Inevitability

      Чимин был слегка поражён, когда увидел себя в зеркале. Помимо лёгкого смоки айс его лицо усыпали ненастоящие язвы и нарывы. Они были на всех видных участках кожи (Ви очень старался), но визуально его образ не отталкивал. Особенно короткая больничная сорочка, почти ничего не прикрывавшая. — Я выгляжу как-то по-проститутски. — Критично осматривает себя омега с ног до головы. Перспектива идти куда-то в настолько откровенной одежде как-то не прельщает. И вообще, его родители не так воспитывали (!). — Я бы попросил! — Возражает Ким, надевая маску Чумного Доктора. Он потратил слишком много времени и сил на продумывание и воплощение этих образов в жизнь, и не желает слушать нытье старшего. В конце концов тот сам согласился отдать бразды правления ситуацией в его надёжные руки. Так нечего теперь пенять на тонкий художественный вкус русоволосого. — Не «по-проститутски», а просто аппетитно. — И как же это я такой весь «аппетитный» без обуви пойду? — скептически приподнимает одну бровь блондин, указывая на свои босые ступни, немного качнувшись в сторону из-за несильного головокружения. — Пошли со мной и всё сам увидишь, — потянул за собой друга младший. Наличие маски на лице делало его речь менее разборчивой. Пока до Чимина доходили чужие слова, они уже оказались в слизеринской гостиной. — Ты серьёзно?! Где ты вообще её достать умудрился? — блондин во все глаза смотрел на больничную каталку и не мог поверить в происходящее. Ви только отмахнулся от вопроса. — Где достал — там уже давно её нет. Не заостряй на этом внимания, нас с тобой наверняка уже ждут на вечеринке Джин с Намджуном, так что быстренько прыгай на свой транспорт и погнали в общую гостиную!

***Общая гостиная***

      Эта вечеринка не сильно отличалась от той, что была посвящена началу учебного года. Расчищенная от немногочисленной мебели площадка для танцев, расставленные вдоль стен предметы интерьера, столы для выпивки и закусок и всё тот же приглушенный свет. Отличие было разве что только в наличии декораций в виде летучих мышей висящих под потолком, светильников в виде головы Весёлого Джека и угощений в духе праздника (конфеты в форме живых личинок, мармеладные подвижные черви, лакричные тарантулы на паутине из сахарной ваты, карамельные косточки в сахарной пудре, сливочные эклеры «дамские пальчики» и т.д.). Ну и естественно, куда же без вырядившихся и явно не совсем трезвых студентов       Чимин и Тэ появились самым эпатажным способом. Когда Чумной Доктор вкатил своего больного, вольготно расположившегося на медицинской каталке, половина присутствующих в культурном шоке уставилась на происходящее. Разговоры тут же прекратились, и, казалось бы, даже музыка стала тише. Выдержав нужную драматическую паузу (для придания насыщенности произведенному эффекту), Ви снимает маску и поправляет свою причёску. — Фи, ну что за похоронные лица, господа, — картинно вздыхает русоволосый, взяв в руку пунш кроваво-красного цвета. — Мы как-никак повеселиться сюда пришли, — Ким лукаво подмигивает присутствующим и залпом осушает содержимое стаканчика. Все постепенно вспоминают о своих делах и возвращаются к ним. — Кто бы мог подумать, что наше появление ознаменуется таким количеством внимания со стороны? — Тэ, чрезвычайно довольный собой, подаёт другу извивающуюся зефирную многоножку в шоколаде. — Действительно, с твоим-то количеством усилий, — саркастично закатывает глаза Пак. Тэхён игриво передёргивает бровями и подмигивает лучшему другу. Да, ему нравится быть в центре внимания. Выходки, подобные этой приносят колоссальный заряд энергии и в каком-то роде даже тешат самолюбие. Ну какому омеге не будет приятно приковать к себе взгляд большого количества народа? Тем более это, как правило, совсем не опасно для окружающих (почти). Во всяком случае, пока никто не пострадал.       Правда, когда-то было совсем по-другому. Магловское общество часто воспринимало его в штыки. Поведение Кима считали странным и неприемлемым, его преследовали «выскочка» и «чокнутый» в спину. Их не устраивала манера разговора, стиль одежды, мимика и извечная привычка говорить другим неудобную правду.       Но с поступлением в Хогвартс у Тэ появилось много хороших приятелей, несколько крутых хёнов и его единственный и неповторимый лучший друг. Здесь он наконец-то ощутил себя на своём месте.       Туман мыслей русоволосого рассеяло лёгкое прикосновение к плечу. И, учитывая ласкающий рецепторы аромат клубники, это был никто иной как Сокджин. — Ты в порядке? Выглядишь расстроенным. — Да, хён, я пол… — младший оглядывает свою вторую половинку с ног до головы и от некультурного шока проглатывает окончание фразы. Староста школы в костюме мумии из нежно-розовых бинтов, что являют миру самые разные участки тела. Точёные крылья ключиц, косые мышцы живота, пара кубиков на прессе и (о Боги!) аккуратный пупок, светлую кожу бёдер. Если старший хотел его сегодня убить одним своим видом, то у него определённо это получилось. — Нет, я передумал. Я не в порядке. Очень не в порядке. — Ви звучно сглатывает накопившуюся вязкую слюну и густо краснеет, отводя взгляд в сторону. — Боже, неужели ты намотал всё это на голое тело? А если в один прекрасный момент твои бинты ослабнут? — почти капризно выдаёт младший. Он очень недоволен тем, что кто-то ещё помимо него будет пускать слюни на его парня. Джин лишь лукаво улыбается, сокращая дистанцию между ними, и склоняется к чужому уху. — Мой сладкий мальчик ревнует? — пухлые губы пуффендуйца привычно проходятся по ушной раковине слизеринца во время реплики. У русоволосого в один миг спирает дыхание, а по позвоночнику проходятся разряды тока при каждом слове. — Можешь не беспокоиться — я зачаровал их так, что они фактически приклеены к моей коже, — длинные пальцы зарываются в мягкие волосы и массируют где-то в районе затылка. — Хочешь проверить? — шатен отстраняется на несколько дюймов, но смотрит вызывающе-томно и этот взгляд заставляет ноги младшего подкашиваться. — Д-думаю, не стоит, — заикается слизеринец, стараясь собрать свои хаотичные мысли в кучу. — Во всяком случае — не сейчас, — старшего и распаляет, и забавляет реакция Тэ на подобные провокации. На самом деле у него есть свои планы на сегодняшнюю ночь. С тех пор как они начали встречаться, их отношения не заходили дальше рамок приличия. И сегодня ему бы хотелось немного это исправить. — Могу ли я расценивать это как продолжение банкета после вечеринки? — кокетливо ухмыляется Джин, приобнимая своего парня за талию. — Судя по твоему внешнему виду, ещё непонятно кто из нас станет десертом, — смущённо и немного обидчиво (ему всё ещё некомфортно оттого, что его предмет воздыхания вырядился слишком вызывающе) бубнит слизеринец.       Старший скрипуче смеётся и целует младшего в висок. — Раз так, то я позволю тебе попробовать всё, что ты захочешь, — томно мурлычет шатен в чужое ухо. И снова в его фразе слишком много эротического подтекста для смущённого и впечатлительного Тэхёна. — Хён, ты специально это делаешь? — жалобно хнычет русоволосый в забинтованное плечо. — Прости милый, просто твои уши слишком очаровательно алеют, когда я ставлю тебя в неловкое положение.

***

      Видимо, Сокджин с Намджуном тоже решили сделать парные костюмы. Фараон и мумия. Простите, поправочка: полураздетый фараон и розовая мумия. Это слишком для тонкой душевной организации Чимина. — Тебе не холодно? — первое, что изрёк из себя слизеринец, увидев Кима. Его свежевыкрашенная в фиолетовый цвет шевелюра была скрыта массивным уреем, часть груди прикрывал такой же массивный ускх; что не скрывал ни его широких плеч, ни потрясающих жилистых рук. Бедра альфы обернуты повязкой из не особо широкой полосы ткани, а ноги едва скрыты доходящей до самого пола дымчатой тканью нарамника. — А тебе? — со смешком спросил староста когтеврана, облизав взглядом стройные ножки омеги, так и не оторвав взгляда от хрупких на вид лодыжек. Блондина смутил голодный взгляд собеседника, но он не стал заострять на этом своё внимание. — Один-один, — мило улыбнулся слизеринец и подогнул под себя ноги, чувствуя румянец на своих скулах. Его всё ещё немного мутило, а в гостиной становилось всё более душно (ну или ему просто не хватало воздуха от волнения). — Так у тебя бубонная чума? — Ким потёр шею, не зная как ещё начать нормальный диалог и избавиться от этой удушающей неловкости. Омега лишь утвердительно кивнул, не переставая улыбаться. — Я так понимаю, что патент на эту идею принадлежит одному небезызвестному Чумному Доктору? — всё ещё пытается спасти этот разговор Джун.       Чимин не может себя заставить сказать альфе хотя бы слово. Его в буквальном смысле душит чувство вины. Потому что Намджун надеется. Он далеко не дурак и явно уже обо всём догадался (или как минимум на пути к осознанию), но даже не пытается поговорить об этом и просто оставляет всё как есть. А это значит, что тянуть дальше — недопустимо. Пак не может позволить этому всему зайти слишком далеко. Омега пытается призвать всё своё мужество и попутно набирает в лёгкие побольше воздуха. — Намджун, думаю, нам следует поговорить. Прямо сейчас. — Паку в этот момент очень хочется упасть в обморок или позорно разреветься.       Староста когтеврана знал, что этот момент когда-нибудь настанет. Вопрос был лишь в том, сколько продержится слизеринец. Довольно сложно не заметить невидимой стены, что выстроил между ними младший и сдержанного поведения. И Киму предоставили достаточно времени смириться с тем, что он останется всего лишь другом. На данный момент его разрывают противоречивые чувства: облегчение от предстоящего прояснения их странных недоотношений и сожаление о том, что у них так ничего и не вышло. — Эм, ладно. Хочешь выйти в коридор? — омега кивает, не в силах оторвать язык от нёба.       Они выходят в проходной коридор между общей гостиной и Залом Славы, где альфа накладывает на пространство вокруг них оглушающее заклинание.       От прохладного воздуха слизеринцу становится гораздо лучше. По крайней мере, его почти покидает желание выставить содержимое своего желудка на всеобщее обозрение. Но он всё ещё не знает с чего начать. Может, ещё не поздно отвертеться от разговора? — Итак? — выжидающе спрашивает Ким, и вся надежда сбежать скончалась в сильнейших конвульсиях. — Понимаешь… Всё дело в том, что… — Пак нервно кусает губы и заламывает пальцы до хруста костяшек. Он буквально выдавливает из себя каждый звук и с трудом подбирает слова. — Это не может продолжаться дальше. Я… Я не являюсь свободным человеком. Мне… Просто не позволят… — голос срывается, местами переходя на хрип. Он опускает голову, пытаясь сглотнуть вставший поперёк горла, вязкий ком. Мысли беспорядочно крутятся внутри черепной коробки и так же быстро оттуда ускользают. — Если бы я только мог… — его глаза предательски и так не вовремя застилает влага, а в ушах шумит. — Всё могло быть по-другому… — первый всхлип, полный боли и обиды на судьбу, звонким эхом отражается от каменных стен безлюдного коридора. — Мне… Мне правда очень жаль. Боги, как же мне жаль… — омега не выдерживает и вновь всхлипывая, скрывает лицо в ладонях, чтобы спрятать влажные дорожки. — Чиминни, не плачь, — альфа бережно обнимает содрогающееся в рыданиях тельце и легонько поглаживает узкую спину. Джун даже не подозревал, что этот малыш настолько глубоко переживает. — Всё действительно в порядке. Я совсем не злюсь на тебя. И мне понравилось быть твоим другом, — к началу второй реплики старший неосознанно перешёл на медленно-певучий тон, такой, какой иногда используют при разговоре с расстроенными детьми, чтобы их успокоить. — Но я ужасно поступил с тобой, Джун-и… — сильнее заливается омега, утыкаясь в чужую грудь заплаканным лицом и оставляя на ней следы от грима. Староста когтеврана совершенно не понимает, что ему следует ещё сделать и какие слова подобрать для прекращения омежьей истерики, и в итоге выбирает тактику «просто подождать, когда это закончится само» (естественно, попутно поглаживая по блондинистой макушке и всё так же обнимая).       Как и ожидалось, Пак через некоторое время успокоился сам. Слёзы кончились и теперь он ощущал себя разбитым и бесконечно вымотанным. Суета последних дней и постоянное беспокойство по поводу отношений с Намджуном забрали у него слишком много душевных сил. Тошнота вернулась в тройном объёме, а сознание заполонил густой туман, мешающий соображать. Как же он устал… — Чимин? — С беспокойством обращается альфа к затихшему другу, который с каждой секундой всё больше и больше обмякал в его руках.

***

      Сказать, что мадам Помфри была шокирована появлением парочки странно одетых студентов, один из которых находился в бессознательном состоянии (да ещё и с размазанным гримом на лице, похожим на буро-малиново-зеленоватую мешанину) — не сказать ничего. Но годы выдержки и приобретённый за многолетнюю практику опыт никуда не делись, а потому волшебница быстро сосредоточилась на главном, распорядившись уложить пострадавшего, параллельно проводя анамнез.       Староста когтеврана лишь виновато почесывал затылок на возмущения целительницы по поводу их внешнего вида в частности, и выбора костюмов молодыми волшебниками в целом, пока та проводила спешную диагностику пострадавшего. Потом Кима вообще выгнали за пределы медпункта, но он решил дождаться диагноза, прежде чем беспокоить Тэ и Джина.

***

      Чонгук чувствовал себя счастливым. Счастливым и бесконечно уставшим одновременно. Из-за учёбы, тренировок и постоянного напряжения он очень плохо спал последнее время. А ещё был манящий запах карамели, что с каждым часом становился чуть более насыщенным и ярким — практически оседающим на языке. Есть в нём что-то такое, что заставляет кровь в жилах превращаться в раскалённую лаву и освобождать… Что-то сильное, необузданное, почти первобытное и невероятное по своей силе — нечто гораздо большее, чем он сам. Гриффиндорец обязательно найдёт его источник.       У альфы свои планы на сегодняшний вечер. Пока все пьют и веселятся, он сможет наконец-то как следует отдохнуть. После игры суставы брюнета нещадно ломит, а тело бьёт озноб. Так что сегодня он предпочтёт остаться в постели и если станет хуже — обратиться к мадам Помфри. — Ты на полном серьёзе решил отпраздновать свою первую победу в качестве капитана команды простым валянием в постели?! — возмущённо верещал Хосок, поправляя полы своего темного плаща перед отвешивающим комплименты зеркалом. — Как вообще можно не явиться на вечеринку, где куча людей будут пить в твою честь?! — Это вечеринка в честь Хэллоуина, — закатывает глаза младший на неудачную попытку друга всё-таки вытащить его с собой. — И не надо пытаться сыграть на моём самолюбии. Я действительно неважно себя чувствую и хочу просто отдохнуть. — Так сходи к медику, выпей какое-нибудь зельице и сможешь нормально провести время, — небрежно отмахивается аловолосый, подходя к валяющемуся на кровати телу. — Заодно и галлюцинации свои вылечишь, а то уже который день ходишь и отыскать кого-то пытаешься. — Это не галлюцинации, — более раздраженно, чем планировал, огрызнулся брюнет. Он и сам не понимает, почему так взорвался (ведь если подумать, то в последнее время его поведение и правда было немного странным), но остановить этот порыв был уже не в силах. — Вали уже куда хотел, а меня оставь в покое.       Старший даже вздрогнул от какой-то излишне тёмной ауры вокруг друга и чуть ли не рычащего тона. На мгновение альфе показалось, что коньячные глаза младшего сменили цвет на ярко-янтарный. Его задело подобное поведение, и он поспешно удалился из спальни, не проронив ни слова и попутно мотая головой из стороны в сторону в надежде избавиться от наваждения.       Чонгук устало откидывается на подушки и прикрывает глаза, жалея о том что обидел Хо. Он обязательно извинится перед ним позже. Сейчас же было не совсем до этого. Ломота во всём теле начинает набирать обороты и не даёт забыться беспокойным сном. Одежда липнет к телу, взмокшему за рекордное количество времени. Альфа жмурится и прикусывает подушку от прошивающей волнами боли. Такое чувство, будто его медленно выворачивает наизнанку и с каждой секундой становится всё хуже. Всё-таки ему следовало обратиться к мадам Помфри самого начала.       Вскоре сносить агонию стало невозможным и брюнет начинает кричать, заметавшись по кровати и в конечном итоге падая на прохладный мраморный пол. Крики превращаются в полузадушенные хрипы, когда из-за свинцовых туч выглядывает лик полной луны, оглаживая подрагивающее тело серебряными лучами. В ушах альфы раздается раскатистый рёв.       И он принадлежал Чонгуку…

***

      Чимин приходит в сознание от сильных спазмов внизу живота и удушливого жара. В нос забивается мешанина из разных запахов, что так сильно раздражают слизистую. Голова кружится слишком сильно, чтобы хотя бы попытаться оторвать её от подушки. Омега тонко скулит от очередного особо болезненного спазма и поворачивается на бок, подтягивая ноги к груди и ощущая на своей ладошке чью-то мягкую хватку. — Как ты, Чим-Чим? — взволнованно просипел Тэ, смотря на друга с беспокойством. — Чувствую себя ужасно, — почти шепчет блондин. — Я ведь не умираю? — Нет, милый, у тебя началась течка, — мягко улыбается Джин за спиной лучшего друга. — Ты потерял сознание, когда вы с Намджуном разговаривали, и он отнёс тебя сюда. Как только госпожа целительница поняла что к чему, то сразу же его выгнала. Он ждёт нас снаружи. — Течка? — Пак неверяще выпучивает глаза, ненадолго забывая о боли. Такого не может быть. Они же просто решили над ним подшутить, верно? Наверняка у него просто какое-нибудь мудрёное расстройство иммунной системы или переутомление. Но прежде чем его друзья смогли как-то ещё прокомментировать ситуацию, дверь в помещение хлопает с громким звуком. — Чуть запоздалая и немного более болезненная, чем у ваших сверстников, мистер Пак, — в палату заходит мадам Помфри с целым подносом различных зелий. — Но можете не переживать по этому поводу — никаких опасных для жизни патологических изменений она за собой не понесла. Я принесла вам зелье, что облегчит боль и собьёт жар, — женщина ласково улыбается, оставляя на прикроватной тумбочке несколько небольших пузырьков с голубоватой жидкостью внутри. — Принимать каждые несколько часов по мере обострения симптомов. Так же вам нужен отдых, поэтому посетителей прошу на выход, — она сурово смотрит на двух Кимов. — Прошу вас, госпожа целительница, позвольте им остаться ещё ненадолго, — жалобно подаёт голос блондин. — Мне просто необходимо их присутствие, — омега не врал. Ему и правда не хотелось сейчас оставаться одному. Слишком уязвимым он себя чувствует. — Хорошо, мистер Пак, но не больше часа. У вас итак сейчас очень большой стресс,— взгляд и тон голоса женщины смягчается от того, с каким трепетом к этому мальчику относятся его друзья. — И не забудьте выпить зелье перед сном, — наказывает целительница напоследок и уходит. — Чим-Чим, ты так потрясно пахнешь! — возбуждённо восклицает Тэ, желая отвлечь друга от не особо приятных ощущений и мыслей. — Я всегда знал, что у тебя будет какой-нибудь сладкий съедобный аромат. Карамель тебе очень идёт! — русоволосый кивает сам себе в подтверждение своих же слов.       В коридоре послышался грохот. Кимы как по команде испуганно оборачиваются в сторону источника шума, хватаясь за свои палочки. В этот же момент дверь палаты с силой распахивается, ударяясь о стену, а в дверном проёме показывается оскалившаяся морда.       Животное было размером со среднестатистическую лошадь. С горящими ярко-янтарными глазами и явно не самыми дружелюбными намерениями (об этом говорило как минимум утробное рычание). Массивные когтистые лапы едва слышно ступали по мраморным плитам, приближаясь к замершим в ужасе студентам. Его шерсть цвета воронова крыла красиво переливалась в свете луны из не зашторенного окна. Молочно-белые зубы острыми лезвиями блестели от количества пенящейся слюны, что периодически капала на пол по мере нарочито медленного приближения к его цели.       Пак никогда не видел таких огромных волков и даже представить себе не мог, каким образом тот оказался в замке, а самое главное — что собирается с ними сделать. В нос забился тяжёлый кофейный запах, отчего низ живота схватило ещё более болезненной судорогой. Омега тоненько скулит и сворачивается в позу эмбриона, попутно проклиная своё нынешнее состояние. Кажется, сейчас их всех съедят. Горькое сожаление затапливает всё его существо, ведь он не успел сказать своим друзьям так много.       Русоволосый в полнейшем ступоре. На уроках по защите от тёмных искусств не учат алгоритму действий при нападении волка-переростка в стенах одного из самых безопасных мест в Англии. С одной стороны рядом с ним в состоянии глубокого шока стоит Джин, с другой — лежит корчащийся от боли Чимин. В его руке до скрипа зажата волшебная палочка, и он понимает, что просто обязан хоть что-то сделать. О Боги, как же ему сейчас страшно… — Петрификус Тоталус! — Яркая вспышка алого света разрезает пространство. Заклинание попадает прямо в зверя и младший облегчённо выдыхает. Однако, вместо того чтобы замереть на месте безвольной статуей, зверь издал оглушающий рык и в один прыжок оказался рядом, клацая огромной пастью прямо перед лицом слизеринца. От прокушенной головы Тэ спас старший, молниеносно среагировав на выпад противника и резко отшатнувшись назад, дёргая любимого вслед за собой.       Вопреки ожиданиям волк не стал нападать повторно, а просто развернулся в сторону больничной койки, где лежал бледный и скулящий омега. — Нет! Не смей, грязная помойная шавка! — беспомощно вопит Тэхён, пытаясь вырваться из крепкой хватки Сокджина. Зверь лишь предупреждающе рыкнул, даже не повернув головы, словно понимая чужую речь. — Пусти меня! — пытается вырваться младший, утопая в своём отчаянии. — Я его голыми руками задушу, но Чимина ему не отдам! — Да тихо ты! — разъярённой кошкой шипит на него пуффендуец, чуть встряхивая, чтобы тот наконец-то прозрел. — Разве ты не видишь, что он не намерен причинить ему вреда? Он перестал щериться. А вот нас он вполне способен сожрать. — Русоволосый замирает, напряженно наблюдая за разворачивающейся картиной.       В это же время блондин даже не дышал, боясь спровоцировать возвышающееся над ним животное. Холодный влажный нос уткнулся в миниатюрную раскрытую ладонь, внюхиваясь в концентрированный аромат карамели. Омега почти вскрикивает от ужаса, когда вновь видит стройный ряд волчьих зубов и уже мысленно прощается со своей конечностью. Однако вместо сокрушительной резкой боли он чувствует прикосновение шершавого языка и едва слышное поскуливание. Пак пару раз непонимающе моргает и не знает, что ему делать дальше.       Волк осторожно отирается мохнатой макушкой о чужую руку в поисках ласки, когда в дверном проеме палаты появляется профессор Снейп с чем-то весьма объёмным в руках.       Почувствовав чужака, зверь поворачивается к вошедшему, подбираясь и угрожающе рыча. Профессор не теряя времени, размашистым движением накидывает на хищника сеть и через несколько мгновений волк падает навзничь, вереща и тявкая от прошивающей всё тело боли. Зверь метается и воет так, будто его раскалённым железом пытают, а с каждым звуком его стенания всё больше и больше походят на человеческие.       Через минуту под сетью без сознания лежит обнаженный Чонгук.