Дорога на Север

Лес окончательно поредел. Елочки и березки стали низкими и пушились молодой листвой. Поля вереска заплетались под ногами ковром, перемежаясь брусникой и черникой. Все чаще стали попадаться каменные пустоши, поросшие зеленым мхом и белым ягелем. Даже воздух стал другим, более пронзительным, более чистым, и словно более северным. Теперь им каждый день попадались на пути ручейки и речушки. Они шли мимо больших и маленьких озерец, сверкающих на солнце водой, либо настолько прозрачной, что можно было пересчитать все песчинке на дне, либо непроглядно синей, отражающей высокое вечно светлое небо. - Здесь ночь вообще бывает? – нервно спрашивал Костя, поглядывая по сторонам. А Лаувейя смеялась в ответ: - Бывает. И ночи этой нет конца и края. Здесь всю зиму ночь. И они шли дальше и дальше на север. Жилых деревень на пути больше не попадалось. Казалось, что земли вокруг совершенно безлюдные. Даже дичи было мало. Потому Лаувейя начала беречь припасы. Мешала муку и крупу с белым ягелем, и выпекала лепешки на продолговатых рыже-красных камнях, искрящихся белыми крупинками. Ее спутники по началу жаловались на непривычный вкус, но притерпелись. Все одно ни один из них не стремился кашеварить. Только одно смущало ведьму. Дурное предчувствие, что росло и ширилось с каждым шагом. Сначала это было просто тревогой, безликой и далекой. Но теперь обернулось предчувствием, полным страха. Непокой ее был настолько велик, что она сдалась. Потянулась к рунам. Но на свою судьбу ей выпадала лишь дорога. Да и для спутников знаки богов были благоприятны. Зато стоило вспомнить и спросить за сына, как в руку легла Эйваз. - Что ищешь на дне котла? – Кеша свесился из-за плеча, черные волосы мазнули ей по щеке. - Ты пахнешь дурманом, - отозвалась Лаувейя, убирая чужие пряди. - А ты страхом и тревогой, - оскалился колдун и сел напротив. Дима с Костей ушли ловить зайцев, так что в лагере было тихо. - А ты не чувствуешь ничего? – ведьма села на землю и скрестила ноги. - А должен? – Кеша сощурился, посмотрел на солнце и поморщился. – Нет. Все нормально. Дорога у нас ровная. - У нас, да, - она отвела глаза и снова потянулась к кошелю. - Локи, - понял колдун и взгляд его вдруг стал холодным и колючим. - Он мой сын! – мгновенно обозлилась и ощерилась, словно он на святое покусится собрался. - Чем раньше ты его отпустишь самого жить, тем лучше. Вот даже если он в беду попал, что ты делать-то будешь? Все бросишь и на выручку побежишь? – глумливый Кешин голос обидно хлестнул по сердцу. Лаувейя зло выдохнула и отвернулась. - Что ты такого учуяла, что места себе не находишь? – примирительно спросил колдун. Она покосилась на его гладкое лицо и ставшие вдруг неестественно старыми глаза и сдалась. - Руны злые ему выпадают. Эйваз… - Разве ж это злая руна? – брови колдуна поползли вверх. Он протянул руку, и Лаувейя немного поколебавшись вложила в нее костяную плашку. Колдун покрутил ее в пальцах, легко подбросил и поймал. – Соприкоснуться с нижним миром еще не значит умереть. Оставь его судьбу ему. - С твоими словами стало только хуже, - Лаувейя поежилась, передернула плечами и сунула руну в кошель. - У вас, ведьм, становление по-другому проходит, - Кеша покачал головой. – Колдуну, чтобы обрести силу, надо пройти испытание на границе жизни и смерти. Выдержать его, вынести из него мудрость и знание. - А то по-твоему женщина между жизнью и смертью не бывает, - хмыкнула ведьма, но слова колдуна неожиданно успокоили. - Бывает. Каждая женщина бывает между жизнью и смертью, когда приводит новое дитя в мир живых, - Кеша пожал плечами. – Потому я и говорю, что у нас это все по-другому. - Вы с Димкой оба хороши, - она передернула плечами. – Ни у одного сыновей нет, зато советов с две котомки. - Ну, чтобы дать мудрый совет вовсе не нужно быть отцом. Ты слышала притчу о том, как девица навкой стала? - Кем? - Навью, мертвым духом, преследующим живых. - Нет… - Жили были в одной деревне мать и дочь. Отца у них не было, то ли в походе убили, то ли в лесу звери разорвали, история не о том. В общем жили они вдвоем. Мать дочь свою так любила – света белого не видела. Все ради нее делала, от всего берегла. Девочка и росла, под маминой защитой как цветок на грядке. Тянулась к солнышку, румянились щечки, наливались груди, вились тугие косы. Минули годы – пришел девице срок самой замуж идти. А мать в слезы: «Куда же ты без меня пойдешь-то! Да как же ты милая жить будешь!». Девица повздыхала, но мать послушалась. Стали к дому той женщины молодцы добрые идти. Кто ближе, кто дальше, кто побогаче, а кто и порукастей. Все замуж дочь зовут, а мать не пускает. Каждого из женихов взялась проверить и в хозяйстве, и в постели. Ни один пригодным ей не показался, всех вон погнала. Дочка все смотрела, смотрела как мать женихов пробует, да прочь отсылает. И начала дочку обида брать, что ей-то самой мать привольной да веселой жизни не дает, а себе ни в чем не отказывает. Да и молодцы смекнули, что к чему. Еще большей толпой повалили «свататься». Некоторые по нескольку раз «экзамен» материн проваливали, да все больше по хозяйской части, а не по любовной. И так это все дочку допекло, что она взяла и матери голову горшком печным разнесла. Но разнести-то разнесла, а как жить одна она не знала. На следующий день приехали молодцы добрые, сватовством баловаться, а тут девица эта. Вся в крови с головы до ног. Голодная – глаза сверкают дурной зеленью, да зареванная. Злость-то прошла, матери жалко стало. Увидали эту диву мужики, да и удавили, от греха подальше. Старушку-мать по обрядам похоронили, а убийцу-дочку в болото бросили. Да в доме заночевали. А поутру к ним вновь девица явилась. Вся в тине, глаза зареванные и вопит: «Замуж хочу, мочи нету!». - И что мужики? – Лаувейя с интересом посмотрела на колдуна. - А что мужики? Как и положено разбежались с воплями в разные стороны. Нанесли тем самым девушке смертельную обиду. - Куда уж больше, - фыркнула ведьма. - О, с вами, бабами, всегда есть куда. В общем беспокойная покойница до самой их смерти за ними таскалась и выла по ночам под окнами. А потом просто изводить мужиков стала. Всех подряд. - И что с ней сталось? - А что с ней сделаешь? Кому охота париться, изгонять ее, искать ее тело по болотам да упокаивать? – Кеша пожал плечами. – Так и ходит по дорогам. То на мать ругается, что жизни ей не дала своей заботой, то мужиков губит, что ей просто не дали. - И к чему эта потрясающая история? – хмыкнула Лаувейя. - К тому, что детям надо давать свободу. Не умрет твой Локи. А за остальное не трясись, не утрясешь. Чему быть на его пути, того ему не миновать, - спокойно подвел Кеша. - Но нижние миры… - Лаувейя, он же у тебя темный колдун! Ну я понимаю еще ты бы за верхние миры переживала, - всплеснул Кеша руками, и Лаувейе вдруг самой стало смешно от своего беспокойства. - О чем веселитесь? – поинтересовался Дима, подходя к костру. Хват тут же поднялся ему на встречу, подставил лобастую башку под ласку. - Обсуждаем воспитание детей, - улыбнулась ведьма, принимая из мужиных рук тощего зайца. - Скорее гулящих мамаш, - поправил Кеша. - А что же без нас? – тут же встрял Костя, деловито подсаживаясь к костру и готовой похлебке. – А ну давай, снова рассказывай. Чай нам тоже посмеяться хочется. - А вдруг снова про мертвяков, да костлявые руки? – развеселился Кеша, но Костя ему только ложкой погрозил. Колдун покачал головой, но начал историю заново рассказывать, щедро сдабривая ее срамными подробностями и шутками. На следующий день Лаувейе шлось легко. Словно со смешной Кешиной историей страхи куда-то пропали. День был по-летнему теплый. Ласковый ветер шевелил волосы и хотелось снять сапоги и пробежаться босиком по сырому лесу. К вечеру отряд поднялся на небольшой взгорок, с которого расстилалась прекрасная северная земля. Неподалеку в низинке теснилась деревушка, вдоль извилистой речки. - Может зайдем? – оживился Костя. - А может обойдем, - с сомнением потянула Лаувейя. Темные двери и отсутствие печного запаха, слишком настораживал. - Обойдем, - согласился с ней Дима, и повел отряд вдоль хребта, забирая подальше от деревни. Путники примолкли, заспешили за воеводой. Дима свел отряд с холма в небольшой низенький лесок, и тут Хват зарычал. Низко и очень-очень зло. Из-за частого ельника навстречу им высыпали люди. Косматые и одичалые, с безумными глазами и звериными оскалами. - Кто вы такие и чего вам надо?! – рявкнул Дима, мгновенно обнажая меч. Костя уже встал рядом с ним, со своим клинком и щитом. - Не трать время, это нелюди! – Кеша перехватил посох и едва успел оприходовать им самого быстрого из нападавших. Нелюди с хриплым не то лаем, не то воем понеслись на них, растопырив руки. Лаувейя выхватила свой нож и только полоснув по потянувшейся к лицу руке поняла, что ногти на пальцах у нелюдей больше звериные, нежели человеческие. Рядом тут же свистнул меч: воевода слитным движением перетек от одного противника к другому, безжалостно кромсая руки-ноги, и не отвлекаясь на истошные вопли. Нападающие были уродливы своим безумием настолько, что мужчины и женщины стали на одно лицо. Ни оборванная одежда, ни украшения их больше не отличали. Мох уже побурел под ногами, от вязкой, вонючей крови, а нелюдей все не становилось меньше. Наоборот, казалось их влек запах смерти. Они обступали кругом, не обращая внимания ни на мечи, ни на кешину магию, ни на собачьи клыки. И тут вокруг потемнело. Небо раскола ветвистая, яркая молния, а со стороны взгорка полетел жуткий, переливчатый вой. Нелюди дрогнули, испуганно заозирались и попятились, да не они одни. Лаувейя сама почувствовала, как застыла кровь в жилах, когда им в спину с кручи холма помчались длиннолапые, косматые твари, с сияющими синеватым светом глазами. - Мамочка, - сипло выдохнула ведьма и зажмурилась, когда первая из тварей в длинном прыжке полетела на нее. Но оскаленные челюсти так и не сомкнулись на нежном девичьем горле. Только нелюди завизжали, высоко и мерзко. И бросились в рассыпную. - Что встали! – гаркнул вдруг Кеша. Дыхание его было загнанное и тяжелое, и Лаувейя сразу распахнула глаз. – Бежим, пока можем! Хватит мои миражи кромсать! И сам следуя своему призыву, колдун помчался вперед, ухватив Костю за шиворот. Кметь как раз собирался пронзить клинком бегущую мимо тварь. А вот воеводе и самой Лаувейе второго приглашения не понадобилось. Они мчались сквозь лес не разбирая дороги, так, словно под пятками горел костер. Ветки низких березок больно секли по лицу, верески цеплялись за штаны и сапоги. Лаувейя пару раз чуть не упала, но бегущий рядом воевода всякий раз успевал вздернуть на ноги. Остановились только у берега какого-то озера, когда сил бежать не осталось. Ведьма как была, рухнула на колени, жадно припала к прохладной воде. - Это что за напасть такая? – выдохнул Костя, не попадая зубом на зуб. - Нелюди, - Кеша медленно сполз рядом с ведьмой. Лицо его опасно посерело, а глаза потускнели. - Это мы поняли, - Дима мотнул головой. – А эта нечисть? - Миражи. - Как так, миражи? Откуда? – возмутился Костя. - Я их призвал, - ответил Кеша. – Чтобы напугать эту толпу. Они бы нас разорвали иначе. - Да ты всех напугал! Я думал обделаюсь там на месте!!! – рявкнул кметь, наткнулся на Лаувейю и тут же смутился. Аж шея заалела. - Кто ж знал, что вы такие пугливые, - фыркнул Кеша. - О таком и предупредить не грех, - покачал головой воевода. - Некогда было, - колдун вытянулся на земле и закрыл глаза. – Радуйтесь, что живы остались. - Да уж… надолго ли, - съязвил Костя. – Кеша, ты в порядке? - Нет, - глухо отозвался колдун. – Устал. А в следующий миг возникшую тишину наполнил его храп. - Вот что, - Дима покачал головой. – Вы тоже ложитесь, а я в дозоре постою. В полночь Костя меня сменит. - Да разве ж мы уснем? – проворчал Костя, но послушно улегся сбоку от колдуна. Только меч вытащил и рядом положил. Так, на всякий случай.