Миг бесконечной привязанности

С самого рождения Цзинь Лин находится под опекой двух глав могущественных орденов. Которых уважают, которых боятся и любят. Поэтому, когда его объявляют главой Ланьлин Цзинь, Жулань наивно полагает, что это что-то изменит. И это действительно меняет некоторые вещи. Придирки к его поведению и знаниям становятся все более и более явными, несколько раз к нему подсылают убийц его же дальние родственники, а так же на собраниях он теперь выступает от лица своего клана заместо младшего дяди. На этом все. Старейшины не воспринимают его всерьез, большая часть дел решается путем совместных обсуждений. А отношение сверстников к нему и того становится хуже. — Что, у всей вашей семьи принято ложиться под гусуланьцев? — доносится до Цзинь Лина язвительный смешок, когда он пересекает сад позади Сияющего Зала. Это в первую очередь камень в огород Гуанъяо и его дружбы с Лань Сичэнем. Но Цзинь Лин понимает об этом уже позже. А сейчас он просто бьет. Без разбору и ничего не видя перед собой. — Глава ордена избивает своих же адептов! — доносится смех со всех сторон, когда на него наваливаются всем скопом. — Цзинь Лин? — только и успевает сказать Сычжуй, когда Жулань залетает в комнату, от души хлопая дверью. На деревянной раме сразу же вырисовывается трещина, и понятно, что сила удара тут не причем. — Замечательно, теперь все уж точно будут в курсе, куда я пошел... Вопреки ожиданиям, дверь не спешит разлетаться в клочья, поэтому остается только надеяться, что внимание проходящих мимо слуг трещина привлечет не сразу. Разве это правильно, что после подобных заявлений в свой адрес первое, что он сделал, — убежал искать защиты у одного из Ланей? — Цзинь Лин. Твое лицо. Цзинь Лин морщится. Он не в настроении выслушивать нравоучения. Но Сычжуй ничего не говорит больше, лишь мягко касается щеки Жуланя там, где остался след от удара. «Уезжай», — вертится у Цзинь Лина на языке. Но вдруг действительно уедет? Уедет и не приедет больше, чтобы не портить репутацию Жуланя подобными слухами. Поэтому он не говорит этого. И не рассказывает о том, из-за чего ввязался в драку на этот раз. Поэтому вслух он произносит другое. — Однажды убью их всех, — мстительно шипит Цзинь Лин, пока Лань Юань продолжает гладить его щеку своими прохладными пальцами. — Цзинь Чаня в первую очередь. — Хочешь, я поговорю с ними? — миролюбиво отзывается Сычжуй. — Еще чего. Что это за глава ордена, который подсылает чужих адептов разбираться с адептами собственного. «Только и можем, что прятаться по комнатам». В голове всплывают Лань Ванцзи с Вэй Усянем, такие открытые, такие искренние в своих чувствах перед всем миром. Цзинь Лин чувствует, как его сердце стискивают тяжелые путы зависти, и поспешно трясет головой, сбрасывая руку Сычжуя. — Цзинь Лин. Они снова сказали тебе что-то не то? — А когда они говорили что-то «то», Лань Юань? — он усмехается, пытаясь уйти от ответа. Даже будучи Вэнем Сычжуй прежде всего дитя воспитанное Ланями. И свою проницательность он унаследовал от них же. — Если ты не хочешь говорить, я не буду настаивать, — отвечает Юань, и это звучит не как покорность, а как провокация. Он понимает, что Цзинь Лин хочет высказаться, и своей вежливой добротой осознанно толкает его на то, чтобы ему открылись. И даже зная об этом, Цзинь Лин ведется. — Наши с тобой отношения — ходьба по очень тонкому лезвию, Лань Юань. Я — глава ордена, ты — подающий очень большие надежды адепт. Однажды о нас могут поползти слухи, что будешь делать тогда? Лицо Сычжуя на несколько секунд принимает озадаченное выражение. Но, к своей чести, он довольно быстро берет себя в руки. — О нас кто-то узнал? — спрашивает он спокойно, сжимая руку Цзинь Лина в своей. — Не думаю, — Цзинь Лин качает головой, смутившись от его пристального взгляда. — Это был гипотетический вопрос. Что ты будешь делать, когда это произойдет? — Зависит от того, чего хочешь ты сам, А-Лин, — отвечает Сычжуй, не задумываясь. — Это эгоистично с твоей стороны, перекладывать всю ответственность на меня. Почему ты всегда так делаешь, что в день, когда признался мне, что сейчас? — Потому что для меня в первую очередь имеет значение, чтобы тебе было комфортно. Скажешь, что не хочешь пускать тень на имя своей семьи, — пусть так и будет. — А если я скажу, что на следующем собрании встану на стол и начну кричать, что я обрезанный рукав? — хмуро бурчит Цзинь Лин, дергая за чужой рукав, как будто в подтверждении своих слов. — Тогда я встану рядом с тобой, — улыбается Лань Юань. И хотя Жулань говорил не серьезно, весь вид Сычжуя указывает на то, что правда ведь встанет. — Ты... — Я? — Ты все еще следуешь модели поведения Ханьгуан-Цзюня. — Не понимаю, о чем вы говорите, глава ордена Цзинь. — Ложь в Облачных Глубинах... — Разумеется, я приму соответствующее наказание, когда вернусь в Гусу, — невозмутимо перебивает его Лань Юань. — За то, что прервал говорящего, тоже. Цзинь Лин фыркает. — Пойдем, — он тянет Сычжуя за рукав, так и не отпустив его. — Прогуляемся по саду. — Но твое лицо все еще опухшее. — Да и черт с ним, с этим лицом. Придумаю наказание для этих ублюдков позже. Как-никак, я — глава ордена или что. А не станут подчиняться, выгоню их за пределы Ланьлина. «Не выгонит», — думает Сычжуй, глядя на гордо надувшегося Цзинь Лина. Но прогулка по саду — почему бы, собственно, и нет? Сады в Башне Кои красивы в любое время года, да и видеть искреннюю улыбку главы Цзинь среди всего этого великолепия ему безусловно нравится больше всего.