Дорога на Север

Локи с трудом сел, отплевывая набившийся в рот и нос снег. Мороз тут же пробрался под тонкую ткань платья, вызывая дрожь по всему телу. Он зябко передернул плечами, потянув связанные на совесть руки и оглянулся. Вокруг стоял дремучий лес. Со всех сторон высились разлапистые ели, расчеркивали голыми ветвями небо березы и дубы. Корабельные сосны стояли неподвижно, словно стражи на карауле. И все это: темно-зеленое, черно-коричневое и яростно белое заливало солнце. А вокруг, повсюду, лежал искрящийся снег. Локи поднялся на ноги, тело тут же отозвалось тупой болью. Но чтобы не замёрзнуть насмерть надо было двигаться, и он медленно побрел вперед, гадая, где он. Вспомнилась ночь в Гданьске: переполненная людьми площадь, запах костров и отчаянный взгляд Тора. Где брат был теперь? Остался ли жив? Локи усилием воли отогнал беспокойные мысли, прикусил губу и снова побрел, оставляя глубокий след в снегу. Он прошел довольно много, прежде чем почувствовал, как холод добирается до сердца. Двигаться стало тяжело, все сильнее тянуло сесть в пушистый, мягкий снег и прикрыть глаза. Просто на минуточку отдохнуть, чтобы больше уже не подняться. Локи тряс головой, отчаянно прогоняя опасную слабость, но та не уходила. Отступала ненадолго и снова возвращалась терзать живое тело. Солнце по-прежнему стояло в зените, заставляя снег сиять и искриться, но совершенно не грело. В густом лесу не было ни птиц, ни зверей. Только зимний холод и гнетущая тишина. Локи выбился из сил и устал до слез, когда вдруг до его ушей донесся перезвон. Словно на ветру капель зазвенела. Не веря своим ушам, он остановился. Замер, чутко вслушиваясь в перезвон, но тот не почудился. Не прошло и нескольких минут, как бубенцы стали четче. Локи даже показалось, что он слышит скрип полозьев и тихий храп коней. И точно, через несколько мгновений из-за особо раскидистой ели вылетели сани, запряженные тройкой белоснежных коней. Сами сани были узорные, расписные, таких красивых Локи в жизни своей не видел. Серебром да железом обитые, выстланные мехами: лисьими, заячьими, волчьими. А правила теми санями статная женщина, одетая в белый, шитый серебром, полушубок и высокий хрустальный венец. Ее черные, как смола, волосы, заплетенные в тугую косу, падали через плечо. На руках были одеты меховые рукавицы. Лицо у женщины было прекрасно, но красота та была застывшей. Острый разлет черных бровей, длинные ресницы, тонкие алые губы и темные не живые глаза. - Здравствуй, - произнесла женщина глубоким, грудным голосом, останавливая сани. – Княжна гданьская. - Здравствуй, Мара Моревна, - непослушными губами выдохнул Локи, враз осознав кого видит перед собой, и низко поклонился, мысленно застонав от вцепившейся в одеревеневшую спину боли. - Надо же, - Мара рассмеялась: смех ее напоминал хруст молодого льда, - никак тебе батька хворостиной ума прибавил? - Да, госпожа, - пробормотал Локи, лихорадочно соображая, хорошо это или плохо, что Мара не разгадала обмана. - Что ж, тем лучше для тебя, - рассудила Зима. – Да ты, я смотрю, вся дрожишь, княжна. Что, гордость не греет? - Нет, госпожа, не греет, - послушно ответил Локи. Мара снова рассмеялась, довольно и весело, и вдруг звонко хлопнула в ладоши. Веревки с запястий исчезли, а на плечи Локи лег меховой полушубок, да такой добрый, что сразу стало тепло, и он не смог удержать счастливого вздоха. Мара услышала его и снова рассмеялась. - Полезай в сани, - велела она, и Локи не посмел ослушаться. Только стоило ему сесть, как Мара свистнула хлыстом, и кони понеслись, выкручивая шеи. Зазвенели бубенцы, заскрипели полозья. Веселый ветер защипал щеки морозом, но в санях, укрытых шкурами и в дареной шубе было тепло. Локи закутался по самый нос и с любопытством оглядывался по сторонам. По зимнему лесу они неслись всего ничего. Кони быстро выскочили на опушку, а там и на разъезженную зимнюю дорогу вдоль широкого озера, скрытого льдом. Затем дорога забрала к западу, начала подниматься в гору и за холмом вдруг возник высокий дворец. Стены его были ледяные, окна украшали тончайшие узоры из инея, а крыша выглядела словно снежные шапки на еловых лапах. Позади ледяного дворца, высилась огромная скала, с гладкими отвесными склонами, увенчанная множеством острых пиков. Сани влетели в ледяной двор, кони, фыркая пеной и встряхивая гривами, прошлись полукругом и встали. - Прибыли. Чего расселась? Выбирайся и помогай распрягать, - приказала Мара. Локи дернулся, неловко зацепился затекшими ногами и к пущей радости Мары не вышел, а выпал из саней. Но сразу поднялся и пошел обходить лошадей, судорожно размышляя как отвязать подпругу. Кони у Мары были ей под стать. Злющие, огромные, с мохнатой шерстью и тяжелыми копытами. Они косили на Локи дикими глазами и нервно переступали, словно предупреждали: не подходи ближе. - Нравятся тебе мои красавцы, а княжна? - Нравятся, - вежливо кивнул Локи, осторожно пробуя постромки пристяжной. - Это Стужайло, - Мара подошла и потрепала коня по гриве. – Коренник – Лютовей, а вторая пристяжная –Вьюговей. - Хорошие имена, - улыбнулся Локи и куда уважительнее посмотрел на зимние месяцы. - А ты работай, - поторопила Мара. – Нечего тут уши развешивать. Выпряжешь – отведи на конюшню. Оботри, да корма дай. - Да госпожа, - вздохнул Локи и уверенней принялся за работу, когда Мара скрылась в тереме. Наконец упряжь поддалась, и он осторожно вывел Стужайло за узду. Конь гневно захрипел, кося темным глазом, но бить не стал. Локи всерьез прикинул, сумеет ли объездить хоть одного из трех коней, и отказался от столь убийственной идеи побега. Отвел Стужайло на конюшню, запер за ним стойло и пошел выпрягать Вьюговея, а затем и Лютовея. Кони фыркали, били копытами, но скорее пугали, чем всерьез сопротивлялись. Провозившись с ними на конюшне порядочно времени, Локи задал им корма, натаскав отборного сена из ларя у входа - Ну надо же. Локи испуганно вскочил и шарахнулся в сторону. Мара стояла на пороге в конюшне и обводила ее строгим хозяйским взглядом. Она сменила выходной наряд и теперь была одета в долгополое темно-синее платье с серебряным узором из снежинок. - Никогда бы не подумала, что такая белоручка справится с моими конями. Смотри, так и оставлю тебя жить на конюшне, - Мара пригрозила ему хлыстиком, но затем повесила его на крюк. - Зачем я здесь, госпожа Зима? – тихо спросил Локи, скромно сложив руки перед собой. Мара фыркнула, точно как ее кони. - Служить мне будешь, пока не надоешь, - Зима махнула рукой и снова пошла к терему. Локи поплелся следом. - И много ли пользы тебе с той службы будет, Хозяйка? – осторожно уточнил он. - Да уж не мало, - хмыкнула Мара. – А надоешь – так у меня за теремом есть сад. Там много таких как ты. Он указала в сторону от дома, и Локи ахнул, увидев множество ледяных скульптур, застывших между низкими деревцами. - Так что не ленись, работница, - довольно улыбнулась Зима. - А ежели я угожу тебе службою, - осторожно продолжил Локи, чувствуя, как вздрагивает все внутри от ужаса. Вот уж чего он не хотел, так это стать ледяной статуей. – Отпустишь меня? - А ты слышала хоть когда-нибудь, чтобы зима отпускала кого-то? – вопросом на вопрос ответила Мара. - За мной придут ведь. - Кто за тобой придет? Думаешь, отец твой скличет бойцов, пообещает им за твое спасение свой трон? Не смеши меня, девка. В жизни твоей один смысл, на лавке сидеть да детей рожать. А с этой работой и другая справиться. Никто за тобой не придет. - Придет, - упрямо возразил Локи, просто потому что прозвучало все это до боли обидно. А еще потому что он был уверен, что Тор его здесь не бросит. А вдвоем они наверняка придумают как обдурить старуху Зиму. - И кто же за тобой придет? - А Тор придет. - А кто это? Локи запнулся и замолчал. Врать Зиме в глаза было опасно, а сказать правду означало открыть себя. Он лихорадочно перебирал слова, в поисках того, которым можно было назвать Тора не сказав правды, но и не солгав при этом. А Мара ждала и терпение ее кончалось. - Любимый мой, - выпалил Локи первое подвернувшееся на ум и зажмурился. Но ничего не случилось, словно он правду сказал. Только тонкие черные брови Зимы нахмурились, а глаза стали злыми, как ночные вьюги. - Любимый, говоришь… - прошипела Зима, и Локи судорожно сглотнул. – Давай-ка посмотрим, на этого твоего «любимого». Мара резко метнулась к одной из стен и стукнула по ней ногтями. На глади синего льда медленно проступил узор: гданьская площадь и празднующие на ней люди. А потом картинка вдруг ожила и задвигалась. Расступилась во всю стену, налилась красками, и только звука в ней не было. - Это твой Тор? – хмыкнула Мара, указав пальцем на варяга, которого как раз выволокли на центр боевища. Локи сдавлено охнул и сам не осознавая по-девичьи прижал руки к груди. Выглядел Тор ужасно. На лице проступили синяки от ударов стражи. Одежда кое-где ободралась. Взгляд на благородном лице был потухший и серый. Казалось, Тор не очень понимает где он и кто он. И когда перед ним вышел на бой громадный гданец в воинском облачении, Локи испуганно замер. Но Тор словно очнулся. В раз весь переменился и первым кинулся на врага: быстрый и беспощадный. Толпа и ахнуть не успела, как тяжелые кулаки асгардского ярла вмешали гданьца в землю. Тор отобрал его меч и коротким движением пронзил вражью грудь. Встал, выдернул и огляделся. Кровь толчками полилась из поверженного противника, но Тору было все равно: к нему уже спешили другие воины и он встретил их короткой, кровожадной усмешкой. Локи с ужасом сглотнул, глядя на безжалостную резню, что учинил его побратим. Тор двигался стремительно, как молния, а его взгляд внушал такую жуть, что Локи даже здесь, рядом с Марой было страшно. Тор был и похож и не похож на себя одновременно. Словно его осияло благословение Перуна и безумие Чернобога одновременно. Стоило Локи подумать об этом, как он заметил руну воинов, что ярким огнем зажглась на запястье брата. Руну подаренную ему Лаувейей. Побоище продолжалось, но гданьцам уже было не до праздника. Локи смотрел, как мечутся и бегут с площади женщины и дети, как расползаются раненые, не успевшие получить смертельного удара. А потом Тор увидел князя и попер к нему как взбесившийся лось во время гона. Из княжеского терема высыпали новые дружинники, но Тора им было не остановить. Варяг расшвыривал их, словно игрушечных солдатиков. От убийства князя его остановила только бросившаяся наперерез девчонка, бесстрашно повисшая на окровавленной руке. - Это еще кто, - вдруг спросила Мара промораживающим голосом. - С-сестра, - заикнувшись, выдал Локи раньше, чем подумал. - Ложь! – Зима вскинулась и стремительно оттолкнула его. Локи вскрикнул, не удержавшись на ногах, и упал, проехавшись спиной. - Кто это?! – грохотала Мара так что ледяные стены дрожали. От страха Локи онемел и только и мог, что смотреть огромными глазами, как медленно приближается разъяренная зима. - Кто ты? – она подцепила его за платье на груди и легко подняла над полом. - Я… - Она, - Мара ткнула пальцем в замершее изображение. – Дочь князя Гданьского. А вот кто ты, занявшая ее место? - Я не сам! – взвыл Локи. – Отпусти! Я расскажу. Мара встряхнула его, но вдруг разжала пальцы. Локи больно ударился об пол и тут же поспешил отползти от Зимы подальше. - Говори, - холодно приказала она и опустилась в невесть откуда возникшее ледяное кресло. - Я… сын чухонской ведьмы, - медленно начал Локи. – Однажды я спас из воды варяга. Привел его в свой дом, вылечил и обогрел. А варяг за собой привел беду – дружину новгородскую. Воевода той дружины положил глаз на мою мать. Остался ухаживать, да тут зима пришла. И не простая зима… Локи нервно покосился на Мару, но она была неподвижна и невозмутима. Только глаза горели злым огнем на бледном лице. - Мать прочитала в небе страшные знаки, и мы все с воеводой убежали в Новгород. Там стало известно, что… Ну что это кто-то прогневил северных богов и они наслали страшную погибель на все живое. И мать с воеводой ушли богов уговаривать сменить гнев на милость. А мы с варягом пошли искать его дом. Но дома там, где он раньше был, уже не было, и тогда мы переплыли море и оказались подле Гданьска. За ночь до обряда нас схватили и продали рабами князю. Тот счел, что я очень похож на его дочку и решил провести тебя, выдать меня за гданьскую княжну. А брата моего… уж не знаю, видимо выставить на потеху толпе. Только как-то не потешно у князя вышло… Локи смешался и притих. Мара тоже молчала, и это молчание не сулило ничего доброго. - Что ж, - наконец произнесла она. – Обманул меня гданьский князь. Пусть сам же за обман и поплатился. Не будет у него больше могучей дружины. Не будет сильного и гордого города. Ни богатства не будет, ни удачи. Вот мое слово, - она взмахнула рукой. Картинка на стене продернулась сизым дымом и истаяла. – А ты, коль занял место княжны, останешься мне в услужение, ведьмин сын. - Я не давал тебе слова служить! – вскинулся Локи, чувствуя, как испуганно сердце бьется в груди. - Слова не давал, колдун, - Мара улыбнулась. – А вот кровь свою на моем алтаре оставил. - Ничего я не оставлял! – вспылил Локи и замер. На стене позади Мары проступала изба деревенского головы. А перед глазами сама собой вставала залитая кровью и заваленная костями поветь. Локи потрясенно посмотрел на свою руку. Царапина давно зажила, даже шрама не осталось, но сейчас он мог в точности провести по месту, где она была. - Кровь, маленький колдун, куда ценнее слов, - улыбнулась Мара. Локи вдруг почудилось, что это не женщина улыбается, а скалиться волчья пасть. Стена за Зимой потемнела и стала как зеркало, которое отразило мальчишку, в оборванных штанах и драной рубахе, и старуху-колдунью, с белым, мертвыми глазами зимы.