Дорога на Север

Чем дальше уходил на восток Димка, тем проще становилось идти. Снега становилось все меньше, а ветра теплели. Хват и Зай почуяли приближение теплых земель и носились вокруг с радостным лаем. Первые дни Димка еще оглядывался: боялся увидеть спешащих следом друзей, а потом успокоился. Шаг стал легче и быстрее. Впереди уже виднелся Великий Лес. Дима спустился с перевала в долину, подмечая участившиеся следы стада. И уверенно направился к реке, припоминая слова Похъелы о ее сестре. Почему-то Дима был твердо уверен, что Велеса быстрее разыщет один. Впервые это чувство толкнулось ему в грудь после разговора с Лаувейей. Они сидели на краю обрыва, он обнимал ее и чуял тонкий запах трав исходящий от ее волос. Этот запах был терпкий и вместе с тем удивительно родной. Словно вобравший аромат весеннего луга, и густое летнее разнотравье, и прелый осенний листопад. Уложив ее ночью у костра, он долго смотрел на едва теплящийся огонь, впервые различая в нем неведомые знаки. То ему чудилась в углях рогатая голова оленя, то извилистая лента реки, а иной раз мелькала фигура могучего буйвола. Когда на горизонте просветлело, Димка поднялся, забрал свою котомку и ушел, уверенный, что Кеша и Костя все правильно поймут и присмотрят за дурной ведьмой. Прошел еще день, прежде чем Дима добрался до реки. Лед на ней показался ему тонким и непрочным, но и выбора другого не было. Впрочем, река была не широка, зато течение под темным льдом было быстрое. Димка это чуял. Подумав немного на берегу, он вытащил из котомки крепкую веревку. Привязал один конец к кинжалу и метнул в дерево на другой стороне реки. Добрая сталь глубоко впилась в ствол. Вторым концом Дима обвязал себя вокруг пояса, медленно лег на берегу и пополз. Лед под руками чуть слышно дрожал, но держал. Хват и Зай шли по обе стороны, но далеко друг от друга, ступая так же осторожно и напряженно, как и он. Наконец река осталась позади. Дима выбрался на пологий берег, поросший сухой, ломкой травой и отряхнулся. Зима оказалась по ту сторону реки, а здесь было сухое и жаркое лето. Утерев пот со лба, и выдернув кинжал из дерева, Дима решительно направился в лес. Воздух в лесу был плотный и душно-густой. Вокруг тут же начали виться назойливые, жирные навозные мухи, прилетевшие на запах пота. Зай то и дело подпрыгивал и звучно щелкал челюстью, норовя ухватить хоть одну. Хват вел себя куда пристойнее: пристроился с боку и шел шаг в шаг, настороженно вглядываясь в сумрачный подлесок. Они прошли еще несколько часов, плутая между толстыми стволами сосен и елей, прежде чем Дима ощутил чужой взгляд. Не злой и не добрый, этот взгляд следил за каждым его шагом и словно бы оценивал. Заглядывал то так, то эдак, словно в душу заглянуть хотел.  — Лесной хозяин, — Дима выпрямился и крикнул громко, так что голос пошел гулять между деревьев. — Я пришел к тебе по велению Лоухи, Хозяйки Зимы. Говорят, ты ее дочь без спроса умыкнул, и отдавать не спешишь! Отзвуки разошлись широко и далеко. Лесное эхо грузно заворчало, исторгнув невразумительный гул и стихло. Дима постоял еще какое-то время, а потом двинулся вперед. Прижавшие уши, присмиревшие собаки пошли рядом, верными стражами.  — Здравствуй, путник, — прозвучавший голос был глубок, как горные корни. Он, как и взгляд, не был ни зол, ни добр, ни высок, ни низок. Даже казалось, что принадлежал он не человеку. — Что за нужда завела тебя в сей лес? Из-за толстой кряжистой березы показался высокий и могучий человек. На плечи его была накинута бычья шкура, а голову венчал бычий череп с роскошными рогами. Он смотрел на Диму блеклыми, ничего не выражающими глазами и мягко поглаживал густую темную с проседью бороду.  — Здравствуй, Велес, — Дима остановился и поклонился в пояс. — Хозяин Лесной. Я уже назвал тебе цель свою. Послала меня колдунья Лоухи на поиск своей старшей дочери. У тебя она?  — У меня, — согласился Велес, степенно и спокойно.  — Отпусти ее со мной, хозяин леса, — вежливо попросил Дима. — Я отведу ее к матери.  — Нет.  — Почему? Велес промолчал, но взгляд его потяжелел и стал задумчив.  — Идем со мной, витязь новгородский, — позвал он за собой, и Дима послушно пошел. Идти долго не пришлось. Они обогнули березу, прошли с десяток шагов по тропинке и оказались у исполинского дуба. Такого огромного дерева, Дима в жизни своей не видывал и сдержать удивленный вздох не сумел. Велес довольно усмехнулся, погладил кору ладонью и в дереве открылся проход.  — Прошу, новгородец, войди в мой дом. Но прежде, назови свое имя.  — Дмитрием меня зовут, — представился Дима. — Воевода Новгородский я.  — Кто ты, мне ведомо, воевода, — усмехнулся Велес. — Что ж, входи, Дмитрий. Будь мне добрым гостем, а я буду тебе добрым хозяином.  — Рад буду, коли так тому и быть, — поблагодарил Дима и шагнул внутрь. В доме Велеса было тепло и пахло пчелиным медом, воском и печкой. От дверей вверх поднималась круглая лестница, с широкими деревянными ступенями. Вдоль нее на деревянной стене висели крупные кованые светильники с плавающими в них огоньками. Дима поднимался вверх, чувствуя как позади движется Велес, но ни страха, ни неловкости не испытывал. Словно каждый день к богам в дом ходил. Оставалось только диву даваться, но воевода понимал, что это какая-то магия хозяина леса. Видать и правда, дорогим гостем он Диму числил. Лестница кончилась просторной избой. Посредине стоял накрытый стол, на котором теснились ароматные блюда. Были тут и утки, и наливные поросята, и наваристая пшеничная каша, и венец всему — пышный каравай на красном полотенце. У стола стояла красавица-девушка. Лицо ее было белое, словно высокогорный снег, губы алые, как лепестки шиповника, а глаза темные, влекущие, как морская вода. Длинная белая коса спускалась на плечо и мягко стекала по груди.  — Знакомься, Дмитрий, воевода Новгородский, — Велес подошел к девице и взял ее за руку. Та вздрогнула, прильнула к нему в ответ и заглянула в глаза преданно и тепло. — Это Ловьятар, старшая дочь колдуньи Лоухи и моя жена, по нашей обоюдной воле.  — Здравствуйте, — выдавил пораженный Дима. Ловьятар улыбнулась ему и поклонилась, как заведено, приветствуя рукой от сердца к гостю.  — Будь добрым гостем нашему дому, — прошелестел ее нежный голос. — Ешь и пей вдосталь. Дорога твоя была трудной, пусть же под сенью леса снизойдет на тебя покой и подарит отдых.  — Спасибо, — поблагодарил Дима и посмотрел на Велеса. Тот снова усмехнулся в бороду и широким жестом предложил гостю садится к столу, а сам сел напротив. Взял каравай и разломил его на две половины. Одну оставил себе, вторую же протянул Диме. Воевода сел к столу, взял предложенный хлеб и вздохнул.  — Даже не пригласи ты меня в дом, хозяин, и не раздели со мной хлеб, я не стал бы красть у тебя девицы. Добыл бы в честном бою. Велес улыбнулся.  — Я знаю это, Дмитрий. Вижу в твоем сердце и прямоту твою и храбрость. Потому ты гость в моем доме и я говорю с тобой.  — Как вышло так, что колдунья не знает о судьбе родной дочери? — Дима откусил от краюхи. Хлеб был сладок и пышен, напоминая о родном доме и новгородских полях. О колосящейся на солнце пшенице и о летнем ветерке, низко гнущем колосья. — Правда ли, что ты похитил невесту и даже выкуп безутешной матери не предложил. Велес помолчал. Поднял глиняную кружку, полную хмельного меда и сделал глоток. На бороде осел золотистый дух выпивки. Дима подумал, и повторил за хозяином.  — Правда, воевода. Трижды засылал я сватов к Лоухи. Подарки-то Лоухи брала, а как дочь отдать — так от ворот поворот. Да ведь не мне одному, а всякому кто к ней со сватами придет такая встреча. Можно ли было такое терпеть? Ведь Ловьятар мне по сердцу, да и время ее не вечность. Дима вздохнул, кивнул Велесу, соглашаясь с его словами, придвинул тарелку и отломил себе сочную утиную ножку.  — Но ведь без материнского благословления под венец идти тоже не дело, — заметил он, обглодав кость.  — Хороша ли та мать, что дочку в девках до смерти держит?  — Отчего же ты о Лоухи так плохо думаешь?  — Оттого, что по более тебя знаю, воевода. Дима задумался. Слова Велеса были справедливы и правдивы. Лесной хозяин говорил с ним прямо, без утайки и без лукавства. Но и Лоухи была права, разгневавшись на умыкнувшего дочь зятя.  — И что же нам делать, Хозяин лесной? — вздохнул Дима.  — Известно что, — усмехнулся Велес. — Сегодня будь моим гостем, а завтра по утру возвращайся. Тебя, сдается мне, ждут и ищут.  — Может, и ждут, Велес-Мудрец, да только без жены твой мне ходу нет, — спокойно возразил Дима.  — И что же ты, красть ее будешь? — бог поднял густую бровь. — Против закона гостеприимства пойдешь?  — Нет, — качнул головой Дима. — За гостеприимство твое, я тебя благодарю. И зла чинить тебе не намерен. Но и поручение я выполнить должен. А посему завтра я брошу тебе вызов, и коли победа будет моя, отведу Ловьятар к матери.  — И что же это будет, если не зло? — Велес вздохнул. — Чем тебе не дает покоя поручение Лоухи, что ты со мной биться готов, человек?  — Ведомо ли тебе, кто от злости зимней колдуньи страдает? Велес помолчал, но потом покачал головой.  — Весь год я провел дома, ни в Явь, ни в Правь не ходил, — его усмешка стала самую малость смущенной. — Молодая жена в доме…  — Понимаю, — кивнул Дима. — Но если бы ты ходил в Явь, Хозяин лесов, то знал бы, что обозлилась Лоухи за похищение дочерей. Да не просто обозлилась, а на весь род людской осерчала. Выпустила она из сундука тридцать три зимы лютых. Йотунов своих выгнала на волю. И те понеслись на юг. Промчались лесам да болотами, всякого живого на своем пути насмерть замораживая. Глубоко прошла зима, до самых Невских берегов. А в этом году и дальше зайдет. А ведь там дом мой, господин…  — Великий Новгород, — закончил Велес и тяжело вздохнул. — Вижу, витязь, тяжкая у тебя беда.  — Лоухи согласна закрыть сундук, если к ней вернутся ее дочери, — закончил Дима. — Так что сам видишь, Велес-хозяин, нет у меня другого пути, кроме как честного боя с тобой искать.  — Да разве ж ты, человек, меня победишь? — рассмеялся Велес.  — Победить может и не смогу, — согласился Дима, — но хотя бы попытаюсь. Велес хмыкнул и поднял кружку в честь своего гостя. Дима поддержал. Глиняные края глухо стукнулись, и мужчины осушили кружки до дна.  — Дмитрий, пойми ты меня, — Велес посмотрел в окно, за которым шумел и качался лес. — Нельзя Ловьятар вести к Лоухи. Погубит ее колдунья северная, ни на кого не посмотрит.  — Она же ее мать, — возразил Дима, чувствуя как теплом плещет в груди брага.  — Да какая она им мать, — Велес нахмурился и стукнул кулаком по столу. — Слово одно. Нет у Лоухи детей, сказки все это. Хочешь я тебе самую что ни на есть правду расскажу?  — Расскажи, — Дима постарался собраться.  — Нет у Лоухи детей.  — Ты уже сказал… но кто тогда в ее племени и кого она дочерьми зовет?  — Бельков.  — Кого? — Дима нахмурился.  — Ты заметил, какие у Лоухи дети все ладные? На лицо похожие, словно братья да сестры родные. Все темноглазые, да светловолосые. И молчаливые, словно говорить не умеют?  — Ну… — Дима задумался, припоминая становище Лоухи. — Да… твоя правда. Но воины то добрые, одеты хорошо…  — Что одежда? Прах и пыль. Смотреть не на одежду надо, воевода. На душу надо смотреть. А души-то у детей Лоухи и нет. Оттого они и молчат преданно и верно.  — Но дочери ее умеют разговаривать.  — Им особое благословение Лоухи дано. Но все они суть одно.  — Бельки?  — Да, бельки. По весне Лоухи идет на край Северного моря, танцует на льдинах и завлекает своим пением бельков — тюленьих деток. Забирает их в мешок, уносит в свой чум и превращает в людей. Они ей служат верой и правдой, любят ее как мать родную. Но когда они ей надоедают, она хватает их и сует в свой сундук. И те бельки, которые больше узнали и научились многому, те становятся йотунами. Вот и Ловьятар моя, белек тюлений. Стоит тебе ее к матери вернуть, как Лоухи сунет ее в сундук и не будет больше моей красавицы.  — Да как так, — опешил Дима, очень живо представляя себе как старуха крючковатыми пальцами хватает красавицу жену Велеса и запихивает в огромный, окованные железом сундук.  — А вот так, — грустно сказал Велес. — Всегда Лоухи хотела быть матерью, да вот только отца своим детям не нашла достойного.  — А владыка Йотунхейма? — растерялся Дима. — Лаувейя рассказывала…  — Что рассказывала? Что человеческая ведьма может о боли старой колдуньи-зимы рассказать? — усмешка Велеса стала грустной. — Не было никогда у Лоухи мужа. Не было никогда у Йотунхейма хозяина. Только хозяйка одинокая и злая.  — Как это… печально, — выдавил Дима и взялся за кружку. Казалось лишь только в терпком меду есть правдивый ответ, как ему поступить.  — Печально, — согласился Велес. — Потому не выиграть тебе поединка, новгородец. Не отдам я Ловьятар злой судьбе. Хочешь драться, будем драться. Но утром. Утро вечера мудренее. А сейчас ступай. Жена моя покажет тебе место где ты сможешь отдохнуть.  — Утром, хозяин, я буду ждать тебя на бой, — Дима поднялся, поклонился Велесу и вышел. Внутри было глухо и тяжело. И тяжелее всего было от мысли, что ведьму свою родную он больше не увидит. Ведь если за словами Велеса правда — победы ему ни за что не добыть.  — Вот вам комната и постель, — мягко прозвенел голос Ловьятар. Она улыбнулась рассеянной, чуть бестолковой улыбкой и моргнула темными глазами белька.  — Спасибо, хозяйка, — сдавленно поблагодарил Дима, окончательно понимая, что Велес ему ни словом не солгал.