Ибо крепка, как смерть

Проведя почти всю осень и начало зимы в маете и апатии, после визита в Хогсмид Геллерт вернулся к привычной кипучей деятельности. Снова навестил Крафтов, выслушав наконец внимательно последние новости, которые ему так хотели поведать, и заверив герра Крафта, что ответит на приглашение Розье. Побывал в своей маленькой лаборатории, где один из экспериментов за время полного им пренебрежения настолько вышел из-под контроля, что визит перешел в магическое сражение. Продал наконец украденный у Аардверка брильянт, став обладателем такой горы золота, что гринготтского гоблина едва не хватил удар, когда Геллерт явился, чтобы пополнить свой счет. Погода по всей Европе установилась солнечная и относительно холодная, и везде, куда бы Геллерт ни отправился: в магических и маггловских кварталах городов и городков, в особняках и волшебных замках, спрятанных от чужих глаз чарами или укрытых в горах и густых лесах — готовились встречать Рождество или Йоль. Даже в самой дальней и полузабытой секции тайного отдела библиотеки Клементинума кто-то поставил увитое сухими травами и источающее аромат специй Йольское полено с тремя горящими свечами. С Алем до Рождества Геллерт виделся всего раз и совсем ненадолго. Аль не распоряжался своим временем свободно, зависел от нерадивых хогвартских студентов, которых готовил к экзаменам, начальства и коллег в «Вестнике трансфигурации», где работал одним из научных редакторов. И Ариана, по словам Аля, была слишком взволнована приготовлениями к празднику, чтобы надолго оставлять ее. Геллерт про себя негодовал, что Аль, который так ясно показал, что ни магия, ни закон его не сдерживают, который был достаточно искусен и храбр, чтобы проникнуть в заколдованные подземелья Аардверка, позволяет связать себя обыденными делами. Но высказаться на этот счет Геллерту не дали: Аль смеялся, говорил, что у них слишком мало времени, которое он хочет занимать вовсе не разговорами, и целовался так, что Геллерт провел эти несколько часов в состоянии восхищенного ошеломления, какое если и испытывал прежде, то от собственных рисковых идей и эскапад или неизведанной прежде магии, но не из-за другого человека. Сам Аль определенно был увлечен не меньше, но и не больше, и Геллерт метался, то убеждая себя, что, когда он разгадает все загадки и насытится всласть, наваждение развеется, то надеясь и мечтая, как однажды заполучит Аля в свое полное распоряжение. Но пока что ему обещали всего лишь несколько дней после Рождества. Возмутительно мало! *** Дамблдоры придерживались обычая носить на Рождество традиционную одежду. И хотя Геллерт не любил мантии — они напоминали ему о школе, стесняли движения и казались пережитком вовсе не лучших для магического сообщества времен — но полюбоваться на Альбуса в мантии определенно стоило. Тяжелые ниспадающие складки ткани подчеркивали его статную фигуру и сдержанные жесты, а глубокие оттенки синего, которые он выбрал, делали глаза ярче. Волосы стекали по спине алой волной, только одна прядь покачивалась у лица, перехваченная серебряными зажимами. Ариана в синем, в цвет одежды брата, платье с широкими рукавами и серебряным поясом тоже смотрелась мило. Ее лицо розовело от волнения, глаза возбужденно блестели, она порывисто поцеловала Геллерта в щеку и взволнованно затараторила о том, как она рада, что он пришел, и что у них уже несколько лет не было гостей на Рождество. А вот Аберфорт Геллерту сразу не понравился. Он был как будто скверной карикатурой на брата. Схожие черты лица, но грубее, волосы такого же редкого оттенка лежали неопрятной копной, и ни тени острого и быстрого ума Альбуса в синих глазах. Определенно в этой семье все таланты и дары достались лишь одному ребенку. Аберфорт наградил Геллерта тяжелым взглядом, не менее тяжелым рукопожатием и, похоже, тоже не проникся симпатией. Впрочем, Геллерт, несмотря на то что загадка «не совсем сквиба» Арианы так и оставалась неразгаданной, не ждал от вечера ничего особенно увлекательного. Аберфорт завел с братом длинный и скучный разговор о ферме, которую передумал покупать, и о ферме, которую хотел бы купить. Беседа раздражала Геллерта вдвойне. Во-первых, он с детства был сыт по горло разговорами об отбившихся от рук порлоках, необходимости обновить к зиме заклинания на крыше амбара и прочих проблемах сельской жизни. Во-вторых, хоть Геллерт и сопротивлялся, отец успел вбить ему в голову достаточно знаний о том, как управлять усадьбой, и было довольно очевидно, что Аберфорт об этом имеет весьма смутное представление, как, впрочем, и Альбус. Но ни малейшего желания давать им с Аберфортом хоть какой-то знак, что ему есть что сказать на эту тему, у Геллерта не было, так что он оказался вовлечен в беседу с Арианой. Она никак не могла решить, как назвать подаренного соседкой котенка-книззля. Это было немного веселее, чем устройство стойл, заклинания, защищающие скот, и способы договориться с брауни, так что Геллерт смешил девушку, предлагая разные прозвища на немецком, любовался на Аля и размышлял о том, как вытряхнет его из этих величественных одежд, которые, хоть и шли ему изумительно, но придавали слишком неприступный вид. Наконец Аль поднялся, сказал, что проверит пирог, и поманил Геллерта за собой, а вместо кухни увлек вверх по лестнице, в свои комнаты. Однако когда, едва ступив за порог, Геллерт попытался прижать его к себе, ответил быстрым поцелуем и отстранился. — Подожди, у меня есть для тебя подарок. Он потянул Геллерта к двери в кабинет. Едва они вошли, под потолком сами собой зажглись несколько стеклянных ламп, залив комнату бледно-золотым светом, который тускло заблестел на латунных и бронзовых приборах, отразился в круглых боках колб и реторт. Геллерт окинул взглядом лабораторию, пытаясь понять, чем именно Альбус сейчас занимается, но тот отвлек его, протянув небольшой, размером чуть больше ладони, блокнот в переплете из черной кожи. На обложке проступали руны, глубоко впечатанные в поверхность. Геллерт провел пальцами по ребристым оттискам, отыскивая следы заклинания. Магия покалывала мириадами крошечных ледяных иголок, стремясь свершить что-то... Но что, Геллерт прочесть не смог. — Не понимаю, что это за чары, — не без досады признал он. — Потому что они еще не завершены, — улыбнулся Альбус. — Подними руку ладонью вверх. Да, вот так. Он положил блокнот на протянутую ладонь Геллерта и накрыл своей. Узкий рукав мантии, расшитый серебром, закрывал его кисть до самых пальцев. — Твоя помощь тоже потребуется, — сказал Альбус. — Ты сейчас сам увидишь. В его правой руке появилась волшебная палочка. Короткое движение, и светящиеся образы рун проплыли сквозь их разделенные блокнотом руки, закружились вокруг, и Геллерт понял, почему не узнавал сочетание: оно было не полным. Руны мерцали, трепетали. Альбус вопросительно поднял брови. Геллерт, взяв палочку, один за другим обозначил в воздухе недостающие символы и отправил их в хоровод. Когда они заполнили пробелы, руны полетели так быстро, что превратились в сияющий обруч вокруг их ладоней. Изящным жестом, лаконичным и простым той мнимой простотой, которая достигается только высоким мастерством и точным пониманием цели, Альбус завершил заклинание. Теперь Геллерт мог только удивлялся, как он сразу не разгадал замысла. Руны, ярко вспыхнув, удвоились, два замкнутых плетения закружились навстречу друг другу, потом начали сжиматься и снова исчезли, протекли сквозь их руки, оставив ощущение мятной прохлады. Зато блокнот стал обжигающе ледяным и... раздвоился. Несколько мгновений ничего не происходило, но магия еще творилась, Геллерт почувствовал, как рельеф обложки начал меняться, чтобы запечатлеть новое завершенное сплетение рун и рисунок линий его собственной ладони. И вот все закончилось. Блокнот потеплел от тепла руки, и на миг воцарилась звенящая пустота, какая всегда возникает, когда сотворено и разрешено сильное заклинание. Потом мир снова задышал. Альбус взял верхний блокнот, раскрыл и погладил кончиками пальцев кремовую бумагу. — Абсолютная копия, — сказал он. — Не считая обложек, которые настроены на тебя и меня. Эти блокноты настолько идеальные близнецы, что то, что написано в одном блокноте... — Появляется в другом, — закончил Геллерт. — Это пытался сделать еще Бенефорте, кажется. И не преуспел. — Он пытался воздействовать чарами синхронизации. А с временем, знаешь ли, не слишком разыграешься. С материей попроще. — Аль лукаво улыбнулся. — Но нам следует проверить, вдруг заклинание не сработало. Геллерт сомневался, что это так, да и Аль похоже был уверен, что все прошло как надо, но испробовать, конечно, хотелось. Они отвернулись друг от друга, лишь едва соприкасаясь спинами. Геллерт призвал перо и написал: «Ты ведь понимаешь, насколько талантлив?». Он почувствовал, как дрогнуло от сдерживаемого смеха тело Аля, движение плеча, и на странице стали появляться буквы: «Вполне». — Давно раздумывал над этой задачкой, — сказал Аль, оборачиваясь. — И мы можем обмениваться весточками, не дожидаясь совы. — Это первоклассное волшебство, Аль. Кстати, напомни мне, я расскажу тебе, что случилось в моей лаборатории. Я давно так не веселился. — Очень любопытно. — Позже. У меня тоже есть для тебя подарок, — сказал Геллерт. Он вытащил из кармана миниатюрный свиток, едва в пол-ладони длиной, провел над ним рукой, и тот с легким шелестом приобрел нормальный размер. — «Тринадцатый ключ» Валентина! – Геллерт протянул свиток Алю. — Ты так расстроился, что рукопись погибла во время пожара. — Невероятно! – прошептал Аль, на его лице читалось изумление пополам с испугом. — Аль, — возмущенно сказал Геллерт, — что ты себе навоображал? Я его не крал. Просто есть один человек в Праге... Впрочем, не суть. Но в коллекции Аардверка «Тринадцатого ключа» никогда не было. Кто-то навел тебя на ложный след. — Правда?.. — переспросил Аль и улыбнулся. — Спасибо. Какое счастье, что он невредим. Он взял свиток и осторожно развернул. — А вот «Алый кодекс», который я тоже был не прочь заполучить, действительно погиб, — сказал Геллерт и предостерегающе поднял ладонь. — Ни слова о вандализме, Аль. Тот только покачал головой, его взгляд уже скользил по строчкам. Геллерт понаблюдал, как лицо Аля приобретает все более отрешенное выражение и как он чуть отводит голову назад и щурится, будто ему скоро понадобятся очки для чтения. Потом подошел к нему сбоку, обнял за талию и, прижавшись щекой к щеке, проговорил: — Я его прочел, и по-прежнему считаю, что ты напишешь лучше. — «Вижу дальше других, потому что стою на плечах гигантов»... — пробормотал Аль, продолжая читать. — Это сказал один маггл, но весьма точно. — Может быть, мы сами и есть гиганты, — тихо проговорил Геллерт и погладил его по пояснице. — Под этой мантией правда ничего нет? — В этом весь смысл ношения мантий, — рассеянно ответил Аль, — разве ты не знаешь? — Ах вот оно что... Геллерт никак не мог остановится и не трогать сквозь тяжелую ткань обнаженное тело. Изгиб поясницы, округлости ягодиц. Другой ладонью прошелся вниз по груди и животу, забрался между ног и, заставив Аля тихо охнуть, легонько сжал мошонку. Наполовину вставший и горячий даже сквозь прохладную ткань, член словно сам лег в ладонь. — Очень-очень милая традиция, — сказал Геллерт, целуя Альбуса в ухо, и несколько раз провел ладонью вверх и вниз. Тот часто и тяжело задышал, глаза у него затуманились, и Геллерт отправил свиток на стол, где он с тихим шелестом свернулся. Аль тихо застонал, толкнулся в ладонь. — Зато ты как в броне, — пробормотал он, скользя пальцами по широкому ремню, стягивающему талию Геллерта. В дверь постучали. — Эй, Альбус! — крикнул Аберфорт. — Вы тут? Аль замер, откашлялся. — Да, — сказал он. — Пирог готов, и мы с Арианой умираем с голоду. Может быть, вы перестанете миловаться и спуститесь уже? Аль уткнулся лбом Геллерту в плечо. — Мой брат ужасный невежа. — Вот пускай немного побудет голодным, — пробормотал Геллерт и потянул его мантию вверх по бедрам. Аль со стоном выдохнул и отстранился. — Обрекаешь нас обоих на танталовы муки, — упрекнул Геллерт. — Тем слаще будет после, — улыбнулся Аль, быстро прижался губами к губам Геллерта. — Идем.