Дорога на Север

Внутри у Тора было темно и пусто. Словно вместе с Локи оборвалось и разбилось сердце, а душа выпорхнула наружу и не вернулась. Из глубины поднималась ярость, слепая, безумная, сумасшедшая. Тор чувствовал, как она огнем опаляет руки, как со стоном крепнут мышцы, как с дыханием зажигается жажда убийства. Его вывели из клетки и втолкнули в круг ликующей толпы. Их радостные улыбки, цветные наряды, громкие возгласы — все это лишь приумножало ярость, охватившую сына Одина. А потом перед ним появился первый враг. Широкоплечий мужик в воинском облачении и с мечом. Тор взревел нечеловеческим голосом, и обрушил на гданьца всю свою боль и ненависть. И двух лучин не сожгли бы, а мужик уже лежал перед ним бездыханный. Толпа раздалась и из нее выскочили новые смельчаки. Но Тору было все равно. Он сжимал в руках отобранный у врага меч, и, несмотря на вихрем бушующую ярость, разум его оставался холоден и чист. Движения врагов казались слишком медленными и нелепыми. Слабость их доспеха и оружия, сама бросалась в глаза, и Тор без раздумий крушил кости, мечи, щиты и прочее, чем пытались от него отбиться гданьские мужики.  — Достаточно! Хватит!!! Чужие испуганные крики достигли ушей Тора, словно сквозь пелену. И он вдруг осознал, что стоит на помосте над гданьским князем: вокруг стонут и расползаются сметенные дружинники, а сам князь забился к стене и дрожит от ужаса, стараясь заслониться руками от окровавленного меча.  — Не надо! — голос был женский. — Не убивай батьку! Тор мотнул головой и дернул плечом, стряхивая с себя тонкую, чернявую гданьку, как две капли воды похожую на Локи. И такую же испуганную.  — Пожалуйста… — прошептала княжна, снова робко потянув руку к его руке. — Умоляю… Что ты хочешь, мы все сделаем, только прекрати.  — Вы извели моего брата, — хрипло, глухо и бесконечно зло выдохнул Тор, сосредотачивая взгляд на ее лице. Девушка вздрогнула всем телом. Он видел, как страх сжал ее сердце и прокатился по всему нутру, дрожью вырвавшись наверх. Она открыла рот, задохнулась и закрыла, не зная, что сказать.  — Пожалуйста, — всхлипнула, рухнула вдруг перед ним как подкошенная и разрыдалась. Тор опешил, отшатнулся от нее. Злость внутри последний раз глухо вспыхнула и ушла. Медленно огляделся вокруг: по площади были разбросаны мужики и дружинники, едва живые, хрипло постанывающие. Испуганные бабы, пряча за юбками детей, растаскивали их прочь, оглядываясь и едва слышно молясь богам. Поперек площади лежал жрец с раскроенной пополам головой. Тор посмотрел на меч, потом на ревущую девку и ему стало жутко от самого себя.  — Вещи мои неси. И брата вещи тоже, — буркнул он, снова медленно поворачивая головой. От его взгляда люди кидались прочь или с ужасом замирали и начинали тихо скулить. Княжна хрипло с посвистом кивнула, и сама подорвалась, путаясь в окровавленной юбке. Тор медленно обернулся и снова посмотрел на князя. Тот все еще трясся, весь белый как полотно.  — Лучше б дочь Маре отдал, — через силу проговорил Тор. — Дешевле бы отделался.  — Вот… — девица, дрожащими руками подтолкнула к нему мешки. За нею спешил Тьяцци, с оружием и локиным посохом. Глаза старика смотрели на Тора с суеверным ужасом. Тор взвалил оба мешка на плечи, повесил на пояс полученный от новгородского воеводы меч и взял колдовской посох. Свой окровавленный трофей он кинул к ногам князя. — Пошли, — схватил княжну за локоть, спрыгнув с помоста. Сзади дернулся было князь, но Тору хватило одного взгляда, чтобы всякое шевеление замерло.  — К-куда? — с посвистом всхлипнула девка.  — Ворота мне покажешь. Те, через которые меня привезли. И молись богам, коли обманешь, — он отпустил трясущийся локоть и шагнул вперед. Княжна тоненько завыла, но поплелась рядом, указывая дорогу. Люди перед ними разбегались, как вылезшие на утренний песок морские крабы: быстро-быстро, но боком, боясь повернутся к Тору спиной. До ворот оказалось недалеко. Перед услужливо распахнутыми створками Тор остановился и посмотрел на княжну. Та снова всхлипнула и затихла, боясь вызвать еще больший гнев.  — Стоила того твоя жизнь, девка? — братов посох жег руку. Но еще больше жгло сердце, болью потери. У княжны затряслись губы.  — Передай отцу, — Тор посмотрел на свою руку. На ней ярко полыхала воинская руна, словно звала в бой. — Я вернусь за вирой за моего брата.  — Разве ты недостаточно убил сегодня? — голос княжны дрогнул, выдав высокую истеричную ноту.  — Сегодня, — Тор снова посмотрел на нее, и девушка затряслась. — Я освободился. А за местью — я вернусь. С этими словами он отвернулся от нее, и медленно печатая шаг покинул Гданьск. В душе было темнее чем самой черной ночью. От боли в сердце хотелось выть, но хотя бы не убивать. По телу расползлась усталость. Тор равнодушно посмотрел на забрезживший на востоке рассвет, и пошел вперед, просто чтобы куда-то идти. Сколько он прошел, Тор не знал. Его охватило полное безразличие. Вдоль дороги колосились поля пшеницы, наливаясь под ласковым солнцем. Слева вдалеке, за цветущим лугом, темной стеной вставал лес. Порхали яркие бабочки: желтые, белые, пестрые. В полуденном зное вились мухи, жужжали пчелы и шмели. Но всей этой дышащей жизнью красоты Тор не замечал. Словно без Локи его мир утратил краски и ароматы. Перед глазами так и стояла проклятая площадь и хрупкая фигура в белом платье, падающая в колодец. Так он и блуждал в обрывках воспоминаний, пытаясь понять — мог ли спасти брата, пока просто не споткнулся и не упал от усталости. В нос тут же набилась дорожная пыль, по глазам резанул луч кроваво-красного закатного солнца. Тор тихо вздохнул, медленно сел и потряс головой, приходя в себя. Ночное безумие наконец отпустило, оставив после себя гнусное опустошение.  — Что мне теперь делать? — тихо прошептал он, вытирая лицо. Разум подсказывал искать дальше дом, но сердце к тому не лежало. Рядом на куст шумно приземлилась сорока, мерзко сообщив о своем визите. Тор вздрогнул и резко распахнул глаза. В дорожной пыли блеснул бледно-желтый продолговатый камушек. Не задумываясь он протянул руку, поднимая находку. С обратной стороны камушка на Тора смотрела аккуратно вырезанная и напитанная кровью Локи руна Вотана — Ансуз. Тора прошиб пот. Он лихорадочно метнулся вперед, выкапывая из пыли еще одну руну. Заозирался — увидел у обочины неловко прикрытый травой кошель. И через полчаса, весь перемазанный в пыли, он сидел под кустом раскидистого орешника, сжимая в руках колдовские знаки брата, и чувствуя, как внутри что-то выворачивает. Словно сам собой в памяти всплыл образ Локи режущего руны и монотонно поясняющего непутевому брату их важность. Локи говорил, что с рунами колдуна связана сама его жизнь, потому их изготовление не терпит спешки и ошибок. Говорил, что божьи знаки кормят кровью, чтобы кровь их хранила пока горяча. Много чего еще говорил. Тор смотрел на идеально гладкие, округлые плашки. Перекатывал их в руках, лаская прочерченные знаки и молился. Молился о том, чтобы слова глупого колдуна были правдой. Робкая надежда, тоненьким ростком проросла внутри, своими слабенькими корешками сцепляя между собой кусочки разбитого сердца. Солнце окончательно скрылось за лесом, пока он сидел над рунами, и в подступившей ночной тишине, Тор вдруг словно воочию услышал голос Локи: «Чего ты на дороге, дурак, расселся? В лес иди.» Не раздумывая, Тор поднялся. Отряхнул пыль и решительно свернул в лес. Лишь только он скрылся за низким подлеском опушки — по дороге промчались пять вооруженных всадников. Тор хмыкнул и покачал головой. Видать на князя произвели должное впечатление переданные дочерью слова.