gotta glow

Всё трещит будто по швам в определённый момент. Искусный сказитель описал бы это метафорой какого-нибудь корсета с порванной шнуровкой или лопнувшей от напряжения антикварной вазой, но такой лирики и поэзии даже близко на остаётся. У Чана получается только наблюдать, как всё идёт не в ту сторону, и отчаянно пытаться что-то исправить. Тренировки, подготовки, бесконечные съёмки и попытки делать вид, что абсолютно ничего не меняется. Второе исключение вслед за чёрт помнит каким испытанием вешает на всех густое и даже мучительное уныние, а каждый день вертит их как вздумается. Даже эта пресловутая команда ощущается совсем иначе: взаимная поддержка и дух никуда не пропадают, но ожидания и надежды заметно уменьшаются, а Чан не может выгнать зудящую маниакальную мысль — это всё его вина. На практиках он ведёт себя жёстче и непривычнее, почти физически сдерживая внутренний взрыв; хочется то ли кричать, то ли плакать, и ничего из этого невозможно совершить. Чан упорно уверяет самого себя, что лидер должен быть сильным и понимающим, лояльным и ни в коем случае не давать слабину, но в то же время чувствует, как подводит всех уже на первом пункте. Крис бросает очередное строгое замечание в конце репетиции, едва понимая, зачем — как будто сопротивляться этой колючести уже невозможно — отключает ноутбук от колонок и сразу после этого покидает зал. Игнорировать волнение во взглядах своих участников и, особенно, абсолютное непонимание, исходящее от некоторых из них, совсем не получается. Чан сражается с ехидными демонами внутри, внушающими и тут, и там, что он ведёт себя как эгоист и поступает неправильно — не по-лидерски; самое страшное, что Чан с этим согласен. Некоторое время, почти неделю, они ударяются в индивидуальные навыки, встречаясь только на несколько часов в зале и в общежитии к концу дня, и все эти тяжкие шесть дней Крис избегает серьёзных разговоров и тем как может, хотя они зависают в воздухе острыми стрелами, наведёнными им на себя же. Студия-дом, дом-студия, Чан то корректирует треки к финальному шоукейсу, то пытается написать что-то новое, то разбирается в архивных записях, лишь бы не копаться в проблематичных суждениях в черепной коробке и не сталкиваться с группой, а в особенности с Джисоном и Чанбином. Парень погружается в работу, чтобы лишний раз не путаться, что чувствует — вину, стыд, зависть, ревность — в этих эмоциях чёрт ногу сломит. Он гордится как никто другой своими друзьями, которые тоже проходят трудности и спорные моменты и в итоге кажутся такими уверенными и успешными, получают заслуженные награды — о них отзываются исключительно положительно продюсеры и старшие по компании, даже директор. Но в тот же момент Крис ставит рядом свои «нестабильный», «не до конца», «можешь лучше» — и злится, правда, не знает на кого. А ещё боится. Безусловно, весь состав в девять человек (признать число «семь» кажется невозможным) связывает бесчисленное количество мгновений и узнанного, но их втроём — того больше. Джисон слишком хорошо знает его, а Чанбин — слишком хорошо понимает, и Чану лишний раз страшно признать: у лидера команды, у которого всё и всегда под контролем и выполняется с одобряющей улыбкой, что-то не так. Возможно, совсем не так. Во время его очередных пряток в студии в относительной тишине и одиночестве в комнату всё-таки стучат. Чан просит войти, не отводя глаз от экрана, и оборачивается лишь на звук закрывающейся двери. Младшие стоят на пороге с одинаково нерешительными выражениями лиц, и миг, когда он встречается взглядом с двумя напротив, нарочито смахивает на драматическую сцену в каком-нибудь кино. Чанбин спрашивает, не занят ли Крис, и он мог бы ответить, что усиленно работает; тогда бы они ушли или присоединились исключительно в вопросе музыки, но вряд ли они пришли с целью провести очередные несколько часов над написанием материала — сколько можно? — да и ещё раз увиливать нет надобности. У Чана не остаётся непризнанных фактов, от которых можно убежать, только желание закрыть глаза и погрузиться в какой-то режим гибернации с дистанционным управлением — так, чтобы он смог выполнять свои обязанности, но вышел из такого состояния уже после кошмара под названием «дебют». Чан мотает головой, «не занят», и вместе с этим вынужденно признаёт, что поговорить стоит. Отношения между ними совсем не полнятся трагичностью, как можно подумать: Чанбин, как всегда, как-то нелепо шутит, Чан и Джисон, как всегда, нелепо смеются, они обсуждают что-то стороннее, и всё выглядит по-старому. Лишь ощущения немного другие. Они замолкают, и все гипотетические беседы сводятся к одной конкретной. — Хён, — коротко и внезапно обращает внимание Хан спустя время (казалось, они уже всё обсудили), постукивая пальцами по подлокотнику, когда Крис отходит к стеллажу в углу в поисках одной из флешек. — Я не буду раздавать тебе комплименты или винить, я думаю, во всём, что произошло и происходит, виноват скорее никто, чем кто-то отдельный, — тон голоса младшего становится непривычно глубоким и серьёзным, даже в глазах тенью мелькает что-то тяжелое, неестественное для Джисона обычно. — Просто скажи хотя бы нам: что с тобой последнее время? — спрашивает тот и внимательно смотрит, так же, как и Со. Тишина в маленькой студии позволяет услышать каждый фоновый звук, от монотонного тиканья лаконичных светлых часов на стене до редкого лязга дверей лифта в конце коридора. Чан разворачивается к ним лицом, окидывает взором аппаратуру на столе, задерживается чуть дольше на кресле в другом углу комнаты и совсем уставляется в одну точку где-то на уровне закрытого жалюзи окна. А потом ломается. Спрятанное внутри на разной глубине за грифами неправильного и токсичного само собой вырывается почти цельным рассказом о том, что чувствует старший. Он говорит, как боится, что всё разрушится через несколько недель, как ощущает обиду команды, которую никто не может высказать — будет неудобно и неприятно, как устал от бесконечных стрессов и камер, но даже не может это нормально объяснить — все устали, значит, ему нельзя. Младшие выслушивают монолог на одном вздохе, и Крис ждёт чего-то, что подтвердит его собственные и худшие мысли о себе и происходящем: возможно, большего недопонимания, ссоры и даже безмолвного ухода друзей из студии. Каждый плохой исход прокручивается прямо перед глазами, здесь и сейчас; он даже теряется от неожиданности, когда происходит что-то иное. Чанбин подрывается со своего места, пока Чан думает, что ему правда сейчас достанется за что-либо, но Со только подходит ближе и обнимает за шею. Он прижимает старшего крепко-крепко к себе, ладонью укладывая чужую голову на собственное плечо. Джисон медлит пару мгновений, но обвивает его талию худыми руками, формируя своеобразную многослойность; перед глазами всё начинает плыть от непрошенных слёз, которые Чан безуспешно пытается сморгнуть. — Всё это очень тяжело, — тихо и как-то вкрадчиво говорит Чанбин, пальцами гладя лидера по пепельным волосам. — Но если ты поговоришь с мемберами и соберёшься — всем станет легче. У нас всё в порядке когда у тебя тоже, хён. Внутри что-то совсем крошится, отчего Крис позволяет себе небывалую слабость — наконец расплакаться — и обнимает обоих изо всех сил. Он слышит мягкое «ох, ну что ты плачешь?» от Хана, отчего дрожит и всхлипывает ещё сильнее, комкая в руках ткань чужих футболок. Чанбин вполголоса посмеивается над отчаянностью каждого жеста, щекой прикладываясь к колючей макушке старшего, Джисон на секунду размыкает прикосновение, чтобы тут же удобнее перехватить уже двоих старших, и потирает сутулую спину ладонью. Объятия тёплые и какие-то исступлённые — настолько, что слова теряют свою необходимость. Чан плачет почти весь момент их странной общей нежности. Только спустя время Со почти шёпотом делится, как менеджеры загадочно обещали «что-то, что поднимет группе настроение», а Джисон дополняет, что надеется на второй шанс для исключённых. Звучит фантастично, но так хочется верить, что всё наладится и получится. Крис успокаивается и льнёт к друзьям сам, ещё ближе, хотя привык прижимать кого-то к себе в качестве поддержки, долго тычется носом в тёплую чанбинову шею и слушает ровное дыхание Хана над ухом; в этот момент, в этой комнате, всё ощущается донельзя правильно. Пока у него есть Чанбин и Джисон, Чан может искать силы чтобы идти дальше. Пока они есть друг у друга, он может попробовать.