Дорога на Север

Тора скрутили в три погибели и связанного высадили в клетку. С пятого на десятое, местный говор он понимал, и с горечью отметил, что впечатленные его выходкой воины не поскупились на усмиряющие тумаки. В голове гудело, в горле пересохло, а от беспокойства за Локи сводило ноги желанием бежать и выручать. До чего же жалобный и отчаянный был у колдуна взгляд, когда его волокли в княжий терем. Тор скрипнул зубами и заставил себя выдохнуть. В клетке злиться было бессмысленно: только силы попусту растратить. Он прикрыл глаза, заставляя себя дышать медленно и спокойно. Вдруг вспомнились редкие уроки Хеймдаля. У отцовского помощника и советника вечно было дел невпроворот, но на Тора иногда находилась минутка. И тогда они шли в лес, и Хеймдаль учил, как читать звериный и человечий след. Показывал, как бить, так чтобы враг потом не встал. Рассказывал, как предвидеть западню и как искать выход из нее, коль уж попался. Вот правда про рабство Хеймдаль ничего не говорил, но Тор слишком хорошо понимал: сам злоязыкий колдун точно не вывернется. А значит, Тору стоило поспешить. Наконец гул в голове стал тише, а взор прояснился. Тор еще раз медленно и вдумчиво огляделся. Его посадили в клетку на площади перед княжьим теремом. Площадь была довольно большая, округлой формы. Посередь нее был вырыт колодец, а вокруг соорудили деревянный загон. Возле терема подняли помост для речей. Дома вокруг площади были основательные двухэтажные с каменным первым этажом и деревянным вторым. Поставлены они были так тесно, что в проходах два мужика бы не разошлись. С трех сторон к площади вели разъезженные дороги, по которым сейчас тащили из конца в конец города телеги с добром. Приглядевшись внимательнее, Тор решил, что в городе готовятся к большому торжищу. Слишком уж много было богато одетых купцов, да прочего странного люда, который с удовольствием пялился на пленника и что-то в этих взглядах Тору очень не нравилось. - Что хмуришься, северный человек? – вдруг раздался рядом старческий голос. – Слышал я, устроил ты в княжьем дворе переполоху. Тор с трудом повернул голову, чтобы посмотреть на невысокого старика. Старик стоял совсем рядом с клеткой, тогда как остальные явно боялись подойти. Страха в его глазах не было, только любопытство и какое-то потаенное знание. - Устроил, - ответил Тор на своем языке, но старик похоже был знаком с ним. - Ты мне кажешься знакомым, хотя прежде мы с тобою точно не встречались, - задумчиво проговорил старик, и уселся на деревянный помост, так что Тор был ему хорошо виден и слышен. - Я тебя не помню, - нелюбезно буркнул Тор. - Это вот совсем не удивительно, - пожал плечами старик. – Меня прозвали Тьяцци. Я местный толкователь знаков и знамений. Скажи мне, пришедший с севера, что тебя сюда привело? - Вот еще, - набычился Тор. - Знаешь, - как ни в чем ни бывало продолжил старик, - твоя нелюбезность может повредить тебе больше чем мне. Я вот смотрю на тебя, и чем дольше смотрю, тем больше прозреваю. Ты можешь себя не называть, мне и без того ведомо кто ты. - Да ну? - Да, - старик помолчал, болтая ногой. – Много лет и зим назад я жил вовсе не здесь, а куда севернее. Была у меня жена, румяная и чудесная женщина, и дочь по имени Скади. Но однажды, пришли в наши земли асгардцы, предводительствуемые молодым ярлом Одином. Все порушили, все пожгли. Кого не убили – забрали в рабство. Я в тот день на охоте был. А вот жену мою убили, и дочь – забрали. Знаешь ли ты мою Скади, асгардец? Знаешь ли дочь мою, чье сердце чище зимнего снега, а коса темнее черной ночи? Тор против воли дернулся, шарахнувшись от странного старика. Но поздно, они оба уже поняли, что тайны раскрыты. Глаза у Тьяцци стали острыми и злыми, и Тор сдался. - Знаю, - ответил он, надеясь, что правда утешит старика. - Тогда поведай мне, асгардец, что сталось с ней? - Есть в Асгарде Скади-охотница, - медленно проговорил Тор, воскрешая в памяти образ могучей женщины. – Рука ее тверда, а глаз зорок. Из тугого лука бьет она без промаха и оленей лесных, и кабанов. Коса ее толщиной в кулак, на зависть всем девкам. А характер тяжелей зимней стужи. Тор сглотнул. Старик слушал его жадно, не отрывая глаз и, кажется, не дыша. - Замужем Скади за Ньердом Морским. То наш корабельный мастер. Человек добрый и уважаемый. Никто лучше Ньерда не плавает по фьордам. Никто лучше, чем он не ставит парус и не правит драккаром. Всех мореходов и плотников, корабельных Ньерд учит своему мастерству, которое досталось ему от отца, отцу от деда, а деду от прадеда. А особенно сына своего… Тор поймал взволнованный взгляд подавшегося ближе старика и запнулся. - Говори! – прикрикнул тот. - Говорю-говорю, - пробормотал Тор и облизнул пересохшие губы. Тьяцци выругался и вдруг сунул ему через прутья мех с водой. Отказываться Тор не стал и с жадной благодарностью выхлебал почти все, что у старика было. – У Ньерда и Скади двое детей. Старший сын Фрейр, ноги у него легкие, руки быстрые, он умел и ловок. Младшая дочь – Фрейя – слывет первой красавицей Асгарда. - Вот как, - старик покачал головой. – Что же выходит, счастлива там моя Скади? - Наверное. Я знаю, что иногда они с Ньердом бранятся, и тогда Скади бьет его смертным боем. Но когда не бранятся – живут мирно и душа в душу. - Вот оно как… - старик то ли улыбнулся, то ли скривился. Лицо его сморщилось и погрустнело. - Но я никогда не слышал об отце Скади, - заметил Тор. – Или о том, чтобы она хотела уйти из Асгарда. - Быть посему, - вздохнул старик. – Может она думает, что некуда ей идти? - Может и так. - Вот что, асгардец, - глаза старика вдруг сверкнули. – Давай заключим с тобой сделку. - Со мной? – усмехнулся Тор, выразительно посмотрев на клетку. - С тобой, с тобой, - махнул рукой Тьяцци. – Ты молод и силен. Тебе под силу будет на боях победить, да свободу свою заслужить. Тор насторожился, вдруг осознав, что старик-то в отличие от него знает, что тут происходит и что делать надо. - Хорошо, и что же ты хочешь, Тьяцци? - Ты ведь к дому путь держишь? - Да. - Когда доберешься до Асгарда, передай Скади, что ее отец жив и ищет с ней встречи, - Тьяцци вдруг поднялся, потянул из-за ворота шнур и вытащил подвеску. Резной глаз из потемневшего от дерева времени. – Вот. Передай ей, она узнает. - Хорошо… но мне для этого надо выбраться отсюда. И побратима моего от князя спасти. - Побратима? – Тьяцци удивленно поднял брови. - Да. Мы вдвоем возвращались в Асгард, когда на нас напали и приволокли сюда. Но его сразу к князю, а меня в клетку. - А примечателен ли чем-то твой побратим? - Ну… - Тор смутился. – Он такой, очень красивый. Коса у него длинная, лицо тонкое. Он знахарь и травник… - А ростом он тебе до куда? - Ну… до носа наверное достанет. - А коса у него какая? - Как у девчонки. Длинная, толстая. Ниже пояса и черная-черная. - А глаза? - Зеленые. - Плохи тогда твои дела, асгардец, - пожал плечами Тьяцци. – Не видать тебе больше побратима твоего. - Почему? – Тор рванулся, чуть носом в деревянный прут не ударился. - Потому. Знаешь где ты? - Нет. - Ты на земле князя Гданьского. И нынче на землю эту пришла зима. Явилась к нашим воротам на исходе зимы старуха-Мара. Сказала, что не знать нам ни покоя ни благоденствия, коли не принесет ей Князь богатых даров. И дочь свою не отдаст в услужение. - А мы-то тут причем? – прошептал Тор, хотя все внутри переворачивалось от предчувствия беды. - Сроку Мара князю дала до середины лета, - продолжил Тьяцци. – Сказала, что ежели в ее колодец до середины лета девицу не бросят – то обрушиться на Гданьск зима, да такая, какой ни конца, ни края не будет. Старик молчал, видимо любовался застывшим лицом Тора. - Дочка у Князя красавица. Талия тонкая как тростинка, стан ладный как у березки, личико нежное, да белое. Глаза зеленые, словно трава молодая, а волосы темные, да густые. Коса ниже пояса свешивается. Никого не напоминает тебе образ этот? - Локи… - болезненно выдавил Тор. - Вот и я думаю, что не зря князь повелел всем от мала до велика к празднику готовиться. Провожать молодую княжну в услужение к Моране-зиме. - Нет… - Тор с ужасом уставился на колодец. - Сегодня на закате будет великий праздник. Княжну принесут в жертву. А потом будем пировать, дарить дары, да смотреть бои. Говорят, к боям князь выставит такого воина, какого никому не победить. И сдается мне, воином тем будешь ты. Тор молчал, раздавленный уготованной Локи участью. Веселый и злобный колдун как живой стоял перед глазами, со своими острыми улыбками, со своими ласковыми глазами. Аккуратными руками и веселыми сказками. Тихим голосом в темноте лесной избушки и уверенными выстрелами в огненном круге атакованного святилища. Сердце в груди заныло болью и страхом. - Ты слушай Тьяцци! – вдруг одернул его старик, заставив сосредоточится на словах. – Когда выйдешь на бой, старайся изо всех сил. Если справишься, Князь спросит тебя, чего ты хочешь. Скажи ему – свободы. Тогда тебя отпустят. - Мне надо спасти Локи, - хрипло пробормотал Тор. - Заладил. Локи-Локи… - старик сморщился. – Не будешь дурить – так спасешь. Усвоил, что делать надо? - Да, - прохрипел Тор. - Молодец, - кивнул Тьяцци и заправил свой талисман Тору под рубаху. – Не забудь о своем слове, асгардец. А то прокляну. Время до вечера покрылось в памяти Тора туманом. Он то рвался из клетки, пытаясь стряхнуть путы с рук. То смотрел за площадью, да за тем как готовили праздник. Видел, как ходит княжеская стража. Как раскладывают костры и выносят длинные столы. Тьяцци мелькал то тут, то там, раздавая указания и посильно помогая готовить торжество. Когда солнце пошло тонуть в водах Северного моря, на площади запалили костры и повалил народ. С помоста весело играли музыканты, на звонких рожках и свиристелях. Хозяйки выставляли на стол пироги, блины, да другое угощение. Из княжеского терема вынесли пару упитанных поросят и подвесили над самыми большими кострами. Площадь заполнилась смехом и ароматными запахами. Когда зажглись первые звезды, к народу вышел князь. Легко вспрыгнул на помост, стукнув о тесанные доски каблуками щегольских сапог, и заговорил, дождавшись пока народное море умолкнет. Говорил долго и громко, в речи его Тор расслышал то и дело мелькающее имя Мары. После князя, к людям вышел жрец. Поводил своим посохом над каменной чашей колодца, обошел его кругом, громко выкликая обращенные к богам слова. Под мерный ритм его голоса, с помоста сначала тише, а потом громко и напряжено забили барабаны. Замшелые камни колодца, казалось бы, чуть заметно вздрагивали от каждого удара. По спине у Тора поползли мурашки, ему чудилось что в темном зеве колодца шевелится что-то гнусное и страшное. Вдруг народ на площади заволновался, зашептался, устремив глаза к распахнувшимся воротам дворца. Из них в карауле стражи выводили несчастную «княжну». Тор тоже обернулся и обмер. Сердце сдавило в груди, стоило ему увидеть Локи, обряженного в длинный подвенечный наряд, щедро расшитый серебром и речным жемчугом. Голову колдуна украшал искусно сплетенный венок. Нежные цветы оттеняли бледность лица, а длинные ленты, спадающие на плечи, придавали фигуре хрупкости и тонкости. Длинную косу Локи ловко перевили сложным узором и украсили мелкими белыми цветами. В этом образе чухонский колдун был настолько хорош, что у Тора от восхищения дыхание сперло. Всякие мысли из головы выкинуло, от одного взгляда на туго перетянутую красным поясом талию, острые брови вразлет и яркие зеленые глаза, оттененные черными ресницами. Локи затравленно оглядел площадь, медленно ступая за своими стражами. Словно спасения искал в затаившей дыхание толпе. Зов этот неслышный, но от того не менее оглушающий, достиг сердца Тора, и он рванулся навстречу. Гнусные веревки на руках лопнули, площадь вздрогнула и зароптала. Жрец возвысил голос, требуя всех успокоится, рядом с клеткой, словно из-под земли вырос страж с обнаженным клинком. Локи прикусил губу, поймал взгляд Тора, и очень медленно покачал головой, призывая сохранять спокойствие, а затем отвернулся. Тор с досады дернул деревянный прут клетки, тот хрустнул, но не поддался. Колдуна тем временем подвели к колодцу. Жрец с песнопениями опутал «княжне» верёвкой руки. Голос жреца поднялся, оброс мощью и разлился по площади. Народ затаив дыхание следил, как виток за витком, крепко-накрепко стягиваются тонкие запястья. Как едва заметно от страха дрожит «княжна», не сводя со жреца своих огромных глаз. Жрец последний раз проверил путы и отступил, громыхнув повелительным словом. Локи замотал головой и попытался отступить от колодца, но в спину ему тут же уперлись выставленные мечи. А самый расторопный из стражей и вовсе подсадил «княжну» за талию на край колодца. Локи рвано выдохнул, покачнулся, потеряв равновесие, и жрец мягко подтолкнул его в спину посохом. Народ в едином порыве ахнул, качнулся к колодцу, барабаны заполошно забили и замерли. Ни всплеска, ни вскрика не нарушило повисшей на площади тишины. Только Тору показалось, что весь его мир в один миг стал черным и пустым. Он во все глаза смотрел на проклятый колодец, в который упал Локи, и чувствовал, как в душе все обрывается. Все замерло вокруг. Из колодца медленно поднялся синеватый дым, а потом повалил все гуще и гуще, устилая собой площадь. Народ споро раздался, вжавшись в края домов, но не желая упускать зрелище. Жрец и тот ловко вскочил на помост, и оттуда жадно всматривался в синеватые клубы. Туман сгустился в плотную пелену, вдруг закрутился волчком вокруг колодца и, будто великан вдох сделал, всосался обратно внутрь. Раздался оглушительный хлопок и колодец исчез, как сквозь землю провалился. Народ ахнул. Жрец неверной походкой сполз с помоста, обошел место, где был колодец, потыкал в него концом посоха, а потом рухнул на колени и воздел руки к небу с ликующим криком. Мара приняла жертву Гданьского князя.