Дорога на Север

Мертвая деревня давно осталась позади, но память о ней надолго испортила настроение. Воевода шел впереди: ступал уверенно и размеренно, чутко вслушиваясь в лес и бдительно поглядывая по сторонам. Лаувейя залюбовалась широким разворотом плеч и гордой осанкой своего избранника. Колдун притих, погрузился в свои мысли и совсем перестал подшучивать, да травить байки. Костя, после того как тем же вечером повинился перед ней, тоже молчал. Все это делало их дорогу лишь длиннее и тяжелее, но она не стала упрекать спутников. - Стойте, - вдруг сказал воевода, а в следующий миг ему под ноги впилась стрела, трепетно задрожав оперением. Все трое замерли, где стояли. Только собаки кинулись вперед да зарычали, не успела Лаувейя их остановить. - Чьи будете, - раздался незнакомый мужской голос. - За кустами прячется, - шепнул Кеша, сверкнув черным глазом. – Один. Охотник. Дима едва заметно кивнул ему, показывая, что услышал. - Новгородские, - громко ответил воевода. – Князь нас послал на Север, узнать, откуда зимняя погибель пришла. А ты чей будешь, добрый человек? На вопрос не ответили, но через несколько долгих минут охотник вышел к ним. Он был невысок ростом, одет в добрую шубу и меховые обмотки, а у ног его сидела пара здоровенных псов. - Дома меня кличут Лёлль. Я охотник, - он пристально оглядел всю честную компанию темными чуть раскосыми глазами и кивнул, словно убеждаясь в чем-то. - Рады приветствовать тебя, Лёлль, - Дима чуть поклонился. – Меня называют Дмитрий, я воевода новгородский. Это мой друг, его зовут Костей, это мои попутчики. Кеша, да Лаувейя. Лёлль, нахмурился, пристальнее вглядевшись в нее, и покачал головой. - Странные вы люди, - сказал он. – Вчетвером идете на север, да с девкой. - Это не девка, это ведьма, - пробурчал Костя. Он видимо думал, что получится тихо, но в пустом весеннем лесу получилось громко. - Ведьма говоришь, - вдруг оживился Лёлль. - Ведьма, - кивнул Дима, одарив друга суровым взглядом, заставившим Костю втянуть голову в плечи. – А Кеша – колдун. Лёлль вдруг закивал. - Ну, раз колдун с ведьмой, тогда понятно. Далеко вы уже зашли… - он вновь осмотрел всех четверых. - Далеко, - согласился Дима. – Видим, что зима учинила в этих землях. - Много бед. Много несчастий, - охотник снова закивал и горько вздохнул. - А что же, твоя деревня тоже пострадала от старухи-зимы? – аккуратно спросил воевода. Лёлль странно на него посмотрел, хмыкнул, но ответил. - Нет. У нас шаман хороший. Сильный шаман. Он по зиме до лесу ходил. Духа лесного привел. Повелел духу тому охранять нас. Вот и обошли нашу деревню стороной зимние беды, - охотник снова покачал головой, словно воспоминания прогоняя о тяжелой и долгой зиме. – А недавно вот сказал, что живые есть, да что на промысел выходить нужно. К следующей зиме готовиться. - Это он правильно рассудил, - согласился Дима. – Может, сведешь нас к твоему шаману, Лёлль? Мы дорогу верную ищем, нам любая помощь в радость будет. А уж мы в долгу не останемся. Лаувейя быстро смекнув что к чему, залезла в карман и незаметно вложила Димке в руку, тайком вытащенную нитку бус. Воевода тут же протянул ее охотнику. Тот недоверчиво посмотрел на подношение. Пожевал губами, но взял. - Ну, будь по-вашему. Идемте в деревню, путники. До деревни шли легко и быстро. Лёлль оказался весьма разговорчивым. Говор новгородцев он знал хорошо, заодно рассказал, что именно ему староста поручает честь вести деревенский товар на ладожское торжище, потому и разумеет охотник языков разных. Поведал, что окрест еще три деревни вымерзли за зиму подчистую. Что зверье совсем дикое и злое. Давеча по лесу кабан шел, так загнал Лёлля на ель и заставил там всю ночь сидеть. Рыл под корень, да ревел дурным голосом. Лаувейя слушала внимательно, не перебивала. Охотники всегда считались у нее в племени людьми благословлёнными лесом. - А что же лесной хозяин? – спросила она у Лёлля, не удержав любопытства. - Да… спит еще небось, - неуверенно ответил тот. – Мы дары оставляли, да их не взял никто. - Это что же значит, - вдруг встрепенулся Кеша. – Леший не проснулся по весне? - Ну тут ведь как… - Лёлль почесал под шапкой голову. – Либо не проснулся, либо осерчал на нас. Кто его, Лешего, знает, что у него на уме? А вот и пришли мы. Он вывел их на опушку и махнул рукой в сторону деревни. Та была крупнее предыдущей. Двенадцать, а может и все пятнадцать домов, из которых минимум семь были очень добротными и крупными с многочисленными прирубами и пристройками. - Доброе хозяйство, - уважительно сказал Дима. - Так и деревня не молодая, - усмехнулся охотник. – Пожалуйте, гости. Сейчас мальчишки кликнут старосту да шамана. И действительно, стоило гостям подойти к дворам, как навстречу им вышел благообразный мужчина в летах. Одет он был так же тепло, как и охотник, но выглядел почему-то более представительно. - Приветствую путников, - он приветственно поклонился. – Что увело вас так далеко от дома? - Беда увела, - откликнулся Дима. – Стало известно князю Новгородскому, что спустила злобная старуха Лоухи тридцать три зимы на честной народ. Вот он и послал нас ведьму разыскать, да урезонить. - А сдюжите? – раздался с боку новый голос. Шаман местный был так же не молод, но его светлые глаза светились мудростью и тайным знанием. Шея шамана была увешана бусами и амулетами, к пушистой собольей шапке были тщательно пришиты короткие коровьи рожки. На руках болтались многочисленные браслеты. - Придется сдюжить, - уверенно ответил Дима, кланяясь местному кудеснику. – Ежели не сдюжим – то как Новгород от беды убережем? Шаман хмыкнул, пристально рассматривая их, а потом кивнул старосте. Тот сразу как-то расслабился, и улыбаться стал по-другому, дружелюбнее и искреннее. - Проходите в избу, гости дорогие, чего уж на пороге топтаться? Расскажите нам, как поживает далекий государь-Новгород. Что вы видели по пути? Что слышали? – он отступил, приглашающим жестом махнул на свою избу. - Благодарим тебя, добрый человек, и тебя, сын богов, - Дима снова поклонился шаману и старосте. - Уважаемый, - Кеша вдруг схватил Лаувейю за руку и скользнул к шаману. – Удели нам время. Пусть мужи толкуют о своем, о мире да, о делах, а ты с нами посиди, будь уж другом. Шаман вздрогнул, взглянул Кеше в глаза и вдруг поклонился ему, низко, в пояс. - Рад буду услужить тебе, сын Бледноликой, - тихо проговорил шаман. – Идемте. Он повернулся к ним спиной и повел к дальней отдельно стоящей избе. Внутри жилища шамана все было в шкурах и рогах. Колдовской инструмент был бережно разложен по полочкам, а вдоль стен и под всей крышей сохли травы. Лаувейя мечтательно прикрыла глаза, глубоко вдыхая знакомый аромат и с ноткой грусти вспоминая свою колченогую избушку. Кончилось время вольной ведьмы-Лаувейи, минет лето и придет ей на смену жена воеводы, у которой сундуки с добром вдоль стен, постель с периною пуховой, да утварь заморская медная. - Что за вопрос у вас? – Шаман устроился на полу возле очага, пощипывая веточку душистого чабреца. Кеша посмотрел на Лаувейю и кивнул. - Зимой было знамение, - медленно начала она, тщательно подбирая слова. – Все небо расчертил колдовской огонь. Ушли звери и птицы, и пришли духи с севера. Мне неведомы их имена, но я знаю лишь одну зимнюю хозяйку, которой такое под силу. - Лоухи, - кивнул шаман. Его глаза странно сверкнули в свете очага. – Я видел то же. - И сумел защитить свой дом и свою деревню, - уважительно добавил Кеша. – Как? - Это было не просто, - шаман покачал головой. – Я воззвал к своему тотему. Пошел в лес и привел в дом медвежонка. Плоть его я подарил зиме на откуп, а дух его остался охранять наши границы. Я видел, как лютовали в лесу морозные демоны. Я видел, что они сотворили с теми, кто не смог найти защиты. Все трое замолчали, мысленно поминая и желая легкого пути мертвецам. Хотя каждый из них понимал, от такой смерти легкого пути не будет. - Мы должны найти Лоухи, - тихо сказала Лаувейя, как никогда ясно понимая, что это действительно их долг и их бремя. - Лоухи живет далеко на севере, - шаман покачал головой. – Мне дорога туда не ведома. - Дорога туда никому не ведома, - поправил Кеша. – И потому мы пришли к тебе искать пути. Помоги нам. Шаман снова посмотрел на колдуна. Взгляд тот был долог и молчалив. И Лаувейя побоялась нарушить его нервным вздохом, замерла не шевелясь. - Я могу спросить вместе с вами, - наконец согласился шаман. – Но будет ли ответ? - Ответов без вопросов не бывает, - улыбнулся Кеша. - Тогда нам понадобится огонь, - шаман рассмеялся и закачал головой. Взял кочергу и принялся растаскивать угли к краям очага. - Мы можем помочь тебе? – спросила Лаувейя, чувствуя нервную дрожь, пробежавшую по спине. Раньше она только слышала о чужих обрядах, но никогда прежде не колдовала с кем-то вместе. - Нет, - шаман покачал головой. – Приготовьтесь ступить на дорогу, но открыть ее вам я должен самостоятельно. Кеша согласно кивнул, перекинул волосы через плечо и принялся плести их в длинную сложную косу. - Чтобы не зацепиться и не запутаться, - усмехнулся он на ее вопросительный взгляд. Лаувейя вздрогнула и нервно протянула руку к своей косе. Вскоре шаман сложил в очаге новый костер. Береза, рябина, осина, орешник… Тонкие, почти как прутики, веточки кустарников и травы. Такого сложного костра ведьма еще не видела и потому жадно впитывала чужую мудрость. Прежде чем зажечь огонь, шаман вытащил небольшой бубен и короткую колотушку. Поставил перед своими гостями чаши и налил в них мутный отвар. - Когда он зажжет огонь и начнет петь, - тихо проговорил Кеша, не отрывая взгляд от вдохновенного лица шамана, - ты должна срезать прядь своих волос и бросить ее в костер. Много не нужно, хватит и пряди с конца. Затем одним глотком осуши чашу. - А потом? – Лаувейя села рядом с колдуном и вытащила небольшой ножик. - Смотри и слушай, - серьезно ответил тот. – С тобой будут говорить боги. - Долго? - Столько, сколько горят твои волосы. Лаувейя вздрогнула и кивнула, крепче вцепившись в свою косу. Шаман посмотрел на них мутным, затуманенным взглядом, издал длинный горловой вопль и зажег одним взмахом огонь. Кеша тут же срезал прядь и швырнул ее в пламя. Лаувейя не задумываясь повторила за ним. *** Староста карельской деревни оказался человеком приятным во всех отношениях. Пусть зима и выдалась тяжелая, карелы радовались весне не меньше новгородцев. А может и больше. По крайней мере пока колдуны ушли творить свои темные делишки, Дима с удовольствием устроился у старосты за столом. Разговор их был долгий и неспешный, но радовал обоих. Староста подробно рассказал об этих местах, да о соседях. О варягах, что приходят по лету кто с товарами, а кто и с мечами. Поведал чем живет деревня, где берут лучшую пушнину, да удят крупнейшую рыбу. Димка с Костей в свою очередь рассказали о южных новостях. О хазарских ханах, да далеких киевских князьях, с которыми сталкивались в походах. Поведали о ближайших планах князя Новгородского. Хотя эти земли были далеко от Новгорода, и княжеская рука до сюда не дотягивалась, но Ладожское торжище было для местных важнейшим торговым событием. От доброго меда и тепла, Димку развезло. В деревне было на удивление хорошо, словно каждый дом здесь жил под своим благословлением и со своим божком. Наметанным глазом Дима даже уловил шевеление в божьем углу, где ставили чарочку и плошечку домовому. А в хорошей избе грех не отдохнуть. Проговорив до позднего вечера, колдунов решили не ждать. Мальчишки регулярно бегали к шаманской избе, а возвращаясь рассказывали, что шаман поет и бьет в бубен. Мешать этому священнодействию никто не смел. Староста поохал, посмеялся вместе с дружинниками и постелил им в избе на широких лавках. Дима еще раз сердечно поблагодарил его за гостеприимство и улегся, почти мгновенно уснув. Во сне ему виделись горы сизые и далекие. Вершины гор были укрыты белыми облаками, по резким склонам, словно нити жемчуга, стелились длинные снежные языки. Вокруг переливчато звенели водопады и ручейки. А под ногами сколько хватало глаз стелился ягель, прорезанный округлыми полянками сиреневого вереска. Было очень спокойно и благостно. - Ди-ма… Шепотом зазвенело в песне ветра и ручьев. - Ди-и-ма-а… Чья-то холодная рука легла на грудь, царапнув коготками. Скользнула ниже, обжигая прикосновением и уверенно нырнула за пояс портков. - Дима. Он дернулся, резко распахивая глаза и почти что стукнулся лбом со лбом Лаувейи. Та кошкой сидела рядом с ним на лавке. Огромные зеленные глаза мерцали в темноте, сверкая неравномерно сужающимися и расширяющимися зрачками. Волосы ведьмы были всклочены и торчали в разные стороны, а язык то и дело нервно пробегал по приоткрытым губам. - Ты что делаешь? – прохрипел он, ошарашенно разглядывая свою ведьму. Та пьяно шатнулась, захихикав, словно девчонка, но корень его из руки не выпустила, уверенно и крепко наглаживая. - Я пришла-а-а… - наклонилась к лицу и дохнула запахом огня, полыни и вереска, да сбродившего меда и колдовского духа. А затем слитным движением взобралась поверх, сжав коленями бока и недвусмысленно потерлась всем телом, пробуждая в нем неукротимый огонь. - Уймись, девка дурная, - с трудом стиснул зубы. Хотя руки уже легли по-хозяйски на ее бедра. – Срам не разводи в чужой избе… Но ведьма его и слушать не стала. Склонилась ниже, обжигая поцелуями шею. Обвила душными черными кудрями, обняла жарко и страстно. - Отдай мне свое сердце… - длинно выдохнула ведьма, выгибаясь на нем. И вся хваленая воинская выдержка его рухнула. Разумность и мудрость утонули в разлившемся по телу огне, сметенные натиском чистого, яростного желания обладать. Когда Дима очнулся, уже начало светать. Серый смутный свет лился в маленькое окошечко под самой крышей, но в избе все еще спали. Рядом с ним на лавке сопела Лаувейя, потеснив его так, что он одной своей стороной висел над полом. Ведьма выглядела довольной и счастливой, как сытая кошка на теплом крыльце. Дима осторожно сел рядом с ней на лавке, вспоминая ночное безумство. Стыдно поежился и протер руками лицо. - Что ж ты творишь то… - покачал головой, но нежно укрыл жену своим плащом. Теперь ведьма могла говорить что угодно, никуда она от него не денется. Воевода улыбнулся, натянул скинутые ночью портки и пошел разжигать огонь, чтобы прогреть остывшую избу. На лавке в бабьем углу завозилась жена старосты.