Ибо крепка, как смерть

Почти три месяца спустя в лесах Шварцвальда

Последние действия Нового Авалона: быстрая, громкая диверсия в датском военном порту прямо под носом штаб-квартиры местного аврората — предоставила Геллерту достаточно материала для экспериментов. Пять трупов в синих матросских блузах лежали в ряд в центре начерченного на каменном полу треугольника. В пляшущем пламени жаровен лица мертвецов казались подвижными, словно магия уже начала свою работу. Но это было не так, в воздухе витало лишь предчувствие магии. Предвкушение. Геллерт быстро взглянул на своих ассистентов. Анкаста Клудде стояла, подобравшись, как готовая броситься на добычу хищная птица, ее глаза в темноте отсвечивали красным, Процион Блэк беспокойно облизывал тонкие губы. — Готовы? — спросил Геллерт. Оба кивнули, и он поднял палочку и начал медленно произносить заклинание. Латинские слова поплыли в воздухе, гулко ударяясь о стены подземелья. Сходящиеся линии на полу замерцали, наливаясь зеленоватым светом. Стоящие по углам треугольника Анкаста и Блэк тоже подняли палочки, повторяя слова Геллерта, и побежавшие вдоль линий яркие искры осветили пять безжизненных тел, потом перепрыгнули и на сами тела. Заплясали в складках одежды, в стянутых в морские косицы волосах, по застывшим лицам. Заклинание набирало силу. В подземелье и без того царила сырость, а теперь потянуло ледяным холодом. Стылый воздух затрепетал, словно у самого лица зашевелилась шелковая занавесь, зыбкая граница, отделяющая царство смерти от мира живых. Геллерт чувствовал себя живым и мертвым одновременно, и звериный страх смерти на миг подступил и словно горячим ветром дохнул в затылок. Кровь толкалась в венах, казалось, больше не горячая, а ледяная, как загустевшая кровь лежащих на полу мертвых телах. Но вскоре дрожь улеглась, уступив место торжеству. Тела зашевелились. Они ворочались, пытались приподняться, опираясь на одеревеневшие руки. Наконец все пять разом сели. Бессмысленные тусклые глаза уставились в пустоту. — Surge! (встань, лат.)— приказал Геллерт. Тело покрылось ледяным потом, едва сдерживая напряжение текущей сквозь него магии, но Геллерту было не до болезненно ноющих мышц. Один за другим инферналы поднимались на ноги, обращали к нему окруженные зеленым свечением лица. Еще несколько мгновений, и они окончательно обретут новое, посмертное существование, подчиненное его, Геллерта, воле. Но внезапно заклинание дрогнуло и оборвалось, словно лопнула натянутая струна. Сердце дернуло, и на миг Геллерт лишился способности дышать. Инферналы попадали на пол, как тряпичные куклы. Кружившие вокруг них зеленые искры погасли. Анкаста и Блэк рухнули на колени. Анкаста кашляла, прижимая руку к груди, Блэк утирал хлынувшую носом кровь. Геллерт остался на ногах из одной только гордости; сердце тяжело ухало в груди, с трудом толкая по жилам кровь. В ушах шумело от болезненного удара едва не вырвавшейся из-под контроля темной магии и от злости. Что за бездари его окружают! — Болваны! — крикнул он. — Бесталанные ничтожества! Да у этих несостоявшихся инферналов больше ума, чем у вас обоих! — Пять — это слишком много, — хрипло произнесла Анкаста. — Пять — это ничто! — рявкнул Геллерт. — Нам нужна армия! Анкаста покачала головой, но выглядела скорее расстроенной неудавшимся экспериментом, чем обиженной. Блэк сердито поджал губы и сказал: — Анкаста права: пять — это слишком рискованно. Неужели вы сами этого не чувствовали? Геллерт стиснул зубы. — Вы так много рассказывали о традициях вашей семьи, Блэк, — вкрадчиво проговорил он, — и перетрусили, стоило показать вам настоящую темную магию. Перепачканное кровью лицо Блэка скривилось от злости, но, слишком измученный, он не нашел, что сказать. Геллерт жестом убрал бесполезные линии на полу. Мертвецы лежали вповалку посреди подземелья — нужно будет потом послать кого-нибудь убрать тут все как следует. — Напрасно потратили мое время, — презрительно бросил он. Отвернулся, стянул через голову тяжелую и холодную мантию и заклинанием подозвал свою одежду. Его ассистенты тоже начали переодеваться. Смерть все еще владела ими достаточно, чтобы не смущаться телесной наготой. — Никогда больше не разговаривайте со мной так, Гриндевальд, — наконец сказал Блэк ему в спину. Геллерт уже застегивал куртку и повернулся к нему. — Вот как? — сказал он. Блэк успел очистить лицо от крови и был очень красив с разметавшимися темными волосами и в распахнутой на груди рубашке. Геллерт даже сквозь владеющий им холод почувствовал мимолетное шевеление похоти. — Я наследник древнего и чистокровного рода, — сказал Блэк, задирая подбородок, — а не ваш слуга и не ваш ученик. — Верно, — Геллерт подошел к Блэку почти вплотную, смерил его взглядом, потом посмотрел прямо в глаза. — Но я надеюсь, вы мой соратник, преданный нашему общему делу. Мы не потерпим в наших рядах слабых и трусов. Блэк опустил глаза. Не дожидаясь его ответа, Геллерт пошел к лестнице ведущей из подземелья. И когда он поставил ногу на первую ступеньку, им овладело уже привычное в последнее время ощущение, что каждый шаг, который он делает, предначертан судьбой. *** Геллерт снова пользовался гостеприимством Краффтов. Впрочем, в этот маленький охотничий замок, надежно скрытый непроходимыми лесами и старинными заклинаниями, сам герр Краффт наведывался редко, что позволяло ему делать вид, будто он пребывает в полнейшем неведении, чем там занимается его сын и какие гости бывают, и уж точно и помыслить не может, что в последний месяц замок стал штаб-квартирой Нового Авалона — скандально известной организации молодых волшебников, которые делали все, чтобы разрушить порядок и покой магического общества и перевернуть самые его основы. В каминном зале Геллерта встретили Вивиан и Эмрих. — Ты видел новую статью Гербигера? — спросил Эмрих. — Да, еще днем, — ответил Геллерт. — А он хорош, правда? Вот чего ты точно не слышал, так это что МАКУСА назначили тюремный срок за перевод его статей. Геллерт усмехнулся: — Долго же они ждали. Гербигер отсалютовал ему бокалом вина. — Пусть МАКУСА делают, что хотят, — сказал Блэк, поднявшийся вслед за Геллертом в каминный зал. — Уверен, это только привлечет к нам внимание. Запретный плод сладок. Он был еще бледен, но удивительно быстро вернул уверенность в себе и бодрое расположение духа. Тем лучше. — К тому же, когда мы победим, и в Европе и Британии отменят Статут, у американцев не останется выбора, — продолжил Блэк, сел рядом с Гербигером и тоже налил себе вина. — Мы не дождались вас и поужинали, — сказал Эмрих, — но прислуга держит еду горячей. Голода Геллерт не чувствовал, так же как не почувствовал ничего, кроме легкого раздражения, от прикосновения теплой ладони Вивиан к своей руке. Он сел в кресло перед огнем и достал черную фарфоровую трубку с тонким чубуком и кисет. Бросил несколько крупинок смеси в чашу и затянулся. Над чашей, вылепленной в виде головы демона, заклубился дымок. Эта смесь была последним изобретением Геллерта — очередной попыткой приручить капризный пророческий дар. Никакого дурманного забытья, только легкая обостренность чувств и в то же время отстраненность. Геллерт прикрыл глаза. Горьковатый дым дарил ему чувство власти над течением судьбы; делал он и еще кое-что важное: позволял держать все остальное в стороне. Даже те два часто возвращавшихся видения об Альбусе озадачивали, но не тревожили сердца. В одном Геллерт видел Альбуса падающим с высокой башни, в другом Геллерт сходился с ним в битве и терпел поражение. Видения противоречили друг другу, балансировали на острие вероятности и казались равно возможными и невозможными. Лживый и коварный Альбус Дамблдор. А ведь он где-то там идет по следу Воскрешающего камня, и, возможно, продвинулся дальше, чем Геллерт. Но сегодня никаких предчувствий и видений об Альбусе не было вовсе. Геллерт снова затянулся. Время текло по горлу, как разбавленное вино. Новый Авалон. Не зря правители магического мира истекают злобой: его влияние все растет. Если правильно использовать его, можно добиться очень многого и без Даров. Хотя с Дарами было бы легче. И все же рано или поздно Геллерт взойдет на вершину магического мира и станет вершить его судьбами, и тогда никто не посмеет сказать, что он не знает, как распорядиться властью. Геллерт обвел взглядом зал. Все эти люди должны быть верны и преданы ему и общему делу, но рано или поздно появятся и предатели. Ничего. Пророческий дар поможет их распознать. К его креслу подошла Анкаста Клудде. Геллерт усмехнулся и равнодушно спросил: — Что, Анкаста, тоже будете жаловаться на мою грубость? — Нет. — Ведьма качнула головой, и отражение пламени камина тускло блеснуло на чешуе, уродующей ее лицо. — Но я хотела поговорить о том, что произошло в лаборатории. — И что же? — Если вы хотите поднять армию инферни, вам нужны свежие трупы. Только что убитые. Иначе даже вашей силы не хватит. — Да. — Геллерт с некоторым любопытством взглянул на нее. — Мне это уже приходило в голову. — Если я верно понимаю, к чему все идет, именно это вам и нужно. Большая война даст достаточно материала. — Вы правы, — согласился Геллерт. — Ритуал можно будет существенно упростить. Он посмотрел на Анкасту, раздумывая, стоит ли поручить ей расчеты. — И еще, — добавила Анкаста, — не берите больше Блэка в ассистенты. Если вам интересно мое мнение, пригласите сеньора Нери или Ингрид. Дурмстранговской подготовке я доверяю куда больше, чем Хогвартсу. Она была права: Блэк, как бы ни кичился чередой адептов темных искусств среди своих чистокровных предков, ничего толком не умел. Разочаровал он Геллерта и в другом. Геллерт питал надежды напасть на след Воскрешающего камня среди британских семей, традиционно практикующих темную магию, но ничего толкового Блэк ему рассказать не смог. Геллерт посмотрел на англичанина, что-то горячо обсуждающего с Гербигером и Нери. Действительно ли тот так легко сумел забыть о собственной оплошности и нанесенной ему обиде? Эмрих присел на подлокотник кресла Геллерта, проследил направление его взгляда и спросил: — Ты его хочешь? Я никогда не трахался с англичанином — говорят, они холодны как рыбы. Но Блэк просто красавец. — Не болтай ерунды, — тихо сказал Геллерт, поднося мундштук к губам. Дым окутывал его голубоватым облаком, видным только ему. Это само время клубилось вокруг. Пророческий дар подталкивал его к деяниям, смысл которых был ему самому не до конца ясен. Судьба несла Геллерта вперед. Он поднялся и обвел взглядом собравшихся. Должно быть, выражение лица у него было пугающим и странным, потому что он увидел, что некоторые нахмурились. Эмрих поднялся с подлокотника и отступил, а Вивиан напротив подалась навстречу, но все же осталась стоять на месте, прижав руки к груди. — Сегодня мистер Блэк напомнил мне, — начал Геллерт, — что он мне не слуга, а я ему не господин и не учитель. Верно. Вы не мои слуги, а я не ваш господин. Но кто я? За эти месяцы я успел заслужить столько прозвищ. Как меня только не называли. Убийца маглов. Гроза Европы. Меня называли и лживым пророком, и сладкоголосой сиреной, заманивающей на погибель. Но кто я? Кто я для вас? Вивиан все-таки шагнула к нему. — Ты наша надежда на новый мир, Геллерт. Надежда всех волшебников, даже тех, кто еще не готов это признать. Анкаста Клудде склонила голову, соглашаясь со словами Вивиан. Блэк встретился с Геллертом взглядом и медленно кивнул. — Это так и есть. — Верно, — сказал Арадия Нери и взял отставленный было бокал вина. — Но к чему эти слова? — Действительно, Гриндевальд, — подхватил Гербигер. — Вы в нас сомневаетесь? Геллерт снова обвел взглядом зал. — А у меня есть повод для сомнений? — Конечно нет, — сказала Вивиан. — Разве нас всех не объединила ночь Имболка? И мы так много успели сделать за прошедшие недели. Скоро Белтайн. Геллерт, — она взглянула на него с улыбкой, — нам всем не помешает отдых. Давайте устроим праздник. — Прекрасная идея! — воскликнул Эмрих. — Нет, — жестко ответил Геллерт. — У нас другие планы на ночь Белтайна. С этими словами он развернулся и вышел из каминного зала. *** Он поднялся в свою спальню и едва успел расстегнуть и бросить на пол куртку, как дверь отворилась и вошла Вивиан. — Геллерт, — ее обрамленное темно-рыжими локонами лицо выглядело расстроенным, — ты всех напугал. Геллерт развернулся к ней. — Тем лучше, — ответил он, — не помешает вам встряхнуться. Блэк и Анкаста сегодня сорвали мне эксперимент, как последние недоучки. И вы с Эмрихом хороши. Белтайн. Давайте устроим праздник, — передразнил он. Вивиан подошла к нему и снизу вверх заглянула в лицо. — Я не знаю, что с тобой случилось. Тогда, в ночь Имболка, ты был другим. Ты говоришь и действуешь, но словно утратил истинную цель. Как будто что-то в тебе погасло. — Я по-прежнему желаю все того же, — жестко сказал он. — Дать волшебникам ту власть над миром, которую они должны иметь по праву. А что касается прочего, ты сильно ошиблась, Вивиан. Я никогда не был ни добрым, ни светлым. — Я знаю, что такое темные искусства, Геллерт, — печально сказала Вивиан. — Это трудный путь, но в конечном счете все сводится к намерению. И оступиться легче легкого. Тебе стоит быть осторожнее. «Все сводится к намерению». Воспоминание всплыло безжалостно и отчетливо. Альбус, произносящий эти слова, — его ладонь скользит по груди Геллерта, магия тягучей лаской разливается по телу. И это воспоминание и выражение жалости на лице Вивиан разбудили ярость, с которой холодная отстраненность провидца, подаренная дымом курительной смеси, не смогла справиться. Жгучая ярость выдернула Геллерта в настоящее, магией закипела в крови, плеснула через край. Он вскинул руку с палочкой, и Вивиан отлетела прочь и взмыла над полом. Серебряные змеи оплели ее тело и крепко стиснули, не давая пошевелиться. Она сдавленно вскрикнула, забилась, борясь за глоток воздуха. — Я не спрашивал твоего мнения о темных искусствах, — медленно проговорил Геллерт, — я не спрашивал твоего мнения обо мне и моих целях, я… Заклятие испускало свет, совсем тусклый, как светятся гнилушки на болотах, но он вдруг ослепил Геллерта, в глазах поплыло, и гримасу боли и страха на лице Вивиан сменила застывшая смертная маска: посеревшая кожа, широко распахнутые тусклые глаза. Вивиан была мертва. Глаза болезненно резало, сдавило виски. Геллерт встряхнул головой и отпустил заклинание. Морок спал. Серебряные змеи исчезли, Вивиан пошатнулась, но устояла на ногах. Она прижимала руки к груди, судорожно вздыхая, и испугано смотрела на Геллерта. «Беги, убирайся прочь, спасайся», — подумал он. И он мог бы превратить это в магический приказ, но не стал. Вивиан приоткрыла рот, словно собираясь что-то сказать, но потом вместо этого подошла к Геллерту, протянула руки, и он позволил ей себя обнять. От ее тела исходило тепло, темно-рыжие волосы рассыпались по плечам, под тонкой кожей билась живая кровь. Видение, это было всего лишь видение. Вивиан прижалась щекой к щеке Геллерта. — Я верю твоим пророчествам, — прошептала она. — Верю, что тебе суждена великая судьба, и хочу быть рядом с тобой. — Вы начали без меня! — раздался за спиной Геллерта голос Эмриха, полный притворного возмущения, и мгновение спустя Эмрих оказался совсем близко и опустил ладони Геллерту на плечи. — Думал, ты затащишь в постель Блэка. Геллерт закинул руку назад, ухватил его за волосы и потянул к себе. Эмрих легонько укусил его в шею и сказал: — Может быть, мне следовало заманить Блэка сюда. Тебе определенно надо отвлечься и расслабиться. Заодно и проверили бы слухи насчет рыбьей холодности. — Я не доверяю ему, — пробормотал Геллерт. Вивиан успокаивающе погладила его по волосам. — Только вам… Только вам двоим, — повторил он, прикрывая глаза. — Ты действительно думаешь, что в Новом Авалоне завелся предатель? — спросил Эмрих, опуская руки Геллерту на бедра. Ладонь Вивиан, как кошачья лапка, пробралась под рубашку. Геллерт запрокинул голову, подставляя горло под ее мягкие губы, и крепче сжал пальцы в волосах Эмриха, вжимая его лицом в свою шею. Жаркое тепло их тел наконец разогнало холод, оставленный темным ритуалом, кровь быстрее побежала в жилах, и Геллерт прошептал: — Эмрих, заткнись, и раздень меня.