4 часть
4 августа 2019 г., 13:53
Николаев, выдернутый в срочном порядке из дома, просматривал видео с камер наблюдения ночного клуба. Конечно, он сразу узнал в таинственном «похитителе» Виктора Троицкого. Вот только говорить об этом сгорающему от беспокойства Дэмису не хотелось. А тот, видимо от волнения, не сопоставил Нижневартовского бандита и парня на видео. Гриша был уверен в безопасности Лисовского. К тому же, другу пришлось бы рассказать и о странном интересе к этому мужчине со стороны зама. Но, глянув ещё раз на непривычно бледного приятеля, пришлось выложить правду и дать адрес ФСБэшника при условии, что Николай отвезёт его на место сам, а Дэмис не будет кидаться с кулаками, не разобравшись в ситуации. Лисовский — не невинное дитятко, и скорее всего в том, что произошло, виноват он сам. Криатос пообещал, хотя в таком состоянии он пообещал бы и душу дьяволу продать, только бы с Романом было всё в порядке. Он даже не придал значение «интересу» Лиса к этому ненормальному чекисту…
***
Криатос, наконец восстановив дыхание, нажал кнопку звонка. Через пару минут дверь открылась, показав в проеме мужчину в свободных домашних штанах, босоногого и с голым торсом. Под трикотажными штанами легко угадывался нехилый стояк. Дэмис уставился взглядом на эту часть тела и залип. — Ва, ва, ва… — Виктор с тихим смехом поднял согнутые руки вверх, — Подними глазки, красавчик. Я, конечно, на потенцию не жалуюсь, но если вы ко мне всей вашей фирмой решили заявиться, то я, боюсь, не вывезу. Записывайтесь в очередь. — Ты, с-сскотина, — прошипел вышедший, наконец, из ступора Дэмис, — Что ты с ним сделал, урод?! — Тссс, — Троицкий шутливо приложил палец к своим губам. — Ничего не сделал, только собирался. Кстати, если пообещаешь вести себя прилично, то можешь присоединиться. Дэмис уже было открыл рот, чтобы ответить, но выражение лица мужчины напротив вдруг резко изменилось: взгляд стал жёстким, игривости как не бывало. — Слушай меня внимательно, Дэмис Теронович. Я в курсе, по какой причине ты здесь. И если хочешь пройти в квартиру, то веди себя как мужик. Сцен ревности мне тут не надо. Хочешь ответов на свои вопросы, ты их получишь, но с условием: переступаешь порог и молчишь до тех пор, пока я тебе не скажу говорить. Идёт? — Идёт, — процедил Криатос, всем своим видом показывая, что готов растерзать оппонента в клочки. К Вику тут же вернулось благодушие. Закрыв, наконец, дверь, Троицкий деловито предложил гостю раздеться. На что Дэмис сделал страшные глаза, и Вик, вздохнув, начал вещать в полголоса: — Короче так, Дэмис, сдаётся мне, тебя тоже несколько заебали выкрутасы одного «пушистика». А у него, между прочим, как выяснилось — целая душевная драма, ну это он сам так считает… А на самом деле, в башке полный кавардак: там то ангелы с бубнами пляшут, то демоны в церковном хоре поют. Определиться он не может ни в чём, совсем. Я вообще не врач-мозгоправ, но одно безотказное средство знаю: «Что не доходит через голову — вбивается через зад». На самом деле хорошо, что ты пришёл, хотя и неожиданно. Он тебе небезразличен, вот и присоединяйся к «терапии». Думается, ты давно этого хотел. Так пожалуйте. — Вик сделал приглашающий жест, — Но для начала разденься, хотя бы обувь сними. И молчать пока не забывай. Проследовав через холл, Виктор открыл дверь, и Дэмис оказался в просторной спальне. В мягком свете бра на середине кровати белела выставленная вверх задница виновника последних событий. Лис абсолютно голый лежал грудью на свёрнутом в довольно большой валик одеяле, ноги были расставлены и согнуты в коленях. Руки заведены за спину и связаны в запястьях тёмным широким то ли поясом, то ли лентой. На глазах была такая же широкая повязка. Вик глянул на слегка ошалевшего Криатоса и развёл руками, беззвучно говоря: «Ну вот, как-то так». Затем уже вслух обратился к самому Лису: — Заждался? Тот слегка дёрнулся, словно находился в полудрёме. — Кто приходил? — Дед Мороз! Ты, пушистик, не о том думаешь. Что остался послушно лежать — молодец, однако задавать вопросы я тебе права не давал, это понятно? Рома вздохнул и ответил: — Да. Но только у меня уже руки затекли. — Ай-я-яй! Какая жалость. Ну, ничего, скоро ты о них забудешь, главное, чтобы помнил о своём обещании… ну, я не слышу? Рома опять вздохнул: — Это твоя спальня и твои правила, и я здесь играю только по ним. — Умница. — Вик уже успел сдёрнуть с себя единственный предмет одежды и, запрыгнув на кровать, потрепал Лиса по голове, — Поэтому я решил, что твоё наказание осуществит человек, у которого гораздо больше оснований разукрасить твою непоседливую задницу. Думаю, он вложит в этот процесс больше чувства, а значит будет больше толка. Ещё на середине речи Рома тревожно задёргался, но Вик был начеку: ладонь на макушке парня сжалась, захватывая волосы, и зафиксировала голову. Лис возмутился: — Что ещё за человек?! Мы так не договаривались! Голос Троицкого стал металлически холодным: — А мы с тобой вообще ни о чём не договаривались. Я предложил тебе уйти. Или остаться, но если ты остаешься, дальше правила устанавливаю я. Что ты тогда выбрал?.. Не слышу? — Остаться… но… кто этот человек? Николаев?.. Не может быть! Вик хмыкнул. — Даже исходя из того немного, что я знаю, у вашего начбеза найдутся основания для недовольства. Ты ведь всех успел достать, да? Это был не вопрос. Но нет, это не Николаев. Рома облегчённо выдохнул: — Ну на Криатоса можешь даже не рассчитывать. С его импульсивностью — он скорее тебя здесь разложит, если узнает, что ты задумал. — Наглая собачонка, — безэмоционально констатировал Вик и влепил Ромке звонкую пощёчину, продолжая удерживать за волосы, но теперь уже сильно отогнув голову к спине. — Ну, у тебя ещё остались вопросы? — это уже было обращено непосредственно к Дэмису, так и оставшемуся стоять почти на пороге спальни. — Так и позволишь ему чудить дальше, пока его или один из «папиков» многочисленных мальчусиков не покалечит, или он сам себе какое-нибудь шило в жопу не загонит. — А знаешь, Виктор, я, пожалуй, приму твоё предложение, — наконец подал голос Криатос, — где тут у тебя можно руки помыть? Лис опять задергался, начав судорожно ловить ртом воздух. Он до последнего надеялся, что Троицкий блефует. — Прямо и налево, найдёшь. Возвращайся поскорее, а то пушистик заскучает. Сдёрнув эластичную повязку Лису на шею, Вик заглянул ему в глаза. — Пососи мне пока, будь послушным, — и наклонил голову в конец охреневшего Романа к слегка опавшему члену, — хочу ещё раз напомнить, что остаться — это было твоё решение. Так поступай по-взрослому. — Ещё скажи «по-мужски», — буркнул Рома. — Конечно скажу. Мужика отличает не то, что он делает в постели, а то, как он держит слово… Да много ещё чего отличает… Рома, наконец, поймал губами головку, и Вик перехватил свой орган у основания, помогая направить его в рот. Сосать без рук было неудобно, эти самые руки и правда уже довольно сильно затекли. Лис вдруг подумал — это даже неплохо, что здесь каким-то хреном оказался Дэмис. В конце концов, он явно в него влюблён и не позволит издеваться. Уж руки-то точно развяжет, а там можно и на жалость надавить. Сейчас перспектива остаться у Троицкого на всю ночь уже не казалась такой заманчивой: все-таки он циничная сволочь, а Ромка просто повёлся на его проблеск человечности. Но «проблеск» мелькнул как комета в чёрном небе, и всё вокруг опять заволокло темнотой. Особенно Ромку коробило, когда Вик начинал употреблять всякие ласкательные словечки. Но если раньше, из уст других, это просто звучало приторно-сладко, помнится, аж передёргивало, когда он слышал типа: «Пусик, купишь мне коктейльчик?», а в ответ: «Конечно, зайчик, куплю». В Романе это вызывало: Брррр… сюсюкания… Из уст же Троицкого подобное звучало жутко. Причём, чем ласковее он делал интонацию, тем хуже становилось. Это было похоже на мурлыкание гремучей змеи, мол: «Иди сюда, пушистик, я тебя недолго жрать буду, сначала левую лапку откушу, потом правой похрумкаю… не переживай, зайчик, ты всё будешь чувствовать, ведь голову я тебе отгрызу в последнюю очередь…» При этом у змеи, вопреки законам природы, были огромные, в два ряда, зубы. Ромка почувствовал, как его за волосы отрывают от члена и тянут вверх. Вик опять пристально смотрел в глаза. — Вот о чём ты думаешь, когда сосёшь, о таблице Менделеева что ли? У меня от твоих «стараний» скоро упадёт окончательно. — Так покажи как надо! Ты мне, между прочим, никогда минет не делал. — В тот единственный раз я ласкал твою дырку языком и так, что ты умолял меня тебя трахнуть. Неужели ты полагаешь: если бы я в тот момент думал о всякой херне, это смогло бы тебя так завести? Роман разозлился. Вот сволочь, но прав. Не о змеях зубастых надо думать, когда хуй сосешь. Хорошо, что Вик хоть мысли читать не умеет, вот расстроился бы, наверное, бедолага. Лис неожиданно для себя хмыкнул. Троицкий нахмурился. — Смешно тебе, пушистик? И Ромке показалось, что он действительно слышит «громыхание» чешуек ядовитой змеи.
