Дорога на Север

Пологий косогор сменился поросшей папоротником ложбинкой. Неприметная тропка, проторенная в густом черничнике, вильнула за пушистую елку и начала карабкаться вверх на небольшой холм. Сквозь кусты орешника продрался Зай. Подскочил прямо ей под ноги, виляя рогаликом-хвостом, и сунул в руку заячью тушку.  — Молодец, молодец, — Лаувейя потрепала собаку по лобастой голове и забрала подарок.  — Жильем пахнет, — Костя коротко покосился на нее и снова принялся всматриваться в лес.  — Да уж, — Дима усмехнулся. — В этом нашего барчука не обманешь. Перину за версту чует. Кеша тут же рассмеялся, а Костя обиженно надулся. Лаувейя покачала головой и убрала тушку в котомку до ужина. В первые дни их похода, Константин все берег ее. Ворчал, что девка не сможет наравне с воинами идти. Смотрел, чтобы не отстала, чтобы не перетрудилась, чтоб не дай Боги за работу мужскую не взялась. Все ждал, когда устанет… а в итоге сам первым передышки и запросил, непривычный к лесным тропам. Теперь друзья беззлобно подтрунивали над ним по каждому удобному поводу. Лаувейя в их мужское не вмешивалась, но тоже незаметно посмеивалась. Тем более что Костя, хоть и обижался на шутки, но зла не таил. А при случае и отшутиться старался. Правда получалось редко: уж больно остры на язык были попутчики.  — Недоброе, — коротко заметил Кеша, мгновенно спрятав свое веселье за невозмутимой маской.  — Что тебе недоброе? — фыркнула Лаувейя.  — Жилье недоброе, — пояснил колдун. — Зимой пахнет, не ушедшей.  — Ну, — Дима пожал плечами и двинулся вперед, — не проверим, не узнаем.  — Все-то тебе дорога легкая под ноги ложится, — недовольно заметил Кеша, пристраиваясь следом за воеводой.  — А ты не завидуй, и тебе ляжет, — отозвался тот, отводя от лица густую еловую лапу. — Вон она, деревня. Рукой подать. Они сбились около просвета между елями, рассматривая небольшую деревеньку на шесть домов. Избы были все как одна крепкие, добротные. Но окна, несмотря на день, были тщательно заложены ставнями. А на улице не было ни души.  — Кто пойдет? — Дима вернул ветку на место и обернулся к спутникам.  — Всем идти не стоит, — Кеша задумчиво огладил подбородок, тем же жестом которым волхв оглаживал бороду. — Давай мы с тобой, воевода, вдвоем сходим. Тут один Чернобог знает как лучше: малым ли, большим ли отрядом идти.  — А мы как тати в лесу сидеть будем? — Костя нахмурился. — А коли вас на постой позовут, нам тут с Лаувейей в лесу куковать?  — А ты с Лаувейей ночевать боишься? — тут же зацепился колдун.  — Хватит, — оборвал их Дима. Снова посмотрел на деревню. — В его словах есть резон. Ночевать в избе… да хоть в хлеву, теплее чем в сыром лесу. Двоих нас может и позовут гостить. А вот если мы после приглашения за друзьями в лес вернемся — встретят вилами и будут в своем праве. Все пойдем. Риск что так, что этак равный.  — А говорить кто будет? — хмыкнул Кеша.  — Я буду, — вздохнул Дима. — Уж больно язык у тебя Кеша злой. Колдун закатил глаза и пожал плечами.  — Будь осторожен, — все же влезла Лаувейя. Теперь она тоже чуяла недоброе, сочащееся от деревни. — Какими бы ни были эти люди, а зима и голод их обозлили.  — Голод? — Дима обернулся к ней.  — Скота не слышно, — тихо ответила ведьма. — Птицы не клокочут. Овцы не блеют.  — Потому что это рыбацкая деревушка, — фыркнул Костя, но под взглядами товарищей сдулся и уже не так уверенно и нравоучительно закончил: — рыбаки скота не держат.  — Птицу держат все, — задумчиво согласился Дима. — Все едино — не спросим — не узнаем. Он широко шагнул, раздвинув собой ветки елей, и вышел на опушку. А с нее поспешил вниз к домам. Остальные потянулись следом, притихшие и настороженные. *** В деревню Дима вошел широким, уверенным шагом, с трудом справляясь с желанием положить руку на рукоять меча. Слишком уж вокруг было тихо и пусто. Не бывало так в жилых деревнях. Воевода остановился на границе и громким голосом крикнул.  — Здравствуйте, люди добрые! Есть кто живой? Крик полетел по воздуху, разбился о стены и утонул в свалявшемся снегу. Дима вздрогнул. В лесу еще кое-где лежали в низинах почерневшие снежные кучи. Но почти весь снег уже сошел. И несмотря на то, что шли они на север, путь их был по большей части сухой. А тут в тени лежал снег и таять не собирался.  — Не ладно что-то, — пробормотал Дима своим спутникам.  — Надо избы проверить, — Костя огляделся. Выглядел друг слишком серьезно, видимо ему тоже было не по себе в деревне. Дима обернулся к колдунам. Кеша весь напружинился, как кот перед прыжком. А Лаувейя рассеяно почесывала Хвата. Тот стоял, расперев ноги и ощерившись. Зай напротив жался к ногам хозяйки, прижимая уши.  — Куда полез! — Кеша вдруг метнулся вперед, мимо Димы и уже у самой двери избы схватил Костю за шиворот. — Ополоумел?!  — Да что ты все меня донимаешь! — взвился Костя, вырываясь из рук колдуна.  — А то, что ты дурак непроходимый, — рявкнул Кеша. — Кто голыми руками в заколдованное место лезет? Костя дернулся и уже совсем по-другому посмотрел на злополучную дверь.  — Давно своих покойных родственничков не видел, поглядеть решил? — продолжал яриться колдун. — Али чудищ каких тебе подавай, чтоб ума разума поприбавилось. Так я мигом! Он вдруг подскочил к двери, ловко воткнул в нее конец своего посоха и одним движением отвалил в сторону. Дима, Костя и Лаувейя слажено испуганно выдохнули. Из избы потянуло стылой тьмой и смертью. Кеша сам подобрался и перестал злиться.  — Ну что, хочешь еще посмотреть, что внутри? — зловещим голосом произнес он. — Давай, кметь. Не ты ли в Новгороде похвалялся смелостью? Костя сглотнул и посмотрел в темный провал. Потом на колдуна. Сжал челюсть и одним движением вошел в избу.  — Во дурак! — восхитился Кеша и метнулся за ним. Впрочем, в дверях они с Костей столкнулись лбами. Да так сильно, что Димке показалось он слышит звон. Колдун с болезненным воплем полетел на задницу в сугроб. А Костя с мертвенно-белым лицом шарахнулся в другую сторону. Упал на колени и вывернул из себя нехитрый завтрак. Дима шагнул к нему.  — Там все мертвые, — хрипло выдохнул Костя.  — Да что ты в такой темноте разглядеть мог? — прошипел Кеша, с трудом поднимаясь и потирая голову.  — Достаточно, — Костя, весь бледный и трясущийся, отполз в сторону и утер снегом лицо. Дима убедился, что оба в порядке и пошел в избу сам. Внутри было холодно и темно. Он несколько раз моргнул, привыкая, а потом увидел их. Восемь человек, семья, забившиеся в угол за очагом. Четверо еще дети, прижались к матери, вцепившись маленькими ручонками в ее передник. Дед, что сел перед ними, силясь загородить тщедушной грудью. Отец и старший сын впереди. Отец так и стоял с поднятым топором, а сын держал в руках короткую кочергу. И все они были белые, словно покрытые инеем, и мертвые.  — Это Лоухи, — произнесла за спиной Лаувейя. Дима от неожиданности дернулся в сторону, выхватывая меч, сбил стол и задел отца семейства. Он покачнулся и упал на пол, разбившись на куски как ледяная статуя. Дмитрий матерно выругался, отскочив от полетевших под ноги осколков, и дернул ведьму к себе.  — Дима успокойся! — она повисла на нем.  — Девка дурная! Не пугай меня! — гаркнул, чувствуя, как седеют волосы, а сердце просится из груди.  — Прости, пожалуйста, — она осторожно погладила его по плечу.  — Боги милосердные, — Дима с ужасом смотрел на разбившуюся фигуру у ног. — Что это…  — Говорят, так делают йотуны, — тихо пояснила ведьма. — Демоны из шкатулки Лоухи.  — А те духи в лесу…  — Просто духи. А это ее демоны, — она мягко обхватила его руку и потянула прочь. Дима послушно вышел за нею из избы. Солнце, выглянувшее из-за облака, вдруг показалось ему тусклым и чужим. Кеша и Костя ждали его поодаль, не глядя друг на друга.  — Надо проверить другие избы, — Дима сам не узнал свой голос, таким глухим и хриплым он показался. — Может там будут живые.  — А если нет? — тихо спросил Костя, передергивая плечами.  — Мы сожжем это место, — твердо ответил Дима и заставил себя пойти к следующему дому, уже понимая, что вряд ли он увидит там что-то другое. *** Они уходили берегом реки. Позади подымался густой, черный дым от горящей деревни. Перед глазами у Кости все еще стояли мертвецы. Заживо замёрзшие женщины, дети, мужчины. Прошедший не один кровавый набег, Костя думал, что вид покойников его смутить не может. Но от вымерзшей деревни веяло такой жутью, что до сих пор живот скручивало позывами. Он так и не смог переступить порог второй избы. После приказа воеводы, они разошлись к домам. Дима и Кеша сразу вошли в свои избы, а он замер у порога, не решаясь тронуть дверь. И так и простоял, пока сзади не подошла Лаувейя и не спросила, что там. А потом, без слов уличив его трусость, сама скользнула в избу, притворив за собой дверь, чтобы он ничего не увидел. Вышла, тихая и печальная, взяла его за руку, потянув в сторону.  — Там тоже одни мертвецы. Идем.  — Я сам должен был! — Косте было стыдно, но от одной мысли о том, чтобы переступить порог, ноги немели.  — Не должен, — ласково заверила его Лаувейя. — Не стыдись. Это не просто смерть. Это черное, злое колдовство. Нет ничего удивительно в том, что оно так на тебя действует.  — А воевода? — глухо произнес Костя, позволяя ведьме увести себя.  — А воевода твой ведьмак. Ему по силам с колдовством знаться, — она вывела его к опушке. И Костя вдруг понял, что тут легче дышать. Лес рядом стоял живой. В нем шуршал ветер, слышалось воронье карканье и галочьи переклички. Он обернулся: проклятая деревня осталась за спиной.  — Жди здесь. Лаувейя отпустила его руку и пошла назад, за Димой и Кешей. А Костя так и продолжил стоять, наслаждаясь живыми звуками. Потом они долго решали, как сподручнее деревню сжечь. Спорили: валить ли сено, не валить, или просто поджечь и пусть горит. Костя стоял поодаль и в споры не лез. Решил, что раз дело здесь колдовское, то колдуны его сами и разберут. Разве что на душе было погано: и от жалости к погибшим страшной смертью людям, и от стыда за свою слабость. Даже девка-ведьма оказалась полезнее чем он. Костя сплюнул и отвернулся. Договорились. Колдуны пошли обводить деревню колдовскими знаками, чтобы точно все зло сгорело. А Дима подошел. Встал рядом, как привык. Но сейчас это скорее злило.  — Костя, — голос у воеводы был тихий, непривычный. — Отсюда ты один еще дойдешь до Новгорода.  — Что? — Костя шатнулся и неверяще посмотрел на друга.  — Никто не знает, что нас еще впереди ждет, — Дима отвел глаза. Его лицо осунулось, он стал выглядеть старше. И Костя впервые вдруг задумался о том, сколько воеводе лет.  — Дмитрий Иванович, — его голос дрогнул, но Костя заставил себя говорить спокойно. — Не обижай меня за зря. Я может не самый храбрый в Новгороде человек. Может не могу спокойно колдовскому злу в глаза смотреть. Но я не подлец и не трус. Я вас не брошу. И не сбегу. Даже если ты меня отпускаешь. Костя дернулся. Внутри дрожало обидой и желанием доказать Диме его ошибку. Воевода обернулся, посмотрел ему в глаза и Костя вложил в ответный взгляд все свое упрямство.  — Я больше не позволю страху над собой возобладать, — горячо пообещал он. — Я не отступлюсь. Сказал — с вами пойду. Значит пойду.  — Я рад это слышать, — Дима вдруг улыбнулся. — А то я за тебя уже боятся начал. К Кеше ты не цепляешься. Лаувейю строить не пытаешься. Отошел, молчишь, как в воду опущенный…  — А что я тут скажу? — Костя вздохнул. — Это же колдовские дела.  — Кто знает, — Дима обхватил его рукой за плечи и чуть сжал. — Не одним колдовством мир держится, Костя.  — Прости меня, воевода, — вдруг серьезно сказал Костя. — Дураком я был, когда задирался. Димка фыркнул, и как-то сразу на душе легче стало.  — Не передо мной извиняйся.  — Не перед тобой тоже извинюсь, — Костя кивнул. Воевода выпустил его и улыбнулся.  — Можно жечь, — к ним подошел Кеша. Лаувйя рассеяно кивнула и устало прижалась к воеводе.  — Тогда давайте жечь. Пусть Боги не покинут этих людей, и примут их как должно, — произнес Дмитрий и склонил голову, отдавая последнюю дань мертвецам. Кеша встал рядом с ним, упер конец посоха в землю, рядом с глубокой бороздкой, которой обвел деревню. Прикрыл глаза и начал тихо шептать. Язык, на котором он говорил, был Косте не знаком, но слова казались родными. То ли голос у колдуна был такой, то ли то было свойство заклинания, но казалось еще чуть-чуть и станет понятно, о чем речь. Вдруг с волшебного посоха соскочила искра. Кеша резко распрямился и переткнул конец за бороздку, с силой ударив о землю. По мягкому дерну словно волна прошла и поднялась огненными язычками. Они жадно метнулись вперед и вцепились в первый дом.  — Все, — Кеша вытер со лба пот и тяжело вздохнул. — Не пройдет и часа, как все здесь заполыхает. А нам надо как можно дальше уйти.  — А твой огонь в лес не пойдет? — с сомнением спросил Дима, глядя как оранжевые языки лижут нижний венец.  — За границу круга не выйдет, — пообещал Кеша.  — Тогда в путь, — подытожила Лаувейя. Подхватила котомку, и первая пошла прочь.