Всё, что твоё, останется с тобой

Цзян Юань замечает, что глава ордена никогда не берёт его на ночные охоты, в которых участвуют другие ордены. Даже когда Цзян Юань становится старше и может в одиночку не только справиться с речным гулем, но и упокоить поднявшегося мертвеца. Всегда находятся какие-то поводы оставить его в Пристани Лотоса, а если их нет, глава просто велит остаться, и всё. Цзян Юань не обижается. Он знает, что глава не стал бы так поступать без причины. Во-первых, Цзинь Лин: его положение как будущего главы Великого Ордена слишком шатко, он должен использовать любую возможность, чтобы доказать, что достоин своего места. Цзян Юаню нельзя становиться его соперником, но и поддержать тоже нельзя — кто-то может решить, что это не дружба, а попытка одного ордена получить в будущем влияние на другой. Во-вторых, в таких охотах обычно принимают участие юноши и девушки из правящих кланов или близких к ним семей. У Цзян Юаня даже нет живых родичей, снова пойдут слухи об их тайном родстве с главой клана Цзян, и опровергнуть их не получится, это не Цзинь Лину рот заткнуть, пригрозив подзатыльником. Возможно, есть и третья причина. Цзян Юань вспоминает давний разговор и то, как глава ордена всегда прятал его от гостей, и гадает: неужели он так похож на отца, что кто-то может узнать его и вспомнить ту историю про дурную смерть? Но ему, в общем, всё равно. Это Цзинь Лин любит хвастать своими успехами, а Цзян Юаню такого счастья даром не надо. На этот раз глава ордена и Цзинь Лин возвращаются раньше обычного. Глава выглядит… пугающе. Так, что слуги притихают и стараются побыстрее уйти с дороги. Он не разгневан, про другого человека Цзян Юань подумал бы «расстроен», но это, конечно, не про главу ордена Юньмэн Цзян. Долго размышлять об этом ему не даёт Цзинь Лин — утаскивает к себе в комнату и, даже не сменив одежду, взахлёб рассказывает про свои приключения. Про ожившую каменную статую, про то, как глава ордена едва не подрался с Ханьгуан-цзюнем из-за Мо Сюаньюя, сумасшедшего родича Цзинь Лина (имя кажется знакомым, вроде бы Цзинь Лин уже рассказывал о каком-то скандале с этим самым родичем). Про Призрачного генерала, вернувшегося из мёртвых — то есть не вернувшегося, он так и остался мёртвым, но все думали, что его сожгли много лет назад, а оказалось, что нет. Потом, понизив голос, — про курган со скелетами, и как Мо Сюаньюй спас его, а потом уже Цзинь Лин спас Мо Сюаньюя, потому что глава ордена принял его за Вэй Усяня, хотя Цзыдянь всего лишь сбил несчастного парня с ног, а все знают, что Цзыдянь не ошибается. Но глава почему-то всё равно решил, что это Вэй Усянь. Это, наверное, из-за Призрачного генерала. Мо Сюаньюй управлял им, играя на флейте, и так же, по рассказам, делал Вэй Усянь. Но флейта — это ведь просто флейта, если Мо Сюаньюй был тёмным заклинателем и подражал Вэй Усяню, то, конечно, он играл на флейте. На чём ещё ему играть, не на барабанах же? — Как жаль, что меня с вами не было, — искренне говорит Цзян Юань. Ему бы хотелось хоть одним глазом взглянуть на Призрачного генерала. Столько историй про него слышал, одну другой страшнее, и вдруг оказывается, что это чудовище ещё бродит где-то по земле. Кому бы тут не стало любопытно? Цзинь Лин задумчиво смотрит на него. — А ты что делал? На гулей охотился? — спрашивает он и, не дожидаясь ответа, предлагает: — Возьми меня завтра с собой. Из-за этого Мо Сюаньюя я так и не успел ничего убить, обидно. И я тебе ещё больше расскажу, обещаю. — Если глава ордена позволит, — неуверенно говорит Цзян Юань. Конечно, ему хочется услышать ещё больше подробностей, да и охотиться с Цзинь Лином он любит. Но когда глава в таком настроении… — А ты попроси его. Давай, он тебе не откажет, ты же умеешь его уговаривать. — Хорошо, — вздыхает Цзян Юань, но надежды у него мало. Он берёт поднос с чайным набором и идёт в покои главы ордена. У дверей останавливается, прислушиваясь. Тихо. Ну, в крайнем случае, просто выгонит. — Глава клана Цзян, — говорит он, переступая порог. — Цзинь Лин рассказал о том, что произошло. Вы, наверное, устали. На миг ему кажется, что глава действительно собирается наорать на него и прогнать прочь. Но через несколько мгновений тот кивает, и Цзян Юань проходит внутрь. — Сядь, — велит глава ордена. Значит, можно налить чай и себе тоже. — Что там с этими гулями? — Нам сообщили про гнездо, — неторопливо начинает Цзян Юань. — На самом деле их оказалось четыре. Мы уничтожили все, что нашли, но я подозреваю, в болотах могут быть ещё. Там много бочагов, где они обычно прячутся… Он не уверен, что глава ордена слушает, но продолжает говорить ровным, спокойным голосом, упоминая только основное. О том, что гули разодрали руку Ван Чжоу и едва не утащили под воду его самого, главе знать незачем. У него достаточно своих проблем. — Если глава клана Цзян позволит, завтра я слетаю туда узнать, нет ли новых следов. Тот рассеянно кивает, и Цзян Юань наконец спрашивает о том, ради чего пришёл: — Если глава клана Цзян позволит, я хотел бы взять с собой Цзинь Лина. — М-м, — неопределённо хмыкает глава. — Это он попросил? — Он расстроен, что ночная охота закончилась так скоро. — Ну, бери, — соглашается глава. Цзян Юань подозревает, что его мысли сейчас далеки и от гулей, и вообще от Юньмэна. — Сигнальные огни не забудьте. — Благодарю, глава клана Цзян. Цзинь Лину так не терпится добраться до гулей, что он всё утро не может усидеть на месте и изводит Цзян Юаня, пока тот заканчивает тренировку и собирает припасы. Они улетают на весь день, а скорее даже на два, бабуля уже наготовила им лепёшек и мяса. Цзян Юань отдаёт еду Цзинь Лину, сам берёт фляги с водой — пить из болот он не рискует, а источников поблизости они в прошлый раз не нашли. Цзинь Лин обнимает на прощание Фею и что-то ей объясняет. Наверное, что даже самая умная собака-оборотень не может летать на мече. Жаль, потому что с Феей было бы веселее, да и на гулей у неё отличный нюх. Но когда Пристань Лотоса скрывается из вида, Цзинь Лин вдруг поворачивает на север. — Эй! Ты куда? — Цзян Юань не сразу успевает его догнать. — К горе Дафань. — Но гули же не там! — Да ладно тебе, Цзян Юань! — Цзинь Лин отлетает чуть дальше, хотя Цзян Юань и без того не собирался его хватать — Цзинь Лин не так уверенно держится на мече, чтобы вскочить обратно, если упадёт. — Ты же хотел посмотреть на каменную богиню? Её наверняка ещё не убрали. Цзян Юань его убить готов. — Глава ордена не разрешал! — Мы ему не скажем. Туда и обратно, до ночи успеем, а потом вернёмся к твоим гулям, и никто не узнает. Ладно тебе, это же не преступление! Кому от этого будет плохо? — Тебе, потому что я тебе шею сверну! — грозится Цзян Юань, но знает, что Цзинь Лин не испугается и не отступит, а если повернуть назад — ещё, чего доброго, обидится и улетит один, ищи его потом. И ему в самом деле хочется посмотреть на обломки богини, пока их никто не растащил. До горы Дафань далеко — им дважды приходится передохнуть, когда Цзинь Лин устаёт держать меч в воздухе. Потом они наконец добираются до горы Дафань и долго ищут то место, где разбросаны останки богини. Огромные куски камня и правда впечатляют. Когда Цзян Юань представляет, как это чудовище преследовало людей, у него по спине бегут мурашки. Цзинь Лин показывает ему и пещеру, в которой статуя стояла до своего пробуждения. Когда они спускаются с горы, солнце уже клонится к горизонту. — Заночуем здесь, — предлагает Цзинь Лин. — Рядом деревня, та, где поклонялись богине. Цзян Юань вздыхает. Ему тоже не хочется лететь обратно под вечер, тем более что Цзинь Лин устал и им придётся отдыхать чаще. Но если они останутся, то вернутся в Юньмэн только завтра. И ещё неизвестно, на сколько придётся задержаться на болотах. — Нас там не убьют за то, что вы её разбили? Всё-таки божество. — Ты что, она же их души жрала. Давай, пошли. Цзян Юань понимает, что Цзинь Лину плевать на гулей. Ему просто хочется на пару дней вырваться из-под присмотра дяди и похвастать своими приключениями. Но отвечать за это придётся Цзян Юаню, и никакой чай его уже не спасёт. Они быстро находят гостиницу, где можно остановиться на ночь. Цзинь Лин жалеет, что с ними нет Феи — ей, наверное, тоскливо одной в Пристани Лотоса. Цзян Юань тоже любит Фею, но втайне рад, что её не взяли с собой, — вряд ли хозяева гостиницы обрадовались бы огромному псу. Когда посреди ночи они обнаруживают у дверей окровавленную кошачью тушку, он меняет своё мнение. Фея оказалась бы очень полезна. Цзинь Лин уверен, что это дело рук какого-то тёмного заклинателя. Сперва ожившая богиня, потом Призрачный генерал, теперь вот дохлая кошка — слишком много для совпадения, а то, что тушку подбросили всего через несколько часов после их появления в деревне, означает, что заклинатель здесь и следит за ними. Цзинь Лин намерен поймать его и притащить в Пристань Лотоса. Он не хочет слушать уговоры Цзян Юаня, что лучше им вернуться и прислать сюда взрослых заклинателей. Ведь неизвестно даже, один человек злоумышляет против них или несколько. Цзинь Лину непременно надо сделать всё самому. Судя по вырвавшемуся «Я покажу, кто тут бесполезен!», на ночной охоте кто-то усомнился в его способностях, и Цзинь Лин до сих пор не может успокоиться. Кажется, Цзян Юань знает, кто. Глава ордена бывает весьма жёстким, когда тренирует адептов, и племяннику никаких послаблений не даёт. Цзян Юань даже думать не хочет, что он сделает, не дождавшись их в Пристани Лотоса. Они едва не ссорятся, пытаясь переспорить друг друга. Только когда Цзинь Лин кричит, что Цзян Юань волен убираться в Пристань Лотоса, а он и без него справится, Цзян Юань сдаётся. Он не может бросить Цзинь Лина, и тот об этом знает. Потому и ведёт себя как последний засранец. Так они оказываются в городе И. Цзян Юаню нравится Мо Сюаньюй. После рассказов Цзинь Лина он ожидал увидеть не то кривляющегося дурачка, не то сумасшедшего тёмного заклинателя. А тот оказался обаятельным молодым господином, вовсе не глупым, наоборот — по тому, как уверенно он держится и как рассудительно объясняет юношам происходящее, словно наставник на уроке, видно, что он сильный заклинатель. И он так заботится о них, почти незнакомых, что Цзян Юань всерьёз сомневается, об этом ли человеке говорил Цзинь Лин. Мо Сюаньюй поглядывает на него с любопытством, словно хочет спросить о чём-то, но сдерживается. Наверное, из-за того, что все остальные юноши уже знакомы и свободно общаются между собой, а Цзян Юань держится возле Цзинь Лина и не лезет в чужие разговоры. Ему действительно слегка не по себе — он впервые оказался в компании сверстников из других орденов. И не самых последних по положению: на одном из гусуланьских юношей лента со знаками принадлежности к правящему клану, Оуян Цзычжэнь — сын главы ордена, Гун Бувэй — тоже. — А ты родственник главы ордена Юньмэн Цзян? — прямо спросил его Лань Цзинъи, когда они встретились в Юэяне. — Нет. — А, — кивнул тот. — Тогда понятно, почему я тебя раньше не видел. Цзян Юань надеется, что остальным тоже всё равно, кто он. А потом вспоминает слова главы: «Ты адепт Великого ордена Юньмэн Цзян», — и думает, что это не имеет значения. Вряд ли он когда-нибудь ещё встретит этих юношей, так к чему волноваться из-за их мнения? Но всё же, хотел бы он так же легко болтать с друзьями, вместе охотиться, вместе путешествовать… Старшие адепты относятся к нему с любовью, но они всё же старшие, это совсем не то. Вот как Мо Сюаньюй — хоть он и шутит, и дурачится иногда, но никому и в голову не придёт отнестись к нему панибратски. Только Цзинь Лину, но они родственники, да и воспитан тот… не слишком хорошо, это даже Цзян Юань признаёт. А Ханьгуан-цзюнь — тот другой. Холоден, как облака в небесах, почти не обращает внимания ни на кого, кроме своего спутника, на Цзян Юаня вообще не смотрит. Пока они прибираются в доме с похоронными принадлежностями, Цзян Юань успевает наслушаться всякого: что Ханьгуан-цзюнь могучий и искуснейший заклинатель, праведен почти как святой, благороден и отважен, всегда помогает простым людям и не просит ничего взамен. Того и гляди, вознесётся. Что такой человек делает рядом с Мо Сюаньюем? Мо Сюаньюй тем временем всё посматривает на него, не забывая раздавать указания остальным. Можно было бы подумать, что этот человек привык приказывать слугам, если бы он и сам не взялся за метлу. Ещё одна загадка в нём, и Цзян Юаню кажется — не последняя. — Молодой господин случайно не из Пристани Лотоса? — спрашивает Мо Сюаньюй словно невзначай, когда они выметают пыль и солому из углов кухни. — Господин Мо прав, — вежливо отвечает А-Юань. — Меня зовут Цзян Сычжуй. Он ещё не привык ко взрослому имени и чувствует себя слегка неловко, представляясь. Его всё равно так почти никто не зовёт. Но сейчас оно кажется уместным. Мо Сюаньюй кивает. — А из каких ты Цзянов? Кто твои родные? — Не знаю. Они умерли, когда я был ребёнком. — Бывает, — говорит Мо Сюаньюй. В его голосе неприкрытое сочувствие. Цзинь Лин вроде упоминал, что его мать тоже умерла? — Господин Мо бывал в Пристани Лотоса? Мо Сюаньюй грустно улыбается. — Очень давно. Наверное, сопровождал маленького Цзинь Лина, когда тот приезжал к дяде. Расспрашивать, конечно, будет невежливо, да и какая разница. Цзинь Лин, изничтожающий паутину на другой стороне кухни, то и дело бросает на них неприязненные взгляды. Когда Мо Сюаньюй отвлекается на кипящий рис, он наконец не выдерживает и оттаскивает Цзян Юаня в сторону. — Что он от тебя хотел? — Ничего. Просто побеседовали. — Держись от него подальше. — С чего это? Ты что, тоже поверил, что он Вэй Усянь? — неуклюже шутит Цзян Юань. Но Цзинь Лин только закатывает глаза. — При чём здесь это? Ты вообще знаешь, за что его из башни Золотого Карпа выгнали? — Нет, — неуверенно отвечает Цзян Юань. Он и о том, что Мо Сюаньюя откуда-то выгнали, впервые слышит. Цзинь Лин оглядывается по сторонам и понижает голос: — Он обрезанный рукав! Понял? Когда его взяли в башню Золотого Карпа, он приставал к другим адептам, и был страшный скандал. Так что не вздумай оставаться с ним наедине. А если… если он и к тебе полезет, сразу зови меня. Цзян Юань с трудом сдерживает смех. — Благодарю за заботу, Цзинь Лин, — церемонно кланяется он. — Обещаю непременно позвать на помощь, если моя честь будет… в опасности, — он всё-таки не выдерживает и смеётся. Ну правда, что за глупости. У них тут ожившие мертвецы, таинственные злодеи и туман, в котором неизвестно что прячется, а Цзинь Лин беспокоится о его целомудрии. — Я серьёзно! — возмущается Цзинь Лин, но Цзян Юань смеётся ещё громче, заслоняясь руками от его кулаков. — Эй, эй! Ну-ка не драться! — разнимает их Мо Сюаньюй. — Отнесите лучше кашу остальным. Глядя на покрасневшее лицо Цзинь Лина, попробовавшего адскую кашу, Цзян Юань не может сдержать усмешку. И Мо Сюаньюй тоже. Они переглядываются, и Цзян Юаню почему-то становится тепло и радостно, словно он знает этого человека давным-давно. На самом деле всё это не смешно, конечно. Спокойствие не длится долго; события разворачиваются всё стремительнее, одно за другим, не давая не то что осознать происходящее — хотя бы просто опомниться и перевести дух. Когда призрачная девушка истекает кровью из искалеченного рта, а живые мертвецы окружают дом. Когда Мо Сюаньюй использует Призыв нарисованных глаз, и все остальные юноши восхищаются, а Цзян Юань и Цзинь Лин разделяют одну мысль: «Он действительно тёмный заклинатель, неудивительно, что глава ордена взбеленился». Когда слепой заклинатель спасается в их убежище, а Цзинь Лин толкает Цзян Юаня локтем: «Смотри!» — и тот узнаёт меч, о котором прежде только слышал. Когда появляется лютый мертвец и под Расспросом указывает на своего убийцу. Когда светлый заклинатель Сяо Синчэнь приказывает этому лютому мертвецу, своему лучшему другу Сун Ланю, выгнать их на улицу, чтобы остаться наедине с Мо Сюаньюем. — Эти светлые заклинатели какие-то не совсем светлые, — бормочет Лань Цзинъи. Второй ланьский юноша шикает на него. Цзян Юань следит за тем, чтобы стоять между Сун Ланем и Цзинь Лином. Малый шанс задержать, если мертвец набросится на них, но хоть какой-то. Лань Цзинъи прав: разве не иронично, что прославленные даочжаны Сун Лань и Сяо Синчэнь сейчас угрожают им, а тёмный заклинатель Мо Сюаньюй только и делает, что защищает? Мертвец стоит не шевелясь, но все они знают, что он заметит любое движение своих пленников. О побеге нечего и думать. Они молчат, но неосознанно сбиваются теснее, словно от прикосновения чужого плеча или локтя не так страшно понимать, что в любую минуту тебя могут разорвать на куски. Цзян Юаню очень хочется обнять Цзинь Лина за плечи, но он понимает, что тот не позволит, а возня может привлечь внимание Сун Ланя, и кто знает, чего от него ждать. Никто не успевает заметить, откуда появляется человек в чёрном. Он набрасывается на Сун Ланя, тот отлетает в сторону, с трудом удерживаясь на ногах. Второй удар швыряет его в двери похоронной лавки, и он влетает внутрь вместе с дверью. Человек в чёрном прыгает следом, цепи на его руках громко звенят, и только тогда Цзян Юань понимает — это не человек. — Призрачный генерал! — восклицает Лань Цзинъи. — Это он! — Вэй Усянь здесь? Это он поднял мертвецов? Цзинь Лин сжимает кулаки и едва зубами не скрипит. Цзян Юань всё-таки придерживает его за плечо. — Зачем Призрачному генералу нападать на Сун Ланя? — Может быть, лютые мертвецы не любят друг друга? — предполагает кто-то. — Какая разница? Надо спрятаться, пока они не вернулись. По счастью, у первой же лавки на другой стороне улицы оказывается хлипкий замок и никого внутри. Они подпирают дверь тяжёлой скамьёй и толпятся у окна, пытаясь разглядеть, что происходит в доме напротив. Но лютые мертвецы уже продолжают бой на улице, и это — самое потрясающее зрелище, какое Цзян Юань видел в своей жизни. От ударов, которыми они обмениваются, обычный человек умер бы на месте. Цепи Призрачного генерала свистят в воздухе, молотят по земле, вздымая клубы трупного яда. Цзян Юаню удаётся рассмотреть его. Призрачный генерал выглядит молодым, даже юным. Если бы не чёрные вены, оплетающие шею и застывшее бледное лицо, его даже можно было бы назвать симпатичным. Он, кажется, был из высокородных Вэней, едва ли не племянник Вэнь Жоханя? Как там говорил Цзинь Лин: «Вэни — грязные псы, не зря их вырезали под корень». — Ханьгуан-цзюнь! — вопит вдруг Лань Цзинъи, и Цзян Юань видит белую фигуру на крыше похоронной лавки. Он уже и забыл, что второй заклинатель остался сражаться с кем-то, кого Мо Сюаньюй называл могильщиком. У Лань Цзинъи такой радостный вид, словно его Ханьгуан-цзюнь сейчас всех спасёт. Цзян Юань очень надеется, что эта вера хотя бы отчасти заслужена. Вскоре из дома выходит Мо Сюаньюй. Останавливается, разглядывая дерущихся лютых мертвецов, — ну точно крестьянин, задержавшийся поглазеть на петушиный бой. И неторопливо идёт к лавке. — Как вы тут? Всё в порядке? У него такой спокойный вид, словно он вывел учеников своего ордена на простую ночную охоту и всего лишь хочет убедиться, что никто не испугался, не перепутал заклинания и не подвернул ногу. И от этого спокойствия Цзян Юаню — да и остальным тоже — начинает казаться, что теперь всё будет хорошо. Но, конечно, это ненадолго. Не проходит и часа, а они уже сидят в убогом похоронном доме рядом с гробом, где лежит безглазый мертвец — настоящий Сяо Синчэнь — и затаив дыхание наблюдают за погружённым в Сопереживание Мо Сюаньюем. У него бледное лицо, глаза быстро двигаются под веками, мышцы подрагивают. Цзян Юань и Цзинь Лин сжимают свои юньмэнские колокольчики — нужно поймать момент, когда Сопереживание станет опасным, но как? Они никогда прежде не видели, как кто-то применяет эту технику. Если прервать её раньше, чем нужно, Мо Сюаньюй не узнает всего, что хотел. А если позже — может пострадать, а то и вообще не очнуться. Это не тренировки, это всерьёз, и у них нет права ошибиться. Но они успевают вовремя. Мо Сюаньюй бледен, его слегка потряхивает, но взгляд осмысленный и сознание в порядке. Цзян Юань выдыхает с облегчением и тайком вытирает вспотевшие ладони. Лань Цзинъи успокаивающе сжимает его плечо, Гун Бувэй шепотом возносит хвалу богам. Цзинь Лин делает вид, что ничуть не переживал, с чего бы. Мо Сюаньюй уходит убивать Сюэ Яна. Выглядит при этом как человек, который уже убивал, и не раз. Такими становятся люди после войны, но для участия в Низвержении Солнца Мо Сюаньюй слишком молод. Откуда же в нём это? — Может, нам тоже пойти? — неуверенно предлагает Оуян Цзычжэнь. — Он же сказал ждать. И там Ханьгуан-цзюнь. Вдвоём они с чем угодно справятся. Все соглашаются, что помогать этим двоим нет нужды, и они усаживаются на пол, ожидая возвращения старших. На всякий случай подальше от гроба. Мертвецы в этом городе, как выяснилось, слишком непредсказуемы. Когда на пороге снова появляется человек в тёмных одеждах, Лань Цзинъи успевает воскликнуть: «Учитель Мо!» — прежде чем они узнают вошедшего. И это не Мо Сюаньюй. Это Сун Лань. Юноши вскакивают на ноги, обнажая мечи, Цзян Юань толкает Цзинь Лина за спину, не обращая внимания на его возмущённый возглас. Они в ловушке, отрезаны от единственного выхода, всё, что им остаётся, — сражаться. Но Сун Лань не обращает на них внимания. Он подходит к гробу и замирает над ним. — Если ещё и этот встанет… — шипит Лань Цзинъи. Но Сяо Синчэнь не встаёт. Он лежит смирно, как и положено мертвецу, и почему-то это не менее страшно, чем если бы он встал и напал на них. Сун Лань стоит над гробом, не шевелясь, пока не возвращаются Ханьгуан-цзюнь с Мо Сюаньюем и не сообщают, что всё закончилось. История даочжанов Сяо Синчэня и Сун Ланя, преступника Сюэ Яна и девы А-Цин оказывается столь ужасной, что юноши не могут сдержать слёз. Даже у Цзинь Лина, громко негодующего и поносящего Сюэ Яна последними словами, блестят глаза, а Лань Цзинъи и вовсе плачет, не скрываясь. Цзян Юань тоже утирает влагу со щёк. Невероятно, что в мире могли существовать такие зло и несправедливость. Этот Сюэ Ян был ещё хуже Вэй Усяня, тот хотя бы просто убивал, а не издевался над людьми, имевшими несчастье перейти ему дорогу. Они прощаются с Сун Ланем, который, хоть и лютый мертвец, уже не кажется страшным. Жгут ритуальные деньги для Сяо Синчэня и девы А-Цин. Цзян Юань думает, что в городе И теперь совсем не осталось живых людей, и скоро про него забудут, дорога зарастёт травой, а дома, и без того ветхие, будут разрушаться, пока не останутся лишь полусгнившие стены. Разве это не печально? Они возвращаются в Юэян, чтобы переночевать там, а наутро разойтись каждый своей дорогой. Ханьгуан-цзюнь и Мо Сюаньюй сразу поднимаются наверх, велев хозяину принести ужин в комнату. Как только они исчезают из виду, Гун Бувэй многозначительно поднимает бровь: — Как насчёт?.. — Да, — тут же кивает Оуян Цзычжэнь. — Что? — не понимает Цзинь Лин. — Если Ханьгуан-цзюнь узнает… — почти хором тянут ланьские адепты. — Я закажу, — говорит Цзян Юань. Он просит хозяина принести вина, стараясь говорить уверенно, чтобы тот не принял их за неопытных юнцов, не разбирающихся в выпивке, и не подсунул какое-нибудь дрянное пойло. Не хочется потом ругаться и заставлять нести другое. Цзян Юань не тонкий ценитель, но хорошее вино от плохого отличать умеет. Старшие адепты успели научить его и этому, и как надо пить, чтобы наутро не болела голова и не дрожали руки. Однажды ему довелось попробовать даже знаменитую «Улыбку императора». Он никому об этом не рассказывал, потому что вино ему наливал глава ордена, уже почти пьяный, когда Цзян Юань не вовремя заглянул в его покои. Глава приказал ему сесть напротив и пил молча, и Цзян Юань тоже молчал, а чувство было такое, словно он увидел что-то, не предназначенное для чужих глаз. Даже вспоминать потом было неловко. Когда он возвращается, Цзинь Лин и Лань Цзинъи громко ругаются, выясняя, кто хуже — Сюэ Ян или Вэй Усянь. Для Лань Цзинъи история Вэй Усяня — всего лишь история, оставшаяся даже не в его прошлом, а следы преступлений Сюэ Яна они только что видели собственными глазами. Но для Цзинь Лина Вэй Усянь — убийца родителей, и это затмевает любые злодеяния, на какие был способен Сюэ Ян. Он кричит и размахивает руками, и уже готов полезть в драку. Цзян Юаню едва удаётся его утихомирить. Сперва им немного неловко наслаждаться едой и вином — трагедия города И всё ещё жива в памяти, но постепенно голоса становятся громче, завязывается разговор, и вот они уже смеются над первой шуткой, пусть даже сдержанно. Лань Цзинъи, оказывается, никогда прежде не прикасался к вину; юноши с улыбками смотрят, как он принюхивается, выразительно гримасничая, а потом решительно опрокидывает в рот чашку. Замирает, обводит взглядом любопытствующие лица… И оглушительно чихает. От взрыва хохота содрогается стол, а хозяин заглядывает узнать, всем ли довольны молодые господа. Они смеются, рассказывают истории про учёбу и ночную охоту, перебивают друг друга, подначивают и спорят. Цзян Юань уже не вспоминает о разнице в положении, он ощущает себя такой же частью этой компании, как и остальные юноши, да и может ли быть иначе после тех страшных событий, что они пережили вместе? Это невероятное чувство. Ему жаль, что завтра они расстанутся и больше, наверное, не встретятся, ведь глава ордена не позволяет ему участвовать в общих ночных охотах, а где ещё они могли бы собраться вместе? На празднествах и различных советах в других орденах Цзян Юаню тем более нечего делать. Разве что в Пристань Лотоса кто-нибудь приедет. При мыслях о главе ордена радость улетучивается. Цзян Юань тоскливо думает, сколько ночей не сможет спать на спине после того, как вернётся в Пристань Лотоса. По всему выходит, что много. Он заслужил наказание, конечно. Но от признания своей вины не перестаёт хотеться, чтобы… ну, чтобы наказали не очень сильно. Вот бы так получилось, чтобы он вернулся — а глава ордена как раз уехал на Совет кланов в Ланьлине. А потом, вернувшись, уже не сердился. Цзян Юань сидит, уставившись в стол, и бессознательно вращает в пальцах чашку с вином. Гули ещё эти, на болотах. Вернуться к ним — задержаться ещё сильнее. Не вернуться — не выполнить поручение главы. Что же делать-то? — Ты чего грустишь? — Цзинь Лин толкает его локтем, и Цзян Юань едва не роняет чашку. — Когда вернёмся, глава ордена с меня шкуру спустит, — честно отвечает он. Цзинь Лин виновато отводит взгляд — это ведь он уговорил Цзян Юаня отправиться сперва на гору Дафань, а потом и в погоню за неизвестным тёмным заклинателем. — Скажи, что это я виноват, — предлагает он. Цзян Юань только хмыкает невесело — оба знают, что это не поможет. За их общие шалости всегда спрашивали с Цзян Юаня, как со старшего. — Тогда… тогда можно… — тянет Цзинь Лин, соображая. — Можно сказать, что этот кошкодав появился ещё в Юньмэне. Точно, и подбросил первую дохлую кошку, когда мы ночевали на болотах. И мы пошли за ним, и шли, шли… — он машет рукой, задевая рукавом блюдо с острой курицей. — И пришли в город И. А там вот это всё. Как? — Не спасёт. Но Цзинь Лин уже захвачен своей великолепной идеей. — Нет! Ты слушай. Скоро Совет кланов. Значит, мне надо в башню Золотого Карпа, чтобы подготовиться, всё такое. И дядя туда точно приедет. И вот мы ему напишем — я напишу, — что был ранен, или ударился головой, или что-то ещё в таком роде, и тебе пришлось провожать меня. И ты за меня так беспокоился, что не захотел оставлять, а потом решил дождаться дядю и уехать с ним. Вот! Пока он прилетит, пока Совет, он уже будет думать о другом и перестанет сердиться. Не будет же он тебя наказывать прямо в башне Золотого Карпа? — Отличный план, — без энтузиазма говорит Цзян Юань. Но Цзинь Лин сияет: — Конечно, отличный! Это же я придумал. Сейчас напишу дяде, что мы в Юэяне и направляемся домой. Мол, не хотим, чтобы он волновался, как смогли, так и сообщили. Он допивает вино и, пошатываясь, идёт к хозяину требовать бумагу и тушь. Цзян Юань снова начинает вращать в пальцах уже пустую чашку. Он понимает, что план дурацкий, глава ордена их в два счёта раскусит и разгневается ещё сильнее… но, может быть, после Совета и вправду слегка отойдёт. А если вернуться сейчас, на снисхождение точно не стоит рассчитывать. Хуже нет, чем попасться ему под горячую руку. Вернувшийся Цзинь Лин припечатывает к столу лист бумаги, попадая краем в плошку с соусом. Занесённая рука с кистью покачивается, словно никак не может прицелиться для первого иероглифа. — Что это вы там делаете? — подаёт голос Лань Цзинъи. — Пишем письмо дяде, — деловито отвечает Цзинь Лин. — Так… Что лучше, поранить руку или удариться головой? — Переломать ноги. Цзинь Лин возмущённо взмахивает кистью, рассыпая по столу капли туши. — Для тебя же стараюсь! Цзян Юань вздыхает и затыкается. Цзинь Лин с Лань Цзинъи возбуждённо шепчутся, высчитывая на пальцах дни их предполагаемого пути. Одним богам известно, что они там ещё напишут. Им-то что. Это Цзян Юаню придётся отвечать за их выдумки… Оуян Цзычжэнь касается его локтя и предлагает выпить. От вина его щёки раскраснелись, а на лице блуждает мечтательная улыбка. — Я посажу сливу в честь девы А-Цин, — делится он. — Чтобы цвела каждую весну. Как ты думаешь, ей понравится? Учитель Мо сказал, что её душа ещё может исцелиться… когда-нибудь. Он задумчиво выпивает вино. — Если бы я умер, то хотел бы, чтобы какая-нибудь прекрасная дева помнила обо мне. — Эй, — Цзян Юань толкает его в бок. — Ты не умер. Хватит. Их прерывает шум от входа. Цзян Юань оборачивается взглянуть — да так и застывает, потому что это Ханьгуан-цзюнь и Мо Сюаньюй, которые вообще-то должны были отдыхать наверху. Получается, они спустились, прошли незамеченными мимо веселящихся учеников, и никто даже внимания на них не обратил. — Стало малость жарковато, — объясняет Мо Сюаньюй. Тон у него такой, каким Цзинь Лин иногда врёт, что не делал ничего запрещённого. — Мы решили прогуляться и застать вас врасплох, ха-ха. А потом Ханьгуан-цзюнь вздёргивает вверх его руки, обмотанные белой лентой, и Цзян Юань окончательно перестаёт что-либо понимать. Они поссорились? Ханьгуан-цзюнь узнал, что его спутник — тёмный заклинатель, и решил его пленить? Ну, это уж каким слепым надо быть, чтобы только сейчас догадаться. Как будто Мо Сюаньюй что-то скрывал. Тот нервно смеётся и несёт какую-то околесицу про ловлю тварей лобной лентой. Только тогда Цзян Юань понимает, чем связаны его запястья. Кажется, всё проще — они оба тоже пьяны. — Это же… — удушенно хрипит Лань Цзинъи и смотрит совершенно дикими глазами, как взрослые заклинатели снова поднимаются по лестнице. — Это же… лента… Ханьгуан-цзюня… — Да, мы поняли, — фыркает Цзинь Лин. — Похоже, этот придурок его всё-таки достал. — Но это же… — Что? Лань Цзинъи обводит их потрясённым взглядом и захлопывает челюсть так, что аж зубы лязгают. — Ничего, — медленно говорит он. — Вообще ничего. Совсем-совсем. Забудьте. И суёт в рот маринованную сливу, чтобы ни слова больше не сказать. Цзян Юань с Цзинь Лином переглядываются и пожимают плечами. Наверное, какие-то традиции ордена Гусу Лань, о которых они не знают. Наутро Цзинь Лин жалуется на головную боль. — Я говорил, что надо больше есть, — напоминает Цзян Юань. Цзинь Лин от него отмахнулся, вот теперь и расплачивается. — Плохо говорил, значит. — Это ты плохо слушал. — Цзян Юань вспоминает вчерашний вечер и всё-таки решается: — Где то письмо? Не надо его отправлять. Я провожу тебя в башню Золотого Карпа, потом вернусь и сам всё объясню. Ему страшно думать, что с ним сделают в Пристани Лотоса, но он мужчина и должен сам отвечать за свои поступки, а не городить ложь на лжи. Всё равно глава ордена узнает правду, и будет только хуже. — Письмо? — Цзинь Лин трёт лоб, вспоминая. — А… я его отправил. Отдал хозяину и приказал, чтобы доставили срочно. Цзян Юань зажмуривается. Выхода нет. Если он вернётся в Пристань Лотоса сейчас и признается, что собирался соврать в надежде избежать наказания, ему влетит ещё сильнее. Хотя в любом случае ничего хорошего его не ждёт.