Дорога на Север

Дорога стелилась под ногами, пыльная и серая. Жухлая трава вокруг так и не сменилась ничем. Только иногда вдоль обочины попадались голые темные камни. Тор как-то присмотрелся и разглядел в сколах и щербинах остатки рожи.  — Что это? — спросил он у Водяного, когда они проходили мимо очередного камня.  — Это? А, Щуры Забытые, — отмахнулся Водяной, бодро прыгая чуть впереди.  — Щуры? Кто это такие? — Тор поправил заплечный мешок и оглянулся. Казалось, что каменный истукан смотрит вслед зло и печально.  — Предки чьи-то, — Водяной остановился, посмотрел на Тора и покачал головой. — Когда люди, живущие по правде, умирают, их души переходят Калинов мост через реку Смородинку и поселяются на этих пустошах. Или идут дальше. Переходят реку Забвения, а за ней Огненную реку и возвращаются жить новую жизни в Яви. За всем этим присматривают Велес, да Чернобог. Но иногда, умершие не хотят снова жить и остаются здесь на пустошах. Становятся предками-хранителями. Заводят свои хозяйства. Но жить они здесь могут лишь до тех пор, пока в Яви их помнят. А когда забывают, то они оборачиваются камнями.  — Печально, — сказал Тор и по-новому посмотрел на пустошь. Камней на ней было много, очень много.  — Ходят легенды, что забытые Щуры спускаются к Великому Змею и в тот час, когда вырвется он из-под земли погибнуть и Навь, и Явь, и Правь.  — А отчего предков забывают?  — Ты же сам человек, вот ты мне и скажи, почто вы предков не чтите?  — Мы чтим… Мой отец каждый год отправлял предкам и богам богатые жертвы, — возмутился Тор.  — Ну тебе повезло. Значит где-то твои предки живут, да не в худой избушке, а в богатом тереме. А другие, забывают. Или вот война придет — люди с места снимаются, бросают своих богов, бросают избы… предки и забываются, — Водяной махнул лапкой, выражая все свое презрение к таким людям. Тор не нашел что сказать, и оба замолчали. Холмы сменяли один другой, совершенно одинаковые. Серое небо расстилалось над головой. И только тусклое солнце смещалось то в одну, то в другую сторону, но не зашло ни разу. Они продолжали идти вперед. Тор давно потерял счет времени и пройдённым лигам. Усталости он не чувствовал. Голода и жажды тоже, словно они остались там, на солнечной окраине болота. Даже направления в этом странном мире не было. Ни шелеста травы, ни дуновения ветра. Только покой и тишина, нарушаемая шорохом шагов, та хрустом сухих травинок. Вскоре после Щуров, Тор разглядел вдалеке избы. Они и правда были все разные: какие побогаче, с солидными пристройками, хлевами, да амбарами, а какие совсем чахлые, с покосившимися углами да провалившимися кровлями. Избы стояли далеко друг от друга, но он чувствовал тяжелые взгляды предков-хранителей, выходящих на крыльцо при его приближении.  — Они мне машут, — поделился он с Водяным, как-то заглядевшись на особо выдающуюся женщину. Она была разодета в красное платье, с богатым золотым узором по подолу и рукавам, и красным шитьем на ворот белой нательной рубахи.  — А ты не заглядывайся, — ухмыльнулся Водяной. — Они тебя к столу зазывают. Как в сказках, молодец, сначала тебя накормят, а потом тобой же и закусят. Сам сгинешь, зато сила твоя жизненная напитает их род.  — Ужас какой, — передернулся Тор, быстро отводя глаза.  — А ты думал, что думал? В этом мире, Торушка, всем свой закон.  — Не людские это законы.  — Так и не люди тут живут. И они снова шли все дальше и дальше в Навь, пока дорогу им не преградила широкая и глубокая река. Вот только вода в ней была не голубая, прозрачная, а белая, словно туманная дымка.  — Это река Забвения, — пояснил Водяной. — Мне дальше ходу нет. Чернобога ты найдешь за рекой.  — А как я ее перейду? — Тор огляделся и почесал затылок. — Может через нее тоже есть мост?  — Насмешил, — фыркнет Водяной. — Откуда же взяться мосту через реку Забвения?  — Ты же сам сказал… переходят.  — Так то души. Они ее вброд переходят, оставляют всю свою память и прошлую жизнь на этом берегу и идут на поклон к Велесу.  — А мне как быть?  — Ты уж придумай что-нибудь, богатырь, — рассмеялся Водяной. — Ну бывай. Он взмахнул перепончатой лапой и был таков. Только пыль осела на сухую траву. Без Водяного Тору стало неуютно и одиноко. Пустошь позади давила своим простором, а река равнодушно несла зыбкие белые воды куда-то вперед. Он прошелся вдоль берега, но моста, или чего-то хотя бы похожего на переправу не увидел. Ничего не придумав, Тор уселся на землю и глубоко задумался. Перепрыгнуть на другой берег он не мог. Река хоть и была не очень широка, но и не настолько узка. Перекинуть через нее переправой тоже было нечего. Разве что перелететь, так ведь откуда крылья взять? Покрытые молочным туманом воды реки тихо шелестели, перекатывались на невидимых камнях. В высоком ковыле противоположного берега Тору, словно живой, чудился его колдун. Мерцал зелеными глазами, манил гибкими движениям, звал к себе. Тор лениво следил за мороком, ни на секунду ему не веря, и плавно погружался в воспоминания. Вот из тумана проступил отец. Такой, каким Тор его помнил и любил, могущественный конунг восседающий в тинге. Мальчишкой Тора и близко не подпускали к общему дому, когда там собирались мужчины. Правда он все равно находил способ проскользнуть в темный угол и, спрятавшись в ларь, слушал, как решают дела войны и мира. Вспомнился Видар и его горячие речи, влекущие к богатствам далекой Гардарики. Именно из-за тех речей Тор и напросился в отряд. Сейчас, перебирая по памяти чужие слова ему самому стало видно, насколько плохо Видар представлял свою цель. Их поход был вызван его гордыней и алчностью, так стоило ли удивляться, что результат его был столь плачевен? Продолжая свою мысль, Тор воскресил в памяти образ Видара в Новгороде. Жалкий, оборванный и очень злой человек. Если отец его выкупит и вернет в семью, что он станет делать? Мстить пойдет, господину Великому Новгороду и угробит там еще пару дюжин воинов? Сколько вообще воинов было у Одина? Или отец лишит Видара права за его поражение и рабскую долю? Так ведь все равно кому-то придется мстить. А как тут отомстишь? Тор представил себе, как схватиться с новгородским воеводой, в чьем доме жил и чьи подарки принимал, и ему стало тошно от всех этих мыслей. Он откинулся на жесткую, сухую траву и посмотрел в пустое серое небо. В ушах слышался далекий плеск северной волны. Под ее ласковую песню вставали перед глазами поросшие густым лесом берега Невы. Словно наяву, Тору привиделась под ногами тропинка, выстланая мягким мхом. Пушистая елочка, покосившийся плетень и кривая колдовская избушка, залитая вечерним солнцем. Во дворе суетился Локи, такой, каким Тор его встретил: в то ли юбке, то ли в штанах, с длинной змеящейся по спине косой и озорной улыбкой. Сердце протяжно заныло и потянулось к нему. Локи в видении вскинул голову и протянул руку ладонью вверх. С неба сыпался крупными хлопьями белый снег, в считанные минуты укутав все белой пеленой и скрыв собой брата. «Не смогу я его оставить. Лучше уж убьюсь, но попытаюсь вызволить», — отчетливо подумал Тор. И тут же на него сошла спокойная, твердая уверенность в победе, сходная с той, что вела его руку в Гданьске. Он рывком сел. Вокруг по-прежнему стелилась серая Навь, а перед ним — река.  — Забвение ты, или нет, а мне на другой берег надо, — сурово сообщил ей Тор. Отошел на несколько шагов, чтобы взять разбег. «Не смогу!» — испуганно заколотилось в голове от одного взгляда на спокойные молочные воды. Тор оскалился, давя неуместный страх. Внутри все напряглось. От сердца кровь толкнулась теплом в ноги и руки. В памяти светилась улыбка Локи, придавая уверенности. Он глубоко вздохнул и помчался вперед. Первый шаг дался с трудом. Собственное сомнение путало ноги, мешало взять нужный разбег. Одинсон зарычал, еще раз встряхнул головой, выкидывая все лишнее прочь и побежал к реке. Два, три, четыре, пять и длинный, отчаянный прыжок. Воздух вышибло из груди, сердце заколотилось под горлом. Толкая свое тело вперед, Тор взмахнул руками и ногами в воздухе. Зацепился носком за спутанный прибрежный ковыль, судорожно вскрикнул и рухнул, покатившись кубарем по жесткой земле.  — Так-так-так, — прогудел над головой низкий мужской голос. Тор вздрогнул и распахнул глаза. Над ним возвышался огромный, черноволосый мужик, сидящий верхом на громадном вороном коне. Длинная грива коня свисала до земли, из темных ноздрей шел пар. Он косил темным глазом и рыл пудовым копытом землю прямо рядом с головой Тора.  — Давненько не бывало, чтобы живой человек реку Забвения пересек, — произнес мужик, разглядывая его.  — Я… по делу, — выдохнул Тор и сел. Не удержался, обернулся на реку посмотреть. — А где? Тор вскочил и шагнул назад. Вместо широкой реки в ковыле тек узкий ручеек, ласково журча молочной водой.  — На то она и река Забвения, что широка лишь в одну сторону, — усмехнулся незнакомец. — Что же за дело привело тебя на мои земли? Тор смутился, обернулся и еще раз медленно и внимательно осмотрел незнакомца.  — Мара-Зима моего брата увела, — произнес Тор, твердо взглянув Чернобогу в глаза. — Я иду его вызволять. Коли можете мне помочь — помогите. Коли нет… Пропустите, я сам найду. Тор выдохнул и крепче встал на земле, готовясь к возможной схватке. Чернобог смотрел на него неподвижными черными глазами, отчего Тору казалось, словно его наизнанку вывернули и положили под нож.  — Зачем же Маре-Зиме твой брат понадобился?  — А я почем знаю? — Взгляд Чернобога пригибал к земле, и Тору потребовались все силы, чтобы просто не согнуть спины. — Гданьский князь пошел на обман. Мара велела ему дочь отдать, а он нас изловил и вместо своей девки, обрядил моего брата в платье и подсунул Маре.  — Тогда твой брат мертв, — Чернобог покачал головой. — И ты зря проделал этот путь.  — Не мертв, — упрямо возразил Тор.  — Мара не терпит обмана, человек. Не важно кто его совершил, князь гданьский или твой брат. Гнев ее страшен и скор. А из сада ее ледяных статуй живым не возвращался никто.  — Мой брат не мертв, — процедил Тор, отказываясь верить чужим словам. — Прошу, скажи мне как дойти до замка Мары-Зимы. Я разыщу брата, и мы уйдем из ваших земель.  — С чего ты так уверен в своей правоте, человек? — голос Чернобога звучал на удивление мирно.  — С того, что сердце мое знает эту правду, — ответил Тор. — Мой брат жив, и я найду его. Ты поможешь мне?  — Не дело, живому по царству мертвому ходить, — протянул Чернобог. Его огромный конь переступил копытами и шумно фыркнул. У Тора от загривка до пяток по телу пробежала дрожь, но он молча ждал решения. — Помогать тебе я не стану, но где замок Мары-колдуньи находится, покажу. Садись. Чернобог протянул руку. Тор не раздумывая схватился за нее и в одно мгновение оказался позади ездока. Вороной коротко заржал, так что земля дрогнула и скакнул вперед длинным, волшебным прыжком. Навь завертелась вокруг колесом, и Тор поспешил зажмуриться. ***  — Твоя чаша, госпожа Зима. Локи подошел к колдунье, на вытянутых руках неся серебряный поднос с хрустальной чашей. Мара оглянулась на него, взяла чашу и чуть заметно кивнула. Она снова стояла перед стеной, по которой проносились незнакомые Локи пейзажи. Он опустил поднос, отошел на пару шагов и замер, жадно вглядываясь в чужое колдовство. После памятного разговора, Мара нацепила на него ледяные оковы и действительно заставила прислуживать. Подносить ей яства, перья, свитки и другую ерунду. Рассказывать сказки, петь песни и развлекать. Локи злился, но покорно исполнял прихоти колдуньи, опасаясь, как бы вспыльчивая Мара не обратила его в ледяную статую. К тому же, когда колдунья бывала в хорошем настроении, она и сама могла рассказать много интересного об устройстве миров, о магических заговорах и о тайнах.  — Что, колдун, любуешься? — Мара усмехнулась уголком губ и взмахнула рукой. Изображение дернулось и вдруг стало Новгородом. В круглом капище, с десяток мужиков с помощью веревок и палок ставили высокий деревянный столб в заготовленную под него яму.  — Что они делают? — удивился Локи, проигнорировав насмешливый тон своей хозяйки.  — Нового идола моему братцу Перуну прилаживают, — фыркнула колдунья. Локи хмыкнул, разглядывая деревянное лицо будущего новгородского тотема.  — И что же… достаточно лишь поменять треснувший идол на новый?  — Конечно нет, — отозвалась Мара. — Им стоило бы вначале закопать в яму жертвенного быка. Когда кровь его впиталась в землю, плоть надо было бы сжечь, призывая моего братца свидетелем и защитником. А потом уже вымазать пеплом и землей идол и вкапывать. А так толку не будет. Мара махнула рукой, а Локи подошел ближе, отложив поднос на прозрачный ледяной столик.  — Зачем ты идол Перуна в Новгороде уничтожила? — задумчиво спросил он.  — Брату о себе напомнила, — усмехнулась Мара и что-то в ее лице появилось очень жестокое и печальное одновременно. Локи посмотрел на колдунью и прикусил губу. Странное отношение Мары к богам Прави начинало его пугать, впрочем, стоило ли ждать от зимы другого?  — Красива ли я, колдун? — Мара вдруг встала рядом с ним, и Локи лишь чудом не отшатнулся.  — Красива, — он посмотрел на застывшие идеальные черты лица, на тонкий стан и высокую грудь и кивнул. — Только красота твоя… уж прости… но мертвая.  — Какой мир, такая и красота, — пожала плечами Мара. — Вот только ни знания, ни красота не помогут тебе удержать подле себя того, кто дорог.  — К чему ты говоришь это? — Локи напрягся. Мара смотрела на него своими жуткими глазами и все внутри вымораживало ужасом.  — Думаешь я не знаю, что ты делаешь в моем зале, когда меня нет? — глумливо улыбнулась Мара, и Локи застыл. А она продолжила, наклонившись к его лицу так близко, что морозное дыхание Зимы оседало на губах Локи: — не замечаю, как ты тайком смотришь в мое зеркало на своего непутевого Тора? Не вижу, как ты его ждешь? Только пустое это. Она резко распрямилась, и Локи осел на ледяной пол, не в силах унять дрожь.  — Запомни, колдун, — продолжила Мара пронзительно горьким голосом. Такого Локи у нее еще не слышал. — Любви не существует. Все это не более чем самообман. Тебе кажется, что тебя любят, что лишь для тебя солнце светит, но это не так. Ну придет сюда твой Тор, и что? Что вы делать-то будете? Локи сжал губы, лихорадочно перебирая слова и не зная что ответить.  — Не знаешь? — Мара усмехнулась. — То-то и оно, колдун. Нет у вас судьбы. Некуда вам идти.  — Мы найдем Асгард, — выдохнул Локи, но сам почувствовал вдруг, что недостаточно верит своим словам.  — Правильно колдун, — Мара рассмеялась сухо и зло. — Найдете. И что? Думаешь в Асгарде Тор твоим будет? Да как бы не так. Кто у него в Асгарде? Отец, да мать? Да и невеста небось ждет. Что он тебе наплел, а, колдун? Что ты ему нужен и дорог? Так ведь то лишь покуда дорога вьется. А в родном доме ты ему и даром нужен не будешь! Локи смотрел на нее огромными глазами и отказывался верить ее словам. Всем своим существом сопротивлялся ледяной лжи, что вползала в сердце.  — Тор мой брат.  — Братья предают первыми, колдун, — отрезала Мара. — Запомни мои слова. Стоит вам войти в Асгард, как твой брат о тебе забудет. И для каждого там ты будешь лишь жалкий чужак.  — Не правда… — Локи запнулся. — Тор обещал, что в его доме меня примут как его. Мара снова рассмеялась.  — Конечно, колдун. Верь в это. Верь всем своим маленьким сердечком, и когда обманешься, приходи к Зиме. Я научу тебя как видеть истинную суть вещей, — Мара ухмыльнулась. — Если, конечно, твой Тор вообще пойдет сюда, а не свернет с пути или шею себе не свернет. Колдунья обожгла Локи торжествующим взглядом и не спеша вышла из комнаты, оставив чашу рядом с подносом. Локи несколько минут испуганно таращился ей в след, а потом метнулся к зеркалу. Провел горячей ладонью по поверхности зеркала и горячо зашептал имя брата. Зеркало подумало, прошло зыбкой рябью и показало Тора. Варяг лежал на жухлой серой траве и смотрел в небо пустым, отрешенным взглядом. Локи сквозь зубы выдохнул и опустился на пол. В последний раз, когда ему удалось увидеть брата — тот пытался утопиться в болоте.  — Тор… Где же ты, — прошептал Локи, рассматривая дорогое лицо. Злые слова Зимы жгли сердце.