Миг бесконечной привязанности

Первое, что слышит Сычжуй, даже не успев открыть глаза, — голос Цзинь Лина. «Скорее всего, я все еще не проснулся до конца», — проносится в его голове, так как Жулань очевидно сейчас должен быть далеко отсюда. Но он все же решает удостовериться наверняка. Цзинь Лин действительно стоит возле его кровати. Сычжуй видит его спину и то, как он активно жестикулирует руками при разговоре с собеседником. Второго с этого ракурса он разглядеть не может, но на нем такие же белые одежды, что и на самом Лань Юане. Выходит, они в Облачных Глубинах. И Цзинь Лин в Облачных Глубинах тоже. По мере того как его сознание проясняется, он начинает разбирать, что именно говорит Жулань. — Это было неразумно, отпускать его черт пойми куда! — Слушай, я тоже не рад, что все так получилось, но он теперь старший адепт, и если он решил пойти один, тут я ему не нянька! Теперь Сычжуй точно может сказать, что еще один голос принадлежит Цзинъи. Из Гусу Ланей только он один может так громко разговаривать, пытаясь перекричать Жуланя. — Разумные старшие адепты не ходят поодиночке там, где пропадают люди!! — их крики больно бьют по ушам, Сычжуй морщится. Разве Цзинь Лин сам не из тех, кто держался особняком, едва начав свое обучение? — В Облачных Глубинах запрещено шуметь, — говорит он первое, что приходит в голову. Ну, шуметь эти двое действительно перестают. — Сычжуй! — Лань Цзинъи в три прыжка оказывается у его кровати. — Ты как? Живой? — Живой, — осторожно кивает Лань Юань, улыбаясь при виде взволнованного лица друга. Цзинь Лин стоит позади, впившись в него взглядом, в котором смешалось негодование и облегчение. — Прости, — говорит ему Сычжуй не раздумывая. — Пфф!! — возмущенно отзывается Жулань и, вроде бы, начинает злиться еще больше. Он отпихивает Цзинъи, усаживаясь на край кровати, и на секунду Юаню кажется, что он сейчас его ударит. — Ты. Тупой. Придурок, — произносит он, чеканя каждое слово и не обращая внимания на возмущенные восклицания Цзинъи на заднем плане. — Я был не осторожен, — соглашается Сычжуй. — Но одного человека было вполне достаточно, чтобы справиться с этим злым духом. Я просто... слегка недооценил его. — Слегка?.. — Цзинь Лин снова близок к тому, чтобы сорваться на крик. — Чего ты перед ним оправдываешься-то? — бормочет Цзинъи недовольно. — Забыл что ли, сколько раз сам попадал в передряги исключительно по собственной дурости? Цзинь Лин издает крайне возмущенный звук, но ничего на это не отвечает. Сычжуй спокойно выслушивает от Цзинъи, что в Гусу его принес Вэнь Нин. А Цзинь Лин внезапно нарисовался следом и отказался уходить. Цзинь Лин все еще не произносит ни слова, никак не комментируя рассказ Цзинъи, даже когда тот называет его невоспитанной грубой госпожой Цзинь. Взгляд Сычжуя невольно падает на руку Жуланя, которую он будто бы небрежно положил на спинку кровати. Она дрожит так, что это сложно не заметить. — Цзинь Лин, — Сычжуй поднимает голову и осекается, осознавая, что ошибся. У Цзинь Лина не дрожат руки. Он сам весь трясется, кусая губу в тщетных попытках успокоиться. Сердце Лань Юаня болезненно сжимается. Рывком он садится в кровати, о чем сразу же жалеет, потому что голова начинает кружиться, а рана на животе болеть. Цзинь Лин в ответ на это весь вскидывается, встречаясь с ним глазами, в глубине которых плещется страх. — Куда ты? — вопрос звучит хрипло, словно он подхватил простуду. Ему не отвечают, поэтому он открывает рот, чтобы повторить вопрос, но в этот момент Сычжуй молча обнимает его. Цзинь Лин вздрагивает, но тут же крепко сжимает его в ответ, не заботясь о том, что Лань Цзинъи все еще находится рядом. — А-Лин… — боль ощущается уже отчетливей, но он игнорирует ее, прижимая Жуланя к своему плечу. — А-Лин, все хорошо. Все хорошо, А-Лин. Он всегда теряется, когда Цзинь Лин становится таким слабым и уязвимым. И сейчас, когда причина в нем самом, он даже не знает, что еще сказать. Поэтому просто покачивает его из стороны в сторону, повторяя его имя. Цзинъи подходит ближе к кровати, напоминая о своем присутствии. Сычжуй встречается с ним взглядом. — Вы двое... — Цзинъи вздыхает и наклоняется, обнимая их, за что Сычжуй мысленно благодарит его. Свежие следы крови на белой одежде он прячет до того, как их заметит Цзинь Лин, который все еще сидит на его кровати с хмурым видом и красными глазами, избегая чужих взглядов. — Когда ты поправишься, я тебя ударю, — произносит он слегка гнусаво. Сычжуй согласно кивает. Конечно ударит. Так же как обещался сделать это в прошлом месяце, когда Лань Юань сбил его с ног, упав во время нападения мертвецов. Цзинъи, который тоже был там в тот раз, видимо, думает о том же самом, судя по его скептическому выражению лица. Но, слава богам, он молчит. — И все же, как ты тут оказался? — Я просто проходил мимо, — говорит Жулань и тут же краснеет, осознавая, насколько нелепо это звучит. Вздохнув, Сычжуй чуть улыбается. Нет смысла требовать ответа, если Цзинь Лин не хочет говорить. Это нормально, что он не желает раскрывать секреты сбора информации в своем ордене. Но ему следовало придумать менее очевидную ложь. Так или иначе, Сычжуй рад, что Цзинь Лин сейчас рядом. Лежа он поднимает голову, упираясь взглядом в потолок, и они трое просто молчат, ощущая присутствие друг друга. Лань Юаню кажется, что проходят часы, прежде чем Цзинъи, старательно изучающий все это время собственный сапог, вдруг подает голос. — Хочешь пить? А есть? — спрашивает он с крайне заинтересованным видом. — Если да, то у меня для тебя плохие новости, потому что есть тебе пока нельзя. Да и пить тоже, в общем-то. — Тогда зачем спросил, идиот? — грубо буркает Цзинь Лин. Есть Сычжую на удивление не хочется, но он догадывается, что Цзинъи скорее пытался разрядить обстановку. — И зачем ты поперся туда в одиночку? — спрашивает вдруг Жулань, все же соизволив взглянуть в его сторону. Сычжуй слегка мнется, раздумывая над ответом, но решает, что чем короче будут его оправдания, тем лучше. — Мне нравится ходить одному. Это правда. Он слишком часто выступал лидером толпы адептов в свое время. Один он мог не беспокоиться об ответственности за остальных и двигаться в своем собственном темпе. Цзинь Лин рядом молчит, обдумывая его слова. Он тоже часто ходит один, несмотря на риск, который возрос, после того как он стал главой ордена. Но причины у них разные. Цзинь Лин всегда один, потому что никто из двух его орденов не хотел бы его общества, так же как и он их. — Я постараюсь взять с собой дядю Нина в следующий раз, — добавляет Юань примиряющим тоном. Несмотря на то, что Призрачный Генерал является еще одной причиной, по которой он предпочитает путешествовать в одиночку. Цзинь Лин поджимает губы, недовольный то ли упоминанием о Вэнь Нине, то ли самими словами Лань Юаня. — Ну уж нет. В следующий раз я пойду с тобой сам, — выпаливает он и выходит из комнаты, не оставив Сычжую шанса возразить. Во вновь возникшей тишине Цзинъи громко прыскает. Сычжуй смотрит на него с интересом, потому что не видит в нем ни удивления, ни стремления закидать их с Цзинь Лином вопросами. Что говорит о том, что Лань Цзинъи как минимум догадывался и раньше, успев принять этот факт и смириться. — С каких пор ты знаешь? — спрашивает Сычжуй напрямую. — О, дай подумать... Я начал подозревать о чем-то незадолго до того, как Цзинь Лин украл твою налобную ленту. — Цзинь Лин не крал мою налобную ленту. — Тогда я так не думал. И я читаю много романов, знаешь ли. Достаточно, чтобы сложить два и два. Если юная госпожа зовет меня идиотом, это не значит, что я действительно идиот. — Я никогда не считал тебя идиотом, Цзинъи. Мы ведь друзья. Просто... Меня немного удивило то, что за все время ты никогда ни о чем не спрашивал. Цзинъи слегка пожимает плечами, растягиваясь на кровати у Сычжуя в ногах. — Юная госпожа бы скорей всего разорался и двинул мне в глаз. Оно мне надо? А ты молчал, как будто военнопленный, и на любой мой вопрос находил с десяток ответов, — он усмехается, почесывая кончик носа. — Сначала я обижался, но потом подумал о том, что у тебя должны быть свои причины. — Прости. Сычжую стыдно, ведь среди всех адептов Гусу Лань Цзинъи всегда был его наиболее близким другом. — Скорее, я должен поблагодарить тебя за то, что Цзинь Лин положил глаз не на меня. Это было бы неприятно. Но, эй, я все еще хочу услышать всю историю из первых уст! Он оставляет Сычжуя в покое только после того, как тот несколько раз заверяет Цзинъи, что позже обязательно расскажет ему, как было дело. И хотя тот резко становится крайне назойливым, забывая о том, что Сычжуй, вообще-то, ранен и ему следует отдыхать, Юань чувствует себя спокойнее. Потому что это поведение Цзинъи гораздо более ему свойственно, чем вдумчивые речи о дружбе и «своих причинах». И потому что ему больше не нужно врать лучшему другу каждый раз, когда дело касается Цзинь Лина. Хотя его все еще мучил вопрос, как к этому отнесется сам Цзинь Лин.