидно, невысказанное предположение, что он из-за физических изменений в скором времени превратиться в безмозглую безымянную угрозу, появилось не из ниоткуда и зрело довольно давно, просто в иной форме. Брюс вдруг задумался, что творилось в голове парня, когда тот опрометью бросился на сторону темных, и, чем он оправдывал свои поступки.       Ответ нашелся почти сразу.       И ученому не пришлось ничего выдумывать, чтобы развенчать представления Паркера о его организме, надписях и регенерации. Было достаточно сказать правду. Доброжелательно, честно и без наездов на то, что Паук успел посчитать за часть охраняемой им территории.       Пятница, которой было сказано донести, если Беннеру вдруг взбредет в голову выболтать всё вперед Старка, не справилась со своей задачей, поскольку вместо отчета по местности перед носом запрятанного в высокотехнологичный костюм инженера висела ярко-красная пульсирующая табличка: «связь со спутниками потеряна».