Дорога на Север

Несколько дней они ползли по горам. Лаувейя как ни пыталась, не смогла вспомнить ни одного стоящего ориентира. Вещий сон постепенно стирался из памяти, и образы гор казались смутными и незнакомыми. Вечер шестого дня пути застал их на узком выступе, прикрытом надвинувшимся телом горы. От дневного перехода все четверо вымотались и теперь молча сидели вокруг едва теплящегося костерка. Лаувейя достала из Диминой котомки сушеных рыбешек и вздохнула.  — Еда кончается.  — Ну не кончилась же еще, — хмыкнул Кеша.  — Еще нет. Но хватит ее… — она сунула нос в котомку глубже. — Дня на четыре. Может на пять, если ужинать больше не будем.  — Без еды ноги нести не будут, — пробормотал Костя и усилием воли отвел взгляд от рыбки.  — За четыре дня мы лоухину дочку найти не успеем, — Дима задумчиво почесал подбородок. — Придется спускаться — охотиться.  — Нам бы до конца лета управиться, — поправила Лаувейя с тревогой посмотрев на юг. — До Новгорода до конца осени добраться. Зиму в Йотунхейме без дома теплого не пережить.  — А как же лопари живут? — удивился Костя.  — На зимовищах. Ну либо с утепленными чумами, но это самые отважные, — Лаувейя вздохнула и села рядом с Димой. — Большая часть племен имеет скрытое зимовище. Там остаются женщины и дети, а в тундру с оленями уходят лишь самые выносливые пастухи.  — Дикий ваш север, — Костя покачал головой. Ведьма лишь пожала плечами, а потом устало опустила голову Диме на плечо. Боги на ее зов больше не отвечали, земля оставалась холодна и чужда, искомая девушка так и не находилась, а чуткий ведьмин нос уже улавливал закат лета. Их, и без того короткое время, стремительно кончалось.  — Ладно, — Кеша вдруг поднялся, непривычно собранный и серьезный. Без привычной дурашливой усмешки, колдун вдруг показался совсем взрослым, если не сказать — старым.  — Что ты задумал? — Дима весь напрягся и подался вперед, вынуждая ведьму сесть ровно.  — Колдовать буду, — Кеша взмахнул посохом, отчеркнув линию между собой и остальными. — А ну назад. Он шало сверкнул глазами и вдруг завертелся вокруг себя, бормоча под нос непонятные слова. Полы черного плаща взметнули вокруг Кеши искристый снежный вихрь, который серебрясь и извиваясь потянулся тонкой струйкой к самому небу. Колдун уже остановился, но вихрь все рос и вытягивался, повинуясь звонкому, гулкому голосу чародея, до тех пор, пока не дотянулся тонкой нитью до тяжелых сизых туч. А дотянувшись — рассыпался, искристым серебром оседая на одежде и темных кешиных волосах. Все вокруг замерло: и люди, и звери, и даже ветер. Кеша стоял недвижно, обратив поднятое лицо к небу и ждал. Наконец тучи медленно дрогнули и неохотно потянулись в стороны. Сквозь темную прореху показалась бледная, еле различимая луна. Она округлым боком протиснулась, словно приблизилась, и протянула к земле тонкий луч. Тот упал на скалы, медленно прополз по ним, высвечивая снег и золотистые искры в камнях, и замер, коснувшись колдуна. Кеша тут же развернулся к луне, беззвучно шевеля губами. Луч дернулся в стороны, а потом засиял ярче, окатив колдуна своим серебряным светом. И с того, вдруг, словно грязь под ливнем, начала сходить чернота. От макушки к концам волосы начали белеть, светлела кожа, и даже одежда словно бы посерела. Костя рядом с Лаувейей едва слышно ахнул и подался назад, а сама она занемела, потрясенная тем что видели ее глаза. Кеша весь вытянулся, ступил на самый край уступа и потянул к Луне руки, словно спрашивая ее о чем-то. Луна молчала, но ее свет становился то ярче то тусклее, а луч, освещающий колдуна дрожал. И Лаувейя вдруг поняла, что ей не мерещится. Что Кеша и правда разговаривает с Луной, и та ему отвечает.  — Сын Бледноликой значит… — медленно и тихо проговорил Дима, вспоминая слова одного из северных шаманов и не сводя глаз с колдуна.  — Кто он такой? — прошептал рядом Костя.  — Закончит — узнаем, — веско ответил воевода. Словно в ответ на его слова, по небу вдруг словно рябь прошла. Ветер сдвинул тучи, лунный луч дернулся и истаял. И вместе с ним из Кеши словно дух изошел. Колдовской посох выпал из ослабевшей руки и свалился в снег. А сам колдун медленно качнулся и начал оседать в пропасть.  — Упадет! — взвизгнула Лаувейя, но Костя был быстрее. В один прыжок он схватил колдуна за пояс и дернул на себя, оттаскивая от края.  — Вот же… несносный, — пропыхтел кметь, приваливаясь обратно к скале. Кеша в его руках бессильно обвис и слабо застонал. Он по-прежнему был весь белый как лунь и казался мертвым.  — Жуть какая, — пробормотал Константин, но колдуна из рук не выпустил. Только посмотрел на Диму растерянно.  — Надо его укутать, наверное, — с сомнением отозвался воевода, но к Кеше не приблизился. — Глядишь проспится — отойдет.  — Он вообще живой? — Костя осторожно провел рукой по его шее, выискивая пульс.  — Живой, — подала голос Лаувейя. Ей тоже не по себе было от нового облика колдуна. Костя вздохнул. Поерзал, усаживаясь поудобнее, и устроил колдуна подле себя. Тот тут же свернулся клубком, удобно уложив голову воину на плечо. *** Ночь до утра прошла спокойно. Разве что Костя то и дело жаловался, что проклятый колдун отдавил ему то плечо, то грудь, то колени. В общем куда бы ни прилег — Косте все было неудобно, но от себя колдуна кметь не отпускал. Дима скрипел зубами, закатывал глаза, но стоически терпел чужое нытье. А утром болезный колдун подскочил, как ни в чем не бывало: такой же черный и ехидный как всегда.  — Кеша, что это, мать твою, было такое? — Дима протер лицо и мрачно уставился на него.  — Колдовство, — тот пожал плечами и запустил руку в котомку, выискивая лишнюю порцию еды. Правда Лаувейя тут же отобрала ее, от чего на лице Кеши отразилось искреннее страдание измученного голодом человека.  — Кеша, ты нас напугал. Не хочешь рассказать, чем на этот раз? — строго спросила она.  — А какая разница? Главное, я теперь знаю, куда нам идти. Так что могу съесть лишний кусок. Клянусь, к завтрашнему вечеру мы найдем первую из дочек.  — А разница такая, — вдруг опустился рядом с ним Костя, положив тяжелую руку колдуну на плечо, — что мы друзья. А у друзей друг от друга тайн нету. Кеша, кто ты такой?  — А я разве говорил что я вам друг? — Кеша оскалился, но Костя в этот раз не повелся.  — Ты шел с нами много дней. Ты охотился с нами. Ты ел с нами еду и спасал нас от беды, — веско произнес Костя. — И если после этого ты не считаешь нас своими друзьями, то ты последняя гнида болотная. Кеша фыркнул, растерянно хлопнул длинными ресницами и вдруг расхохотался. Задорно и легко, как умеют хохотать только очень наглые люди.  — Ну, ты как скажешь иногда… — протянул он. Но заметив, что Костя собирается всерьез обижаться, покачал головой. — Хорошо-хорошо. Друзья мы, друзья. Да только это не та история, которую я хотел бы рассказывать. Пусть даже и друзьям.  — Но ты расскажешь? — уточнила Лаувейя протягивая колдуну последнюю рыбку.  — Расскажу. Он взял еду, вывернулся из рук Кости и сел удобнее.  — Много лун тому назад… — он откусил кусок и встряхнул головой. — Хотя нет, не так. Эту историю надо начать не так. Он помолчал, щурясь на небо, а потом возобновил рассказ.  — Далеко-далеко на юге, там, где красные горы вздымают к небу свои пики, жил был вольный народ. Больше всего эти люди любили свободу, быструю скачку на тонконогих скакунах и огненную страсть. Каждое чувство, что рождалось в их душах, было огромным и неодолимым. Жажда обладания ли, радость ли, тоска ли: чувство охватывало их целиком. Что же говорить о любви? Не было для них ничего превыше Любви и Ненависти. Эти два чувства толкали на величайшие дела. Могли даже всколыхнуть весь народ, если любовь была слишком сильна, а ненависть слишком отчаянна. Много бед и радостей родилось этому народу из тех чувств, но история не про то. Кеша сплюнул в снег плавник. Голос его звучал ровно и глубоко, рисуя перед слушателями картины далеких земель и событий.  — Случилось так, что родился у барона, главы того народа, сын. Краше него никого было не сыскать на том берегу. Глазами темными зорок, волосами черными кудряв, кожей смугл, словно солнцем зацелован. Боги дали ему силу медведя и выносливость быка. Все девушки мечтали получить его внимание и стать ему женой. И была среди них одна, чьи чувства были во сто крат сильнее, чем у других. Так горяча и безудержна была ее любовь, что она пошла за помощью к Луне. Несколько ночей молила девушка Луну о помощи в любви, и та, наконец, согласилась. Пообещала она ей любовь сына барона, но в ответ потребовала, чтобы первенца своего девушка отдала ей. Девушка пообещала: жажда ответной любви в ней была сильнее других чувств. И стало, как сказала Луна. Сын барона обратил свой взор на эту девушку. Свадьба гремела неделю, а гостей с нее разносили по домам без сил. Счастью молодых не было предела. Вскоре девушка понесла и в положенный срок разродилась сыном. Кеша на мгновение прервался. — Вы помните, что каждое чувство, что испытывают люди того рода — огромно и безбрежно? Они коротко кивнули.  — Сын барона был черногрив, черноглаз и темнокож. Девушка, жена его, была ему подстать, смуглая и чернявая. А рожденный ею ребенок был бел, как погребальное полотнище, с глазами серыми, как Луна. Кеша вдруг замолчал, и слушатели ощутили легкий озноб, пробежавший по спине. Что-то неуловимо-темное было в лице колдуна. И хоть голос его был спокоен, глаза выдавали душевную муку.  — Сын барона кричал на свою молодую жену. Стыдил ее. Винил в измене. Та, в слезах пыталась что-то объяснить, но тщетно. Что ты скажешь поперек взбешенного мужа? Он и слушать ее не стал. Схватил нож и ударил в грудь, прямо в сердце.  — А что дитя… — прошептала Лаувейя, чувствуя, как ползут мурашки по спине.  — А дитя он отнес в темный лес и бросил на холме, — спокойно ответил Кеша. — Так Луна получила свою плату, а девушка — свою любовь.  — Ты и есть тот мальчик? — вдруг подал голос, молчавший до этого Костя.  — Тот или другой, так ли важно? — Кеша улыбнулся, но сейчас всем было видно как фальшива эта улыбка. — Мальчик вопреки чаяниям отца не умер. Его взрастили дикие звери, его напитала колдовская сила, о нем заботилась его матушка — Луна. Он вырос сильным и опасным, и вскоре многие земли узнали о нем. За белый цвет волос и кожи, за связь с Луной, дающей ему силу, мальчика прозвали сын Луны.  — Или сын Бледноликой… — сказал Дима.  — Или так, — кивнул Кеша и замолчал, сосредоточенно обсасывая рыбью голову. И все остальные тоже молчали, не зная, что можно сказать.  — Нам надо девушку найти, — преувеличенно бодро заявил Костя, и тут же принялся деловито собирать лагерь. — Ты говорил — что знаешь куда идти. Ну, так давай, показывай, коли ты последнюю рыбу схарчил. На колдуна Костя старался не смотреть, но Кеша лишь улыбнулся криво, самым краешком губ. Дурное молчание сразу исчезло и словно дышать стало легче.  — Иду-иду, великий воин, — хмыкнул колдун, поднимаясь.  — Куда хоть идти надо? — поинтересовался Дима, помогая Косте.  — Вниз с горы, — Кеша махнул рукой. — Там у отрогов гор есть долина водопадов. Девушка там.  — И что она там забыла? — недовольно спросила Лаувейя.  — А она там утонула, — радостно сообщил Кеша и закинул котомку себе на спину.  — Чего? — опешил Костя.  — Ничего. Идемте, сами все увидите. И он первым пошел вперед, подхватив колдовской посох. *** Как и обещал Кеша, следующим днем они спустились в долину водопадов. Тонкие и широкие ручейки с многоголосым перезвоном стекали по обрывистым склонам, скапливались в прозрачные озерца, из которых вытекали новые ручьи, протапливая себя русла в неглубоком снегу и камнях.  — Как здесь красиво, — удивленно прошептала Лаувейя, глубоко вдыхая свежий, кристально-чистый горный воздух. — Волшебное место.  — То-то и оно, — улыбнулся колдун. Со вчерашней истории к нему наконец вернулось привычное насмешливое настроение, чему все были искренне рады. В конце концов, к балагуристому и дурашливому колдуну они привыкли, а серьезный и мрачный Кеша пугал.  — А где девушка? — Костя взобрался на камень, приставил к глазам ладонь и хищно огляделся.  — А ты погляди повнимательней, — насмешливо бросил Кеша. — Авось и углядишь.  — Тьфу, на тебя, — фыркнул Костя, спрыгивая обратно.  — Идемте, — колдун улыбнулся. Они прошли между высящимися камнями, похожими на каменных истуканов и вышли на пологую равнину. Она была небольшая, с мягким уклоном, а в самой ее середине, словно в чаше, блестела ровная гладь озера.  — А вот и наша утопленница, — радостно возвестил Кеша, подходя к самому краю и указывая рукой на лежащую под водой девушку. Девушка была чудо как хороша: круглое чистое личико, пухлые губки, пышные груди и длинные пшеничного цвета волосы. Одета она была на удивление легко: в тонкое белое платье с серебряным пояском, да богатой вышивкой.  — И что нам теперь делать? — Костя растерянно почесал пятерней затылок и оглянулся на друзей.  — Лоухи сюда не пойдет, на дочь смотреть, — Лаувейя покачала головой.  — Значит надо нести утопленницу к ней, — решил Дима.  — А как мы ее вытаскивать будем? — опешил Костя. — Какой дурак за ней полезет?  — Да есть тут один, — насмешливо сказал Кеша и как-то странно, со значением посмотрел на Костю. Лаувейя удивленно подняла брови, а потом вдруг поняла и тоже посмотрела на кметя другими глазами. Костя был достойный дружинник. По-молодецки стройный, поджарый и сильный. С крепким здоровьем и верной рукой. Таким и должен быть настоящий богатырь новгородский, не отягченный колдовским знанием и не обремененный излишним умом.  — Вся надежда на тебя, друг, — серьезно подтвердил Дима, хотя глаза воеводы-ведьмака смеялись.  — Я-а? — Костя аж шарахнулся от них, потрясенно и обиженно оглядываясь. — Я вам что, дурак что ли?  — Нет, конечно, — закатил глаза Кеша, текуче обхватывая его за плечи. — Но сам посуди кому как не тебе? Я слишком тощий для этого пруда. Лаувейю мы тем более нырять не заставим, а Димке девку к колдунье нести. А вот ты, с другой стороны, добрый молодец. И силой не обделен и здоровьем не обижен. Да и красотой, что уж. Как нырнешь в водицу ледяную — так девку в миг на берег выволочешь.  — Вода-то ледяная, — Костя поежился, но сладкие речи колдуна его обиду поколебали.  — А мы тебе плащей погреем, — тут же подключился Дима. — Костерок соберем. У живого огня мигом согреешься.  — Бражки остатки подогреем, — льстиво пообещала Лаувейя.  — В общем, никак нам без тебя, Константин, — веско сказал Кеша, хлопнув кметя по плечу. — Только тебе этот подвиг под силу. А мы уж воспоем его в веках, да так, что все тебя хвалить будут, да завидовать, Константин Бесстрашный.  — Ой, замолчи уже, — засмущался Костя и вздохнул, понимая, что друзья не отстанут. Как ни крутись, а в воду загонят. — Ну, давайте свой костер… и брагу…  — Сначала девку достань, — серьезно сказал Кеша.  — Сейчас достану, — Костя еще раз вздохнул и шагнул к озеру.  — Ты куда, дурак, в одежде полез?! — дернул его за шиворот колдун.  — А что мне, еще и раздеваться прикажешь? — взвился Костя.  — Естественно! — рявкнул Кеша. — Да при том донага.  — Не буду я без портков нырять!  — Не будешь без портков нырять сейчас — обратно до дома без портков пойдешь!  — Хватит вам, — вмешался Дима. — Костя, Кеша прав. Здесь негде одежду сушить. Если ты ее намочишь — надеть снова не сможешь.  — Да что б вас всех! — в сердцах рявкнул Костя и резко скинул шубу. Лаувейя тут же подобрала чужую одежку. Дима и Кеша последовали ее примеру. Чем меньше одежды оставалось на Косте, тем быстрее он раздевался. Скидывая портки, новгородский дружинник уже вовсю приплясывал на колком снегу.  — Боги в помощь, — прошептала Лаувейя, глядя как Костя, шипя сквозь зубы, заходит в озеро.  — Не спеши! — напутствовал его с берега Кеша, тревожно вглядываясь в прозрачную воду.  — С-с-сам б-бы л-лез! — отгавкнулся Константин, у которого от холода зуб на зуб не попадал. — Сов-ветчик… Он погрузился по грудь и резко, глубоко вдохнул. До девушки оставалась всего пара шагов и, собравшись с мужеством, Костя нырнул, в один гребок поравнявшись с утопленницей и рывком отрывая ее от дна.  — Тяжелая, зараза! — выплюнул кметь, выныривая на поверхность. И правда, девица словно тянула его ко дну. Первые шаги дались Косте таким трудом, что от него аж пар повалил. Но воин упрямо шел вперед, стиснув челюсть и напрягая все свои силы. И с каждым шагом к берегу идти становилось все легче. Наконец Костя ступил босой на снег и встряхнулся.  — Все! — скинул вынесенную девушку в ближайший сугроб и поспешил закутаться в поданный Димой плащ.  — Беги теперь, — сказал ему Кеша.  — Что?  — Чем быстрее бежишь, тем быстрее согреешься, — серьезно сказал колдун и ткнул посохом в растоптанный круг. С конца соскочила искра и тут же заплясал горячий огонек, прямо посреди снега. — Побегаешь — придешь одеваться. Костя тихо ругнулся, но послушно побежал.  — И правда красивая, — задумчиво сказал Дима, рассматривая вынесенную из воды девушку. — Может ее тоже согреть? А то она вся мокрая…  — Да что ей, мертвой-то? — хмыкнула Лаувейя.  — Она не мертвая, — отозвался Кеша, подгоняя свой огонек ближе к девушке.  — Как это, не мертвая? — подбежал к ним Костя. Дима протянул ему одежду и кметь принялся быстро-быстро одеваться.  — Так это. Вода в этом озере не простая, а заколдованная. Кто колдовством балуется — тому никогда из вод этих не высвободиться. Ляжет тяжестью камня колдовское знание на грудь, и будешь ты вечность лежать, да звездами любоваться.  — Ох ты ж… — Костя покачал головой, блаженно кутаясь в шубу. — Вот почему вам в озеро лезть нельзя было? Так ты сразу бы сказал. А то лил мне в уши чушь какую-то…  — Тебе ж нравилось, — Кеша фыркнул и рассмеялся. — Согрелся?  — Согрелся.  — Теперь буди спасенную деву.  — Я?  — Ты.  — А как?  — Ну как-как. Как дев по утру обычно будят? — Кеша закатил глаза.  — Пинком? — с сомнением спросил Костя.  — Поцелуем, — рявкнул доведенный колдун. Дима рассмеялся. Лаувейя тоже невольно улыбнулась, до того потешно смотрелся Костя.  — Ну… вот еще я всяких утопленниц целовать буду, — протянул кметь, по новому взглянув на девушку.  — Она дочь Северной колдуньи! — обиделась за девушку ведьма.  — Что отнюдь не в ее пользу говорит, — проворчал Костя, но все-таки наклонился и очень осторожно коснулся губами чужих губ. Девушка тут же вздрогнула. Затрепетали длинные темные ресницы, задрожали губы. Грудь поднялась и опала, делая первый вдох. Дочка Лоухи вздрогнула, открыла глаза и села.  — Здравствуй, мой герой, — сладким голосом сирены морской пропела девушка.  — Привет, — смутился Костя и сдал назад. Но девушка не растерялась: в миг обвила его шею руками и жарко поцеловала.  — Кхм-кхм, — вмешался Кеша, аккуратно, но неумолимо отделяя ее от пунцового Кости.  — Здравствуйте, — спасенная поднялась, с любопытством и бесстрашием разглядывая их. — Кто вы?  — Мы здесь по поручению твоей матушки, колдуньи Лоухи, — заговорила Лаувейя. Услышав имя, девушка вздрогнула и сразу посмурнела.  — И что же матушка? Гневается на меня?  — Нет, — Лаувейя покачала головой. — Всего лишь потеряла тебя. Ты ведь Айно? Младшая из трех дочерей?  — Да, — Айно отступила и чуть поклонилась всем четверым. — Спасибо, люди добрые, что от злой неволи меня избавили.  — Да не за что, — пробормотал Костя, с трудом отводя взгляд от высоких грудей.  — Твоя матушка поручила нам найти тебя и твоих сестер, и вернуть вас домой, — продолжила Лаувейя. — Тебя мы спасли и проводим к стойбищу, но подскажи, не знаешь ли ты, где искать твоих сестер?  — Не знаю даже… — Айно покачала головой и задумалась, прикусив пухлую губку. — А! Похъёла должна была вести оленей к северному пастбищу. Это недалеко от моря. Должно быть она там. Или хотя бы ее следы. Айно улыбнулась, довольная, что смогла помочь.  — Спасибо, — сдержано поблагодарил ее Дима, переглянувшись с остальными. — Тогда идемте. Не думаю, что нам стоит здесь задерживаться. А стойбище Лоухи все равно по пути.  — Хорошо, — улыбнулась Айно и тут же пристроилась идти рядом с Костей, доверчиво и призывно заглядывая ему в глаза. Но кметь все больше краснел и отворачивался, к безудержному веселью всей честной компании. Путь до моря обещал стать очень веселым.