Между тем

      Хотелось бы ответить «да». «Да, я плохой шпион», «Да, не гожусь в разведчики», «Да, я предоставлю Кэролин право выбора» — но нет. Потому что он знал, что Кэролин выберет неправильно.       То чудовище, что она ошибочно принимала за своего спасителя, нежно придерживало ее в трудные минуты, взращивало и напитывало нужными мыслями, посылами и желаниями. Оно заставило искать угрозу в самых близких, отрезало ее от сверстников, подсунуло манипуляторов вместо друзей. Медленно и планомерно оно присваивало ее жизнь себе. Эйми больше не могла попросить помощи у полиции или поговорить начистоту с родителями — их подменили Тёмные. Всепонимающие, ласковые, дружные до первого шороха. Готовые при необходимости швырнуть её под огонь. Те, кого теперь уже невозможно не любить. Зимний понимал, потому что видел такое сотни десятков раз. Он сам так делал. И ему не надо было обладать даром предвидения, чтобы сказать: она скорее прыгнет под поезд, чем поверит в предупреждения. Умрет, но не предаст. И Джеймс готовился.       Все шло как надо. Он передал Стиву картины и изолировал деревню, уже спланировал тактику незаметного допроса, придумал, как сепарировать Кэролин от нежелательных сообществ и уговорить ее спрятаться за его широкую спину.       Казалось бы, жаловаться на то, что второй и третий пункт незамысловатого плана слились воедино, создавая почву для четвертого, просто грех. Но нет. То, как это реализовывалось, не давало никакого покоя. Зимний не хотел стрелять в ответ на приветливо распахнутые руки, пусть даже это именно то, что он делал раз за разом, втираясь в доверие и предавая тех, кто минуту назад считал его своим близким другом. Гидра не просила сохранять информаторам жизнь и уж тем более пытаться поддерживать с ними хорошие отношения после случившегося. С Эйми нужна была хирургическая точность. Обрубить связи с прошлым, не навлекая на себя подозрения в данной ситуации очень просто. Проблема лишь в том, что почувствует Кэролин, когда на утро он донесет до ее сведения, что теперь единственное место, где она может быть в безопасности — это рядом с ним.       — Я выпью первым, — сказал Джеймс с небольшой паузой, — мы подождем, и только если все будет в порядке, твое предложение будет принято к рассмотрению.       Эйми цокнула языком, не стремясь скрыть свое отношение к подобным предосторожностям, схватила стаканы и удалилась в соседнюю комнату, чтобы привести их в порядок перед использованием. Неудовлетворение скрутило нервы в плотный ком, и Баки предусмотрительно отстранился от собственных чувств. В жизни не все идет по плану, к этому он привык. Если сейчас ему предоставляется возможность, то он ей воспользуется, и позже внесет необходимые коррективы.       Дождавшись хлопка двери, Джеймс выверенным движением выхватил из кармана телефон. У него было не больше пары минут, и он собирался использовать их по максимуму, чтобы случайно не отправиться к праотцам.       Виртуальная помощница предложила ему ознакомиться с последними новостями, изучить прогноз погоды и карту прилегающей местности. Солдат спешно отмахнулся от всех предложений, ввел код активации особого режима, перевернул корпус и сдвинул в сторону заднюю панель. Небольшой выступ выдвинулся с едва различимым звуком, по краям появились бортики, загорелась подсветка. Открыв бутылку и примерившись, Баки заполнил его на половину. Через секунду после того, как он перестал лить, из борта выскользнуло стекло и зафиксировало содержимое. Выступ уполз обратно, увлекая за собой образец алкоголя, Джеймс закрыл заднюю панель, перевернул телефон и ознакомился с предварительными данными анализа.       Как бы Тони Старк не относился к Баки Барнсу, техникой он оснастил его по первому разряду, потому выпивку в протянутый стакан Зимний был готов налить совершенно бесстрашно. Проблема оказалась в том, что один из стаканов сильно изменился.       — Он был треснутый, — объяснила Эйми прежде чем Солдат успел хоть в чем-то ее уличить, — Я решила не рисковать и взяла вот этот с бабочками.       Под носом Солдата возникла поверхность, испещрённая вырезанными канавками. Увидев в переплетениях зигзаг, лягушку и половину морды быка, он похвалил бабочек, после чего потянул бокал на себя. Еще до того, как возникло едва ощутимое сопротивление, Солдат уже предполагал, что менее объемная тара ему не достанется. Но нужно было получить подтверждение того, что подмена запланирована. И он получил. Кэролин буквально выдернула стакан из-под его пальцев.       — Не только красиво, но еще и честно, — сказала она, помахивая отнятой посудой, — Ты по массе в четыре раза больше меня. Вежливо, уступить тебе большую чашку.       Подобный исход был настолько ожидаем и неожидан одновременно, что Джеймс не успел взять себя в руки и выдохнул улыбку, которая едва не перекатилась в смех. Ладно, возможно, Эйми делает его недопустимо наивным. Может быть, когда все закончится, это даже станет украшением их совместной жизни. Но сейчас… черт.       Зимний повертел в руках крупный стакан, делая чуть более глубокие выводы. Эйми сказала, что не собирается пить немного, а обещать такое достаточно опрометчиво. Для допроса нужна ясная голова. И она не настолько хорошая актриса, чтобы Зимний не заметил в ее действиях хотя бы намека на фальшь. В таком случае… разговор по душам? Немного нечестный, если учесть, что сыворотка не даст опьянеть.       «Она про это не знает» — подумал он с легким разочарованием, но топить себя в последней мысли не стал. Предпочел перескочить на что-нибудь более жизнеутверждающее. Ведь теперь Кэролин будет выступать жертвой его профессионализма, а не добровольным информатором. А это более чем здорово, поскольку последним свойственны муки совести, тяга к вредоносному покаянию и (банально, но) страдания. Зимний не хотел, чтобы Эйми мучилась. Никогда, нигде и ни с кем. Решив моральную дилемму, он поставил перед собой стакан и отметил:       — Обычно уступают джентльмены.       Ему уже стало плюс-минус все равно, чем кончится спор, но Эйми, кажется, не заметила этого.       — В свой День рождения могу делать что хочу, — она заглянула Джеймсу в глаза, улыбаясь совсем по-новому, — Неужели джентльмены будут против?       И Баки притормозил возражение на середине звука, вдруг понимая, что сейчас произошло. Кэролин словила это, сразу же постаралась стать серьезнее, утянуть губы в постную мину, но на полпути бросила это дело, разулыбавшись еще сильнее. Он был готов поклясться, руку (вторую) дать на отсечение, что теперь это точно флирт. В очень легкой форме, но он безусловно был призван поломать некоторые границы, которые девушка так тщательно возвела за несколько дней их совместного проживания. Если она хотела вернуть их на следующее же утро, то это было поразительно самонадеянно с ее стороны. Он постарался не зависать.       Джеймс ответил первое, что пришло в голову, лишь бы не спугнуть новые настроения, и... кажется, просчитался. Эйми перестала наливать и, выпрямившись, вперила в Джеймса непонятный взгляд. Комната наполнялась удушающей неловкостью пропорционально времени, проведенному в тишине, и, пусть все продлилось не больше нескольких секунд, Зимний успел осознать, что за года чуть подрастерял подобного очарования. Когда терпеть стало совсем невыносимо, Джонс все-таки подобрала слова и с явной неохотой проговорила:       — Э-э… Джеймс, не обижайся…       Но он уже и сам все понял.       — Да, прости.       — … я еще не пьяна, — она была сильно смущена, — а средневековые комплементы не то, что…       Солдат выставил ладонь.       — Я не буду.       — Спасибо.       Пробу вечно свежего напитка он снимал в гробовом молчании, радуясь тому, что не догадался ляпнуть еще какую-нибудь чушь. Облепиховый привкус раскрывался на языке, полностью затмевая собой хвою. Аромат бензина витал в воздухе. Мысли роились и мешали сосредоточиться. Кэролин разводила деятельность, вытаскивая из ящиков свечи, спички, банки с консервами, переставляя что-то с места на место, вытирая и убирая. Джеймс спиной чувствовал насколько ей неуютно, и все сильнее понимал, что уж точно поразительно самонадеянно, так это с разворота врываться на любовное поприще после столетнего перерыва. И ладно бы с кем-нибудь случайным, но с Эйми? Сейчас? Ему стоило подумать чуть лучше. Потренироваться заранее. Джонс была слишком симпатичной, чтобы не привлечь излишнего внимания. Наверняка она уже наслушалась подобных «комплементов» от (Джеймс поморщился) того же Паркера и других ботаников. Ухаживания школьного уровня. Пытаясь настроиться на ее волну, он как-то не подумал брать выше. Не рассчитал.       К его облегчению, когда дело дошло до проверки самочувствия, девушка явно позабыла о недавней оплошности. Она почему-то решила не спрашивать напрямую, отдав предпочтение скрытному (по ее мнению) наблюдению, и довольно забавно сжимала круги, пытаясь рассмотреть в полусвете, не собирается ли Баки отбросить коньки. Ее последнее подкрадывание было настолько очевидно, что Солдат подумал, будто Эйми просто хочется оказаться пойманной.       — Смотрю, ты жив, — сказала она, разрушая иллюзию. Рассохшаяся картонная коробка в ее руках опасно кренилась, из дырки сбоку выглядывал пористый материал, похожий на тот, что когда-то клали в автобусные сидения, чтобы те были мягкими. Было видно, что она готова выкинуть в сторону этот хлам и заняться наконец-то более интересными вещами, но Джеймс планировал проделать работу над ошибками и к тому же прощупать почву.       Потому он вздернул бровь и спросил:       — Хочешь проверить?       Намек был до прозрачности очевидным. Эйми издала короткий смешок, еще не до конца поняв его шутку, но через мгновение в глазах проявилось понимание и смех захлебнулся сам в себе. Широкой волной по всем ее конечностям пробежало напряжение, пальцы проломили угол коробки, улыбка дрогнула и потеряла свою искренность. Она внимательно следила за Джеймсом, ожидая его следующего шага, но Солдат не переходил в наступление. Целью было не надавить на больное, а расширить поле деятельности: показать готовность заигрывать даже с «непростительными» темами, сбить флер прошлой неудачи, задать тон разговору — все что угодно, но только не напугать. Итог реакции его более-менее удовлетворил, так что Баки занялся размышлениями на предмет закуски. Шорох опускаемой коробки известил его о том, что девушка выпала из оцепенения, и секунду спустя бокал «с бабочками» исчез со стола, чтобы появиться совсем пустым.       «Хорохорится» — подумал он в первые два раза. И чуть обеспокоенно — «Надо прекращать» — когда ее руки потянулись за четвертой добавкой. Он быстро перехватил тоненькую ладонь, параллельно перемещая стакан за пределы досягаемости, и тут же отловил вторую руку, которая перелетела через стол за отнятым алкоголем.       — Кэролин, — предупредил он, — это не похоже на празднование.       Вряд ли кто-то из них задумался над тем, как близко друг к другу они оказались. Она смотрела исключительно на стакан и волнами втягивала воздух. Со стороны казалось, будто на нее напало помутнение, но Баки первым попробовал облепиховое пойло, так что мог сказать, что для человека, проглотившего несколько порций разом, она выглядит вполне нормально.       — Откуда ты знаешь? Понятие праздника за твою жизнь могло уже десять раз перемениться.       — Сколько не проживи, праздник и попойка останутся разными вещами. Хочешь напиться? Делай это постепенно. У меня сейчас чисто физически нет средств, чтобы вытаскивать тебя с того света. — он разумно опустил замечания на счет того, что в последнее время существовал в том же социуме, что и все современные люди.       В лице девушки вспыхнула, перегорела и погасла злость. Эйми закатила глаза и расслабила плечи, больше не пытаясь вытянуться из хватки Зимнего Солдата. Выглядя смертельно скучающей, она протянула:       — По делу надо бы сказать, что тебя об этом никто не просит, я не упьюсь, знаю свою меру и прочее-прочее-прочее, — глаза, шарившие по потолку, опустились на Баки, из голоса пропала скука: — Но у меня сейчас нет никакого настроения на споры. Давай ты выпьешь столько же, сколько я, и как только алкоголь ударит в голову… — она вдруг потерялась, будто у нее умыкнули кусочек памяти.       Брови сползлись к переносице, пальцы правой руки уперлись в веки — Зимний поспешил отпустить прежде, чем Эйми обнаружит, что в нее вцепилась бионика — губы неслышно зашевелились, частично скрытые за запястьем. Солдат прочитал: «какой толк», «хотя бы без жалостей (жалости?)», «ерунда», «можно и позже». А после длинного вдоха, прорепетировала то, что затем высказала вслух:       — Ты ведь уже все понял, — ладонь, едва отошедшая от лица, указывала в его сторону, и по интонациям было ясно, что от ее предположения невозможно отвертеться, не признав себя идиотом, — Мне даже как-то неловко продолжать, понимаю, что выгляжу глупо и весь день так выглядела. У меня правда праздник души (если хочешь это так назвать), я хотела бы его отметить, но знаю, что не получиться, — отрепетированное закончилось, — Выпей пожалуйста, опьяней и… едва ли ты потом будешь смотреть на меня так же. Но какой толк хранить это в секрете? Не знаю. Пообещай, что не прибьёшь меня в отчаянии. Хотя, так, наверное, не работает. Хм… — она приложила руку ко лбу. Ее взгляд затуманился, и неслышное «сказала лишнего?» поселило неуверенность в мягких чертах.       Солдат посмотрел на живой кулак, удерживающий холодные пальцы Кэролин — по ним гуляла мелкая дрожь, заставившая его сердце сжаться. Она сильно переживала, но Джеймсу больше всего на свете хотелось услышать ответы. Жалость потом.       «Потом» — повторил он, когда девушка пробежала языком по пересохшим губам.       Баки горячо заверил ее в собственной безопасности и пообещал, что сумеет уберечь ее от любых последствий. Эйми на это ответила жалостливой улыбкой. Такой, которую дарят детям, которые клянутся, что больше никогда ничего не разобьют и не будут есть сладкого, только пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, дайте им то чего они просят. Она вывернулась из его руки, поспешив спрятаться за свесившимися волосами. Мелькнул золотистый бок бутылки. Джеймс заметил, что когда она садилась на место, колени неестественно резко подогнулись. На последнее заверение Эйми так ничего и не сказала.       Утягивая стакан за стаканом, он постарался представить что-нибудь, что могло бы так пугающе кардинально изменить его мнение на счет Джонс. Работа с Гидрой не могла, поскольку Барнс в этом вопросе был завязан глубже, чем кто-либо иной. Деятельность Тёмных впечатляла своим упорством, но не кровопролитием или жестокостью. Бандитские объединения в последние время представляли собой кружки по интересам и за малыми исключениями стелились в ноги ЩИТу. Контрабанда — детские игры. Пытки и зверства — точно не к человеку, который боится крови. Грязное манипуляторство? Что-то не заметил. Наркотики? Если распространяет из-за давления, он ее выпутает, употребляет сама — вылечит. Распутство? Ерунда. Ничего не могло ввергнуть его в такое отчаянье, которое ему нарисовала Джонс. Она была слишком слабой, чтобы суметь причинить ему настоящую боль. Даже если дело в надписи. Если она собиралась ее убрать вредоносным для себя способом (потому что других просто не существовало) ничего не менялось, за исключением того, что сразу же после подобного признания Баки собирался кивнуть и больше никогда не выпускать ее из своего поля зрения. Он заглянул в пустое дно четвертого бокала и, продемонстрировав его Кэролин, приглашающим жестом призвал говорить.       Девушка сидела, уперевшись локтями о стол, разбирала на нитки воняющую бензином тряпку и дергала ногой в каком-то одной ей известном ритме. Она снова изучала потолок, проваливалась на какие-то рваные полуулыбки, облизывала губы, так что не сразу заметила движений Солдата. Зимний попытался понять, что это: нервное возбуждение или банальная нетерпеливость. Эйми опустила глаза, во всей ее фигуре совершенно неожиданно проступило сдерживаемое покаяние.       — Ты спрашивал меня, откуда у меня твоя винтовка. Я ответила, что взяла ее на сохранение у одного человека, и сказала, что не сообщу тебе его имя.       Половина вдоха, одно мерцание свечи, пауза, не превышающая секунды. Джеймс не заметил, как весь мир сжался до куба два на два. Не мог поверить: она действительно?..       — Ты не обрадуешься, когда узнаешь кто это, и ничего не сможешь с ним сделать. Могу гарантировать, что он не из тех опасных людей, из-за которых ты так переживаешь, и тебе захочется забыть то, что я сказала, сразу же после того, как я закончу. Думаю, что это сильно повлияет на тебя и твое отношение ко мне (в плохом смысле) и не даст никаких ответов на те вопросы, которыми ты так интересуешься. Фактически, бесполезная вредоносная информация, в связи с которой у меня появилось множество вопросов, на которые я тоже захочу получить ответы. И думаю, что имею на это право. Но, опять же, отвечать на них тебе не захочется. Если, учитывая мои предупреждения, ты все равно хочешь услышать ответ, я скажу. Хочешь?       Джонс вонзила в Баки испытующий взгляд, и Зимний не увидел в нем того «правильного» ответа, который обычно подшивают в риторические вопросы. Кости превратились в пружины, ожидание пропитало их, окутало со всех сторон. Кажется, она свято верила, что вымышленное «испорченное отношение» он поставит выше возможности узнать имя опасного элемента, рядом с которым ошивается его родственная душа. Выше целей ЩИТа и своих собственных.       Джеймс кивнул.       — Хочу.       И Кэролин не дала ему возможности передумать. Ответ был мгновенным:       — Это ты.       Барнс не почувствовал, как улыбнулся. Глупые шутки. Но Эйми не рассмеялась.       В комнате стало очень промозгло. Теплый свет свечи поблек на фоне холодных теней, треск влажных поленьев утонул в гуле осеннего ветра. От «какая непродуманная ложь» до «подождите…» Солдат долетел за половину минуты. Для вранья подобное высказывание являлось слишком смелым, для правды невероятным. Он не знал, что Эйми его пара, и не стал бы отдавать ей винтовку для самозащиты, а тем более «на сохранение». До встречи в башне Барнс ни разу не видел ее. Они не пересекались ни в мирное время, ни на заданиях. Винтовка пропала на расследовании по делу Гидры в торговом центре, в зале, где кроме него не осталось никого живого.       Кэролин обхватила ладонями холодный стакан, без какой-либо цели начиная поглаживать его пальцами.       — Мой первый вопрос достаточно грубый. Скажи пожалуйста, ты правда считаешь, что я должна была обрадоваться в тот день, когда твое имя проступило у меня на коже?       Слишком мало информации.       — Что я мучаюсь к тебе беспочвенным предубеждением?       Она могла узнать о возникновении пропавшего оружия у того, кто ей его передал.       — Что мне не должно было быть страшно за свою жизнь или за жизнь тех, кото ты посчитаешь опасным для своего соулмейта?       Ее там быть не могло. Она бы не выжила.       — Или… ты просто не помнишь, где ее потерял? — зеленые глаза, о которых Джеймс забыл, несмотря на то, что глядел на них в упор, завесились тонкой пеленой, — Наверное, у тебя очень часто… часто теряется оружие. Да? — ее голос дрогнул, а вместе с ним дрогнуло и нависшее оцепенение.       Между вопросами оставались длинные паузы, изначально пустые и ровные, они наполнялись звоном скрывающейся тревоги. Девушка не двигалась, ожидая его реакции. Можно было рассмотреть, как подрагивают ее ресницы, услышать сердцебиение, шум мыслей, нарастающих в ее голове. Баки чувствовал тоже самое. Вопросы. Что сейчас будет? Что она сделает? Почему вела себя так? Почему заговорила? Врет? Зачем? Она боится его реакции? Ждет ее? Хочет увидеть худшее на что он способен? Пытается вывести из себя? Барнс приложил некоторое усилие, чтобы звучать ровно и спокойно:       — Нет, Кэролин, не часто, — Эйми торопливо отвела глаза, и резко опустила голову, вновь заинтересовавшись тряпкой. Он сделал вид, что не заметил этого: — просто я уверен, что не передавал тебе винтовку.       Ткань пошла волнами и задергалась под ее пальцами. Зимнему показалось, что пружинистое ожидание сейчас лопнет, разорвет его на кусочки и тем самым безумно упростит Кэролин жизнь. Ему захотелось схватить ее за ворот кофты и заставить смотреть в глаза. Она мстила за свое ожидание молчанием. Не так долго, как ему показалось.       — Я… — Эйми сглотнула, — ты не передавал. Я ее украла, когда рухнула колонна, а потом не знала куда девать. Она не разбиралась, не вмещалась под кровать или шкаф, даже не заворачивалась так, чтобы было непонятно, что внутри. Любой идиот мог понять что там под тряпками. Это не считая того, что она могла сама собой выстрелить. Полиция всегда приезжает на выстрелы. А у меня ленты и файлы, и книга, и… и винтовка! Я тысячу раз пожалела о том, что взяла ее.       Джеймс не успел открыть рот, как Эйми вскинула голову и взахлеб затараторила:       — На ней была кровь, и она не оттиралась. Эти дурацкие выемки по краям не вымывались ни ацетоном, ни отбеливателем, ни растворителем, ни водой, ни бензином. И мне даже не сразу пришло в голову попытаться ее разобрать или узнать, как с ней обращаться. Я столько раз брала ее неправильно, прежде чем прочитала, что надо опускать дуло в землю. И что вода для огнестрельного оружия вредная, и что оно может само собой выстрелить, и меня едва не увидела Роза, — Эйми замолчала ровно на один жадный вдох, — Я четыре раза выносила ее на помойку, но так и не выкинула. Я хотела утопить ее, оставить на пустыре, придумывала, как переплавить, прятала в разных местах. Мне хотелось только избавиться, было все равно как. Она постоянно падала ночью из-за шкафа. Высовывалась, со скрипом ползла по обоям и падала. Соседи снизу меня возненавидели. Приходили жаловаться, и бабушка потом так на меня смотрела, будто нашла эту дурацкую винтовку. Я ее на каждую тренировку с собой таскала, лишь бы не… И потом Паркер пришел, и ты, а она лежала на дне, едва завернутая. Если бы можно было уничтожить раз и навсегда один предмет в мире, я бы выбрала ее. Чтобы она не появлялась никогда и нигде, чтобы даже атомов, из которых она слеплена не существовало, чтобы вообще ничего.       Эйми замолчала, и, будто почувствовав потерянность Солдата, схватилась за чай и подарила ему время на размышления. Перед его внутренним взором как раз вставала картинка, как Кэролин пытается отмыть следы его жестокости, хватаясь за дуло и водя тряпкой в миллиметрах от спускного крючка. Винтовка не стояла на предохранителе, а значит все это время Эйми могла покалечиться. Умереть. Зимний почувствовал, как вокруг висков от этой мысли образуется свинцовая тяжесть. Он аккуратно вздохнул. Нечто огромное и сокрушительное нависло над его спиной в ожидании, когда разумная часть даст слабину. Оно жаждало обрушиться и переломать все то, что Джеймс успел выстроить и взлелеять. Потому что потерять Кэролин можно не только, если она умрет.       Зимний посмотрел на Эйми в упор. Допивая остатки, она немного запрокинула голову и водила пальцами по щеке, пытаясь вытащить из-под стеклянного краешка тонкую прядку волос. Под кофтой застыла грудная клетка — между чаем и воздухом, Кэролин выбрала чай — ресницы чуть подрагивали, по щекам бегали шустрые тени. Тайлп скрывал надпись.       Не врала, всего лишь недоговаривала. Возможно, ей нужны его вопросы или она надеется, что их не последует. Возможно, все не так плохо. Возможно (пожалуйста) ему не придется давить. Как бы, черт его, было бы здорово, если бы не пришлось!       Зимний вежливо подождал, пока Эйми закончит с чаем.       — Переплавить винтовку у тебя бы не получилось, в мусоре ее бы быстро нашли, а остальные идеи не так-то уж плохи, — он помолчал, прежде чем наступить на один из известных ему рычагов: — Но если действовать разумно, то отнести ее в полицию было бы лучшим решением.       — Чтобы они протащили меня по всем инстанциям, нашли ленту и привели к тебе? — Джонс дёргано, но беззлобно ухмыльнулась: — Ты очень предвзятый советчик.       Солдат пожал плечами.       — Это лучше, чем по случайности прошибить дыру к соседям. Или где-нибудь еще, — «в ком-нибудь», — Если у полиции были бы к тебе претензии, для своего соулмейта я бы сумел все уладить. Дела свелись бы к бумажным формальностям.       Она уставилась на него округлившимися глазами, чуть улыбаясь от ошалелого неверия. Во всей ее позе было написано: «Ты говоришь серьезно?!» — но Джеймс, следуя своей задумке притворился и спросил:       — Что такое? — у него получилось убедительно.       Недомолвки Кэролин стали очевидны и ей самой.       — Ты, наверное, что-то перепутал или забыл, — она пробежалась взглядом по комнате вдруг становясь совсем нервной, — Но… нет, ты… мы говорим об одном и том же? Подожди минутку, мне надо… Да, я ведь толком ничего не объяснила. Подожди, ладно?       Эйми подвинула себе крупный стакан, за которым не надо было далеко лезть, и попыталась заполнить его до половины. У нее так сильно задрожали руки, что Зимнему пришлось подхватить бутылку, чтобы она не разлила все по столу.       — Спасибо, — это было искренне, — Как видишь, в решающих моментах я не очень умею сохранять спокойствие.       Ее извиняющаяся улыбка сделала Джеймсу неожиданно больно. Наверное, потому что он стоял к ней слишком близко и слишком хорошо понимал причину, по которой у девушки ни с того ни с сего все повалилось из рук. Он проявлял понимание (и не проявлял все остальное, что начинало нарастать у него в груди). Пальцы Кэролин сильно сжались и, не удержавшись, заскользили к горлышку. Зимний почувствовал, как на мизинце отпечатывается след от ее теплой кожи.       — Я была в торговом центре с самого начала нападения, видела тех странных людей, расстрелы, Человека-паука и тебя. Я подумала, что ты пришел на помощь…       Солдат перевел на нее взгляд, забывая о том, что только что что-то чувствовал. Эйми была бледная, как полотно, зрачки чернели темными пятнами — живыми и поглощающими. Он ощутил, как внутри лопается ожидание и образуется вакуум. Он знал, что она скажет. Никак не мог на это повлиять.       — Но ты зачем-то оторвал… оторвал им головы. Меньше всего на свете мне были нужны твои вещи, после взрыва я слабо соображала, поэтому и взяла. И, как ты можешь понять, мне и без надписи пойти в полицию равноценно самоубийству, а когда она проступила… я четыре дня не могла уснуть из-за того, что плакала от ужаса, так что, нет, наверное, мне не очень хотелось с тобой встречаться.       Рука, поддерживающая бутылку, медленно опустилась и звякнула стеклом о горлышко. Кэролин глянула в сторону наполненного стакана, не скрывая своего сожаления о том, что начала раньше, чем выпила. Её губы стянулись в тонкую нить. Уголок глаза дернулся. Джеймс почувствовал, как каждое движение намертво впивается в его память, но ничего не смог с этим поделать. Его сердце забилось под самые гланды и душило его ударами. В данный момент он был недееспособен.       «Это шок» — констатировало что-то внутри его черепной коробки.       Эйми совсем отпустила бутылку, оставив ее Зимнему, и неловко уложила ладонь на край стола.       — Я думала, что когда ты меня найдешь, то так и застрелишь из своей винтовки. Очень долго жила с этой мыслью, вот и… — Кэролин уставилась на пол, собирая себя воедино. Продолжение далось ей с видимым усилием: — сложно соединить то, что я видела, с тем, как ты себя со мной ведешь. Мне кажется, это особое отношение… привилегия. Я понимаю, что от особого к обычному один шаг. Когда-нибудь тебе надоест. А даже если нет, то я не смогу вести себя рядом с тобой так как хочу, потому что не верю в это. Нормальные отношения? — она тряхнула головой, — Нет, Джеймс, прости. Для твоего соулмейта это сказка.       Свеча с негромким треском выплюнула искру и уменьшилась в размере, скрывая тенью окаменевшее лицо Зимнего Солдата. Даже сейчас, когда он почувствовал, как эмоции оборачиваются вокруг ребер и давят своим присутствием, дурацкая выучка не дала ему показать Эйми, что с ним сделало её признание. Внутри он метался, хватаясь за выученные реакции, шаблоны поведения, приемы манипуляции, но не мог применить это к Кэролин. Он разомкнул слипшиеся губы и ровным голосом произнес:       — Для человека с плохим самообладанием ты справилась на отлично.       — Спасибо, я репетировала.       Внутри лениво кудрявились острые пружины — они все-таки разодрали Барнса на куски — и рассеивающееся облако ожидания опадало на нервы мелкими каплями. Джонс не без опаски подняла бокал, отчаянно желая выпить его залпом и при этом боясь отвести глаза от Зимнего Солдата. В комнате заметно холодало, за окнами повисла кромешная тьма, чуждая жителям сияющих мегаполисов. Баки видел, что для Кэролин за последние двадцать минут был сделан слишком широкий шаг от обычной неуютной атмосферы к кровавому хоррору. Даже не до конца понимая масштаб надвигающегося бедствия, он мог сказать, что не совершит ничего из длинного списка её страхов. Теперь точно нет.       Его последние слова ожили и закружились по комнате, ударяясь о стены, потолок и мебель, множась и расползаясь, как гадкие насекомые. Он знал, что должен был сказать что-то другое. Но что? Я тебя никогда не обижу? Моя работа — убивать, мне жаль, что ты это увидела? Солдат хотел успокоить ее, а не испугать до полусмерти.       К несчастью, если она собиралась получить ответы на заданные ранее вопросы, то выбор был не особенно широк. Для Зимнего, соулмейт — всегда соулмейт, даже по пояс в крови и с винтовкой на перевес, плевать с какими недостатками и достоинствами — он твой. Так что, да, должна обрадоваться. Да, предубеждение беспочвенно. И, да, ей не должно быть страшно.       Баки любил ее за одно только существование. Почему она не могла?       Он двинул рукой, собираясь переставить подсвечник с клеенки на блюдце, и Кэролин, сидевшая все это время как на иголках, вскочила со своего места, впиваясь мертвой хваткой в металлическое запястье. Ее лицо было испуганным, но исказилось еще больше, когда Солдат повинуясь рефлексу дернул предплечье в сторону, лишая девушку какой бы то не было опоры. Он сразу же понял, что сделал. Ладонь потонула в складках мягкой ткани и уперлась в напрягшиеся мышцы, по щеке рядом с носом проскользили вьющиеся волосы, от ключицы к затылку пронеслось теплое дыхание: Джеймс поймал Кэролин, не дав врезаться носом в бионическое плечо. Губы сказали: «Осторожно» — а сердце замерло. Успевшая захмелеть Эйми облокотилась на первое попавшее место, неуклюже выпрямилась и торопливо переместила руку подальше от бионики. От этого движения у Солдата шевельнулись волосы на затылке. Он почувствовал себя злодеем, которого стоит сторониться, и ему стало гадко.       Внутри прозвучал ответ: «Вот почему».       — Извини, — она посмотрела на Солдата сверху-вниз, отчего-то становясь взволнованной, — я подумала…       Было понятно без слов, что она подумала. Барнс поторопился убрать поддержку, чтобы не подпитывать ее страхи, но не успел отвести руку от кофты. Девушка удержала его. Тонкие пальцы сжались, обвиваясь вокруг ладони. Баки услышал, как Эйми сглотнула. Что-то блеснуло в ее взгляде. Она сделала очень короткий вдох.       — Джеймс, ты красивый.       Воздух разрядился и осел. Зимний прикрыл глаза. Это было нечестно.       Он не мог выдерживать такие перепады, когда они исходили от родственной души. Когда он не знал, как поступить и чем защититься. У него была бионическая рука, не сердце. Как она могла этого не понимать? Во избежание Барнс начал выворачивать ладонь из-под ее пальцев, наскоро придумывая, как развернуть Кэролин с скользкого пути. Но Джонс вцепилась в него хваткой утопающего. Костяшки заныли от возникшего напряжения. В глазах Эйми светился огонь. Она встала совсем близко. Ему показалось, что дурное предчувствие овеществилось, превратившись в запах или тяжелый туман.       — Скажи утром, что я пьяная несла чушь, но, Джеймс, послушай пожалуйста очень внимательно. Мне еще не встречался парень, который не повышал на меня голоса во время спора. Никто не предлагал мне дорогущее лекарство за просто так. И уж точно не простил бы, если бы я в него выстрелила. Не было парня, которого так сильно хотелось бы увидеть без футболки, как тебя. И это не вранье! Если вспомнишь то дурацкое чаепитие (извини, ты и сам знаешь, что оно было дурацким), я постоянно пялилась на твои плечи вовсе не потому что оказалась смертельно смущена. И до него, сидя у сумки, я смотрела на тебя, потому что, Господь свидетель, без всех своих обвесов ты выглядишь очень мирно и очень, просто очень горячо…       Джеймс посмотрел на ее губы. Блестящие от влаги, теплые, мягкие, готовые разомкнуться и парировать любой ответ, они были пугающе завораживающими, когда говорили такие вещи. Он качнул головой предупреждая:       — Завтра ты будешь жалеть, — и это был ход против себя, очень болезненный и вымученный. Но Эйми не воспользовалась его великодушием.       — Нет, не буду. Ты должен знать это. Я вижу, как ты делаешь поступки, которых я не заслуживаю. Позволяешь говорить тебе гадости и ничего не предпринимаешь в ответ на мои нападки. И я… я не могу вышвырнуть из головы дурацкий день в торговом центре или отказаться от своих убеждений, но кто-то другой…       В Зимнего вонзилось неприятное понимание.       — Если мы найдем тебе девушку, которая не будет ничего знать о твоей, э-эм, об этой твоей части, — продолжала Эйми, — она будет самой счастливой на свете. Темные отношения тоже самое, что отношения соулмейтов, только более свободные и добровольные. Я понимаю, что тебе очень хочется совпадения по именам и всего прочего, не будь надписей ты даже не посмотрел бы на меня, — ее голос до краев наполнился мольбой. Баки понимал, что происходит, и, наверное, только это и удерживало его на плаву.       — Имена для многих подсказка, — он проследил за ее языком, который пробежался по краешку губ и спрятался за зубами. После чего обругал себя за то, что так легко хватается за беспочвенные надежды и радуется такой ерунде, как пара лестных слов и подростковое возбуждение.       Эйми махнула свободной рукой.       — Короткий путь, но не важно. Я не про это, — ее кисть сжалась, — Ты можешь получить то, что хочешь и без меня. Мне бы хотелось, чтобы ты получил.       — Если тебя насильно выдадут замуж не за соулмейта, ты же не сможешь сказать, что получила желаемое? Я не с тобой, у тебя темные отношения, но это ведь не то, чего бы тебе хотелось, верно?       Джонс вперила в него взгляд.       — Можем быть друзьями по переписке.       — Нет.       — Друзьями по переписке и ходить два раза в месяц в кино?       — Нет.       — Три раза в месяц?       — Нет.       — Три раза в месяц, переписка и совместное празднование Рождества?       Он вздохнул, проводя бионикой от глаз до растрепавшихся волос. Эйми торговалась с ним. А он еще толком не пришел в себя.       — Кэролин, я не пойду на компромиссы.       Джонс втянула воздух с таким рвением, что Зимний не без тревоги подумал, что она сейчас очень громко закричит. Даже несмотря на то, что ее лицо было скорее мученическим, нежели разъяренным поверить во что-то безопасное оказалось слишком трудно. Она могла упасть на колени, взвыть, сделать еще что-нибудь, с чем Барнс понятия не имел, как разбираться.       Но Эйми задержала дыхание и через несколько секунд выдохнула.       — Я очень много о чем думала сегодня, Джеймс. И решила, что ты тогда был прав. Ты темный. Добро пожаловать в нашу семью. С этих пор ты можешь положиться на любого из нас, в том числе и на меня. Так что первое, что мы с делаем — это найдем тебе девушку.       Он так сильно стиснул челюсти, что заиграли желваки.       — У меня уже есть…       — Девушка? — Джонс приподняла брови, но Барнс не попался в эту детскую ловушку.       — Соулмейт.       — Мы с тобой так не договоримся, — отозвалась Эйми и расслабила пальцы. На этот раз уже Баки вцепился в ее руку. Она не возразила. — Сам подумай, что тебе это даст? Будешь тешить себя надеждами и мучиться, ждать, что я когда-нибудь там возьмусь за голову и все пойму. Но жизнь-то не резиновая. Я влюблюсь, — голос дрогнул, — когда-нибудь. И что тогда? Убьёшь его?       — Я не убиваю из прихоти.       — Он точно будет темным. Вдруг мне захочется замуж и детей? Что ты сделаешь с ними?       На лице Солдата проступила мука.       — Кэролин…       — Что? Джеймс, ты будешь страдать! Зачем тебе это? На мне ведь свет клином не сошелся.       Он сразу же догадался, что это плохая идея, но все равно произнес:       — Я могу помочь тебе полюбить меня. Это делается не так сложно. Ты забудешь про Торговый Центр и перестанешь меня бояться, я обещаю.       Да, она напугалась.       — Это не… я не… — ей пришлось трижды моргнуть, чтобы прийти в себя от такого предложения, — Только попробуй!       Гнева в ее интонациях явно не доложили, но Зимний не стал обманываться. Он посмотрел на нее очень пристально. Она поджала губы.       — Ты не умеешь этого. — твердо сказала Эйми.       — Не умею, — соврал он. — но почему бы не попробовать? Тебе не придется сомневаться в моей верности…       — Умоляю, — она закатила глаза, — вешай эту лапшу кому-нибудь другому.       — Тебе не придется, — отчеканил Барнс.       — А если изменю я? Что на счет мести?       От простоты, с которой она об этом спросила, у Баки защемило сердце.       — Мне известно на что я иду. Ты очень расстроишь меня, но поступать с тобой так же я не стану.       Джонс застонала.       — Да хватит тебе! Ничего нет глупее, чем заставлять человека быть рядом. Это никогда ничем хорошим не кончается. Кто-то из нас или обнаглеет, или возненавидит свою жизнь.       Барнс не ответил.       — Я даже представить не могу, как это все будет выглядеть, — посетовала она в тишину.       — А я могу.       Они встретились глазами, и Зимний не увидел там ни капли тепла, которое ощущал сам при мысли о совместной жизни с родственной душой. Ей это действительно было чуждо.       — Тебе бы больше ни о чем не пришлось беспокоиться, — объяснил он, — Я мог бы купить нам отдельную квартиру или дом, там, где тебе захочется. Мы бы вместе сделали ремонт и выбрали мебель. Я бы за тобой ухаживал, мы бы ходили гулять и вместе отмечали праздники. Я бы дарил тебе цветы.       Эйми нахмурилась.       — Зачем мне цветы, если я буду несчастна?       Джеймс на секунду потерялся.       — Ты… не будешь, — не хватило уверенности. Кэролин почувствовала это.       На ее лице появилось выражение под названием «не впечатлена».       — У меня уже есть дом, ремонт в котором меня полностью устраивает. За мной есть кому ухаживать, с кем гулять и отмечать. И каждую пятницу бабушка Роза притаскивает в квартиру цветы. Это не составляющие счастья, а обыкновенная мишура.       Солдат резко выдохнул.       Джонс навела на него зрачки, вздрогнула и торопливо отвернулась, будто увидела что-то неприличное. Баки проводил ее взглядом. Предметы на периферии чуть изогнулись, свет от умирающей свечи поплыл, бионика слилась в пятно. Джеймс зажмурился на мгновение, полагая, что все от усталости. Ресницы стали слишком сырыми, и он изумленно распахнул глаза. Нет. Он не был настолько расстроен. Не чувствовал ничего такого.       — Извини, — Эйми, закрываясь, схватила себя чуть выше локтя, и потупилась, — у каждого своё представление о счастье. Мне не стоило.       Зимний побоялся предположить, что она надумала. Ему было куда сложнее выслушивать откровения про винтовку, чем пару предложений о наивности его представлений. Это ерунда. Он запросто мог подстроиться. Его совсем не задело ее мнение. Но оправдываться не было никакого смысла.       — И что же тогда счастье для тебя?       Эйми посмотрела на него с нескрываемой жалостью.       — Свобода.