Как Иван Кощея полюбил и что из этого вышло

На больничном было скучно, и Иван, отлежав положенное количество койко-дней и выписанный домой на поправку, проводил время на работе. Когда он в первый раз переступил порог, бледный и с замотанным плечом, от чего оно выглядело заметно больше правого, то чуть было вторично не испытал болевой шок – попал в объятья Ильи Муромца. - Прости, не хотел, - Илья треснул себя по лбу ладонью, - миленький, не падай. Вот я дурак. Галя, бери его и лечи. Настойки там свои, прочие махинации. - Алтайский бальзам от шамана – папы моего, - Жихарка сунулась со склянкой. – Иван, ну ты что как маленький, Горыныча ты, что ли, не видел, зачем полез? Папа просил передать бальзам и сказал, что будет просить у духов твоего скорейшего выздоровления. А у тебя кость было видно? - Нет, - сказал Иван, еле сдерживаясь от смеха. – Даш, обычный ожог, сильный, но медицина сегодняшняя всё починила, тут кожу пересадила, там пересадила. А я смотрю, ты уже совсем обвыклась, в Деда Мороза теперь веришь и Горыныча, поди, видела сто раз. Га-а-аль, ну ты чего? Галина на полном серьёзе пыталась вытряхнуть его из рубашки и, что больше всего пугало, Илья Муромец не то что не пресекал это, а и вовсе – помогал. - Да идите уже со своими притирками и бальзамами. Нормально всё. Мне пообещали, что шрамы, конечно, останутся, но вообще всё прилично заживает. Ну, ребят, ну вы чего? - Не ходи больше никуда один, - печально сказал Тринадцатый, который участия в приветственной вакханалии не принимал и сидел за своим столом как обычно. – Иван, ну ты же для нас – наше всё и самый лучший начальник. - Наше всё, - подтвердил Илья и снова прижал его к своей широченной груди, на этот раз более осторожно. – Ванюш, больше ни-ни. Галь, ладно, оставь его. Но свернуть русалку с намеченного пути было невозможно, и Иван понял, что поддался её чарам и даёт стаскивать с себя рубашку. - Самое проверенное средство от ожогов – лягушачья слизь. Больно не будет, я сейчас всё сделаю, садись, Иван Цареевич, белы ножки ставь сюда, головушку склони, все хлопоты тебя покинут, отринь мысли беспокойные, отдохни, соколик. Когда он очнулся и хотел выругаться по поводу лягушачьей слизи и антисанитарии, то понял, что рука почти не болит, а повязка, которую Галина поменяла, в половину не такая огромная, как была. - Шрамики останутся, - ворковала русалка, - но не такие ужасные, а так, как кипяточком обварился. Вот увидишь, действенное средство. Покушать хочешь? А может, поспать? Я тебе приготовила, куда головушку преклонить. Иван начал сначала беззвучно, а потом в голос хохотать. Отдел осуждающе смотрел на него, Жихарка закатила глаза, а потом они с Галиной обменялись взглядами, в которых явно читалось «все мужчины – балбесы, куда они без нас». - Спасибо, ребят. Ну да, дурака свалял. Но я хотел вас предупредить, да друг позвал, и потом я так давно «в поле» не работал. А вообще, хватит со мной нянчиться, как с тухлым яйцом. Нормально всё, работа у нас такая. - В поле он не работал, - сразу рассвирепела Галина, - а кто в деревне месяц с лишним жил? А кто охоту на Карачуна вёл? Да я тебя в это поле не пущу больше! Иван хотел сказать, что кого-кого, а её он точно спрашивать не будет, куда ему идти, но потом мысленно махнул рукой: с ней легче было выслушать и сделать всё по-своему, не будет же он, начальник, спорить с подчинённым. Так как числился он на больничном, то на работу приходил в разное время, то к десяти, то к обеду. Неизменно Галина плескала хвостом, осматривала ожог, снова смазывала, и Иван с удивлением замечал, как сморщенная красная кожа светлеет и разглаживается. Современная медицина и средства с Другой – творили чудеса, как и положено. Без него Илья Муромец отрабатывал версию с возможным появлением Кощея Бессмертного в районе водохранилищ, Тринадцатый и Жихарка помогали, а Галина – выбила для отдела кофеварку. Иван теперь каждый день мог выбирать, с чего начать дела – с кофе или с чая. - Я думаю, нужно проверить оборудование на Куйбышевском водохранилище. Назначить туда пару инспекций. Мда, странный этот парень Кощей. Как вспомню его лицо – оторопь какая-то находит. Иван задумчиво крошил свежую плюшку из ближайшей пекарни в кофе и не сразу обратил внимание, что Тринадцатый подтянулся к его столу, русалка перестала печатать бесконечные отчёты, а Илья выронил сосиску, заботливо втиснутую меж двух булочек. - У Кощея нет лица, - убеждённо сказал Тринадцатый. – Вообще говорят, что у него череп и горящие глаза, но так говорят те, кто его видел издалека. Вблизи же – вместо лица у него серое пятно. У Кощея Бессмертного нет лица. - Дай уточню, - Илья Муромец забыл про сосиску, - ты видел его лицо? Прямо видел? Прямо лицо? - Прямо видел, - передразнил его Иван. – Серьёзно, никто-никто не видел лица Кощея Бессмертного? - Да потому что у него его нет, - терпеливо объясняли ему коллеги. – Безликий. - Ну а я видел, - отмахнулся Иван, - суровый такой парень. Если вспоминать, то признаю – сейчас уже оно уходит из памяти. Помню только строгий взгляд. Глаза странные, белые, как слепые. А вроде и прозрачные, как ледышки. Тоскливо как-то стало, когда он на меня смотрел. Иван пожал плечами: что тут сказать. Наверное, нужно отправиться в Москву и поговорить с Елизаветой Патрикеевной, которую впихнули в штатное расписание отдела как консультанта, теперь уже лиса и деньги получает, пусть отрабатывает. - Гала, а закажи мне билетик на «Стриж» и такси до Владимира. Скатаюсь в ожоговый, ну и так, прогуляться. - Так я тебе и поверила. Природный аналитический дар, плюс свойство совать свой нос куда не следует – Галина сразу смекнула, что покатит он к профессору всея наук - Лисицыной. Отпустив шпильку в адрес начальника, она задумалась. В последнее время Галина чувствовала: что-то надвигается. Именно поэтому она отказалась поддерживать Ивана, когда он стал выдвигать свою теорию о том, что Кощей сам наводит их на свой след. Галине казалось, что грядёт нечто ужасное, но что? Что-то – что уже не остановить. А вдруг Кощей Бессмертный куда заманивает, а этот дурачок ведь потянулся за ним. Заказывая такси и покупая электронный билет, русалка думала-думала и пришла к мысли, что нельзя без присмотра оставлять, нельзя, но и следить за ним надо осторожно, а то нервничает, видите ли, он, что с ним, как с дитём малым. Белы рученьки Галины сами повели мышкой, щёлкнули и заказали ещё один билет на «Стриж», в соседний вагон. - Тринадцатый, подь суды. У чертёнка был ровный, спокойный и дружелюбный характер, поэтому на такое приглашение он спокойно отозвался и в следующую минуту внимал планам русалки. - Такси заказала, поедешь на этом, а Ивану – ещё вызову. Едешь в соседнем вагоне. Ох, приглядывай ты за ним. Попрётся он к лисе этой, вот её адрес домашний, вот адреса, где она может быть – это ВУЗы, в которых она преподаёт. Это на случай, если упустишь. Душа у меня за него болит. Когда выходивший Иван вернулся, Галина вьюном закрутилась вокруг него, принялась обнимать и причитать. - Так, Галина, если ты начинаешь свою речитативную навь – знай, внимание отвлекаешь. Что натворила? - Место не очень хорошее купила, - потупилась та. – Ты не любишь со столиком и когда напротив сидят. Рука дрогнула. Обменять? - Да пофиг уже. Илья всё ещё продолжает выяснять слабые места водохранилищ? А Дарью мы куда услали? Ладно, неважно. Обратный тоже купила? Сбрось тоже на телефон. Ага. Всё, чмоки. Иван натянул поверх своей моднющей клетчатой на два размера больше рубашки тёплую толстовку и пуховик. Февраль навёрстывал за всю зиму: минус десять и противный ветер. - Всё взял? Уже подъехало такси? Ладно, пока. - Пока-пока, - пропела русалка, хитро сощурив поблёскивающие глаза. Пока она крутилась вокруг начальника, успела воткнуть ему в ворот булавку-оберег, она же маячок. От Галины просто так ещё никто не уходил. На вокзале Ивану показалось, что в толпе увидел золотистую шевелюру Тринадцатого, но за две минуты стоянки-посадки разбираться было некогда, и он решил, что почудилось. Дойдя до своего места, он вздохнул – правда, не любил эти места со столиками и сидящими напротив пассажирами. Не получалось остаться с дорогой наедине, с дорогой и своими мыслями. Неловко ворочая всё ещё ноющим плечом, Иван разделся, повесил верхнюю одежду на крючок, улыбнулся миловидной девушке, сидящей напротив, извинился перед соседом и устроился на месте у окна – ну хоть тут у Галы рука не дрогнула. Электричка тронулась, сосед вскоре захрапел, а девушка напротив всё посылала и посылала милые улыбки. Иван заткнул уши наушниками, включил первый плейлист, что подвернулся, отвернулся к окну и смежил веки, потом слегка приоткрыл глаза, покосился – так и есть, улыбается. Тьфу. С личной жизнью были проблемы: Иван считал, что он слишком влюбчивый и неразборчивый. У него было свойство, приносящее беспокойство в его жизнь: в первую очередь он влюблялся в человека и проходил несколько стадий. Встретив кого-либо и понимая, что человек ему чем-то нравится, он искал повторных встреч, наслаждался беседами и умом собеседника, затем понимал, что его чувства и привязанность много выше, чем просто дружба, и лишь только после этого он осознавал, что объектом его внимания является женщина или мужчина. Свойство не делать различий между собеседниками, друзьями – делало его весьма прогрессивным, однако по факту для Ивана это было чертовски неудобно. Он не знал, как оно так получалось и почему мозг сразу не распознавал, чего же он хочет. Живя некоторое время в Москве, он общался с бисексуальными парами, в которых оба партнёра или один имели отношения с представителями своего же пола. Общался и понимал, что и среди них он белая ворона. Те, кто пускался на откровения, обычно говорили, что партнёра они выбирают в зависимости от того, чего им хочется, нежности и ласки или силы и уверенности в отношениях и тех же нюансов в сексе. Иван честно пытался понять, как так выбирают, но у него выходило всё по-другому. Он просто влюблялся, напрочь, а что за этим следовало неловкое осознание, что он влюбился в парня и, кажется, за это можно получить по морде. Если не углубляться в чувства и пытаться довольствоваться скоротечными и случайными связями – здесь ещё как-то получалось соответствовать, захотел – пошёл в гей-клуб, нашёл парня на ночь; в обычном клубе познакомился с девушкой – ночь не прошла даром. «Мозг – это сексуально», - сказал себе Иван и почувствовал, что задрёмывает. Таблетки, нервы – не мудрено, что его опять вырубает. Ему казалось, что за последние два месяца он только и делал, что спал, даже Новый год – проспал в больнице под капельницами. То, что это был сон - у Ивана сомнений не возникало, он часто чувствовал и осознавал, что всё ему снится. Но сон был какой-то очень реальный, он чувствовал тяжесть кольчуги на своих плечах, чувствовал холодный ветер, бьющий по лицу. - Давай, молодец, покажи свою удаль, - сказал кто-то, и у Ивана даже сомнений не возникло, он знал, кто это. Кощей Бессмертный стоял рядом и кривил губы. Иван хотел было сказать, что не в удали дело, что нужно им поговорить, но почувствовал, как руку что-то оттягивает, глянул вниз – в ней меч. Кощей тем временем медленно опускался на колени перед ним и склонял голову. - Нет, - начал было Иван и хотел сказать, что им нужно поговорить, что если уж Кощей ищет с ним встречи, то пусть уже перестанет фигнёй страдать и они поговорят, но с ужасом почувствовал, что тело его не слушается, рука сама замахивается и меч бьёт Кощея Бессмертного по шее и голова катится прочь. – Нет! Нет! Он рванулся вперёд и понял, что что-то колет его в шею и наконец-то проснулся. Проснулся и тут же точным движением перехватил руку девушки, тянущейся через столик с ножницами в руках. - Первый отдел, «Дело и Сказка», вы обвиняетесь в незаконном отъёме биоматериала для психо-химического воздействия, иначе говоря «заклинания». Девушка ножнички выронила, крепко сжала губы, Иван весьма немилосердно стиснул её запястье и тряхнул для верности, однако вместо оханья не услышал даже писка. - Понятно, - свободной рукой он активировал сканер в очках и результат ему не понравился – человек. – Можете ничего не говорить. Простите, - обратился он к проснувшемуся и ошалевшему соседу, - вы не могли бы позвать начальника поезда? Спасибо. В соседнем вагоне точная копия булавки-маячка уколола и Тринадцатого, разгадывающего географический кроссворд. Он отложил журнал с кроссвордами и ручку, осторожно заглянул в соседний вагон и отметил, что всё под контролем, после этого отзвонился Галине. - Так и знала, мухи тебя заешь! – ругнулась русалка. – Теперь понимаешь? Не упускай из виду! Иван сдал девушку на вокзале подоспевшим местным сотрудникам «ДиС» и, особо не морочась, оставил контакты, после чего продолжил путь. - Ах, чёрт, да что мне всё мешается? Иван запустил пальцы в воротник и вытащил оттуда булавку, покрутив её в руках, он решил, что в своё время не вытащил её при покупке рубашки, а теперь эта дрянь вылезла, поэтому ничего не заподозрил и выбросил её в ближайшую мусорницу. Будь Иван поопытнее, он бы сразу сообразил, что это чьи-то проделки. Тринадцатый заметался: он потерял преследуемого, его булавочка покалывала и привела к своей сестрице. - Да что-о-о ж за напасть! - взвыл Тринадцатый, поскрёб рожки и, воровато оглянувшись, сделал портал по первому указанному русалкой адресу. - Давненько вас не видела, пойдёмте на кафедру, там сейчас нет никого. Вы болели? - Что-то типа, - отмахнулся Иван, не отдавая себе отчёт, насколько он побледнел и похудел за два месяца в больнице. Лиса ничего не сказала, только чуть дрогнули крылья носа — запах лягушачьей слизи ни с чем не спутать. Если рядом нет болота – значит есть раненый, обожжённый. - Что вы хотели узнать? Имейте в виду, Иван. Иван Цареевич. Имейте в виду, Иван Цареевич, чем смогу – помогу, но мои знания весьма скромны. Иван понимающе покивал: ага, да-да, опять будет прикидываться, а потом запутывать. Ведь давал же себе слово, ходить на опросы консультанта с русалкой, эта заговорит кого угодно и виляний хвостом не потерпит. - Сначала у меня вопрос, не касающийся текущего дела. Скажите, что могло произойти в следующем случае: имеем исключительно невезучего индивидуума, но в один прекрасный момент всё меняется, и он становится само везение. Такое может быть? Причём настолько везуч, что удачу несёт и другим. - Мужчина или женщина? – поинтересовалась Елизавета Патрикеевна. – Хотя в данном случае – никакой разницы. - Женщина, - помедлив, ответил Иван. Собеседница загадочно покосилась на него, но отвечать не торопилась, Иван помнил: терпение, выдержка, терпение. - А вам это ничего не напоминает? Например, гусеница становится бабочкой. Из-за чего? - Вырастает, - буркнул Иван. - Елизавета Патрикеевна, вот Бенджамин Франклин сказал, что время – это деньги, если вы знаете ответ – пожалуйста, очень вас прошу, не тяните резину. - Что-то вроде того. Мы все вырастаем, проходим разные стадии взросления и изменений в организме, иногда меняется не только слой ороговевших клеток, но и химия организма, тот, кто вчера приручал единорога – сегодня будет убит его рогом. Иван щёлкнул пальцами и чуть не съехал со стула. - Жихарка кому-то дала! Аха-ха-ха-ха-а-а-а. - МОЛОДОЙ ЧЕЛОВЕК! Возмущению Елизаветы Патрикеевны не было предела, казалось, волосы на голове распушились, а маленькими белыми зубами вот-вот укусит его в щёку. Иван покраснел и присмирел. - Простите. Просто... Простите. Просто это было для меня и вообще для нас – загадкой. Понимаете, сотрудник свалился как снег на голову, а теперь это кое-что объясняет. Чёрт, лишнее говорю, да? Простите. Это было очень невежливо с моей стороны. Извините. Я не хотел оскорбить ни её, ни вас, ни вообще женщин. Взгляд профессора-лисы смягчился. - Вы очень молоды. В конце-концов, вы – человек, вечно у вас какие-то заскоки и излишества. Иван смиренно покивал. Действительно, это было жестоко с его стороны, но – ха-ха, это было забавно. Извинившись ещё пару раз и даже попытавшись чмокнуть волкодлака в ручку, Иван перешёл к главному интересующему его вопросу: как работают порталы, какие виды переходов существуют и прочая? Измученный Тринадцатый стоял, прислонившись виском к косяку, и слушал, как Иван прощается с профессором. Это был последний адрес из тех, что выдала ему русалка и, как назло, – в последнюю очередь он сюда и явился. Ладно хоть начальник бодр, весел и ничего не случилось. Сил на обратную поездку уже не оставалось, и он ринулся навстречу Ивану. - А ты что тут делаешь? - Да думал одного приятеля встречу, - затараторил Тринадцатый, - о, Иван, домой или дела какие есть? - Домой, - согласился ничего не подозревающий Иван, ведь Москва город маленький – постоянно натыкаешься на знакомых. Однажды в Котельниках он встретил знакомого из Ясенево, который в этом месте и в это время совершенно не мог находиться, однако они встретились. Он совершенно не удивился даже когда в Солнцево встретил другого знакомого, тот был вообще из Подольска. Москва была центром, который притягивал и перемешивал жизненные и путевые линии людей. Наверное у Тринадцатого мог быть кто-то в этой части Москвы, как раз когда ему самому сюда понадобилось. - Портальчик? – радостно предложил Тринадцатый. - Да нет, я так скатаюсь, спасибо. Тринадцатый мысленно взвыл и храбро предложил: - Так может и я тогда тоже? Вместе поедем? – а памятуя о том, что их начальник не очень любит попутчиков, тут же предупредил: - Мешать не буду. Буду молчать. Да и вообще, наверняка место у меня в другом вагоне. Иван удивлённо посмотрел на чертёнка, пожал плечами, мало ли, вдруг парню тоже нравится дорога, путешествие и поезда. Волкодлак рассказала много интересного, и Ивану нужно было это обдумать. Местами она юлила и хитрила, но потом сдавалась и рассказывала, как всё работает. Порталы мог создавать далеко не каждый обитатель Другой, однако – большинство. Природа порталов была разной, кто-то мог строить моментальные, как черти или какая-нибудь Марья Моревна, кому-то нужно было сосредоточиться и совершать переходы в пространстве не чаще раза в сутки, а кто-то, как, например, русалки, могли переходить между сторонами через свою стихию, воду. Дай им хоть лужицу, хоть кружку с водой – вмиг исчезнут на Другой. Но внутри мира – лишены дара перемещения. Люди обычно проваливались на Другую случайно, через водоёмы или чьи-то закреплённые порталы, отсюда и росли ноги у историй то про Снежного человека, то про Шамбалу: один шаг — и ты на Другой, в совершенно любой точке другого мира. - Но есть и один официальный канал связи Этой стороны с Другой. - Я что-то такое слышал. Елизавета Патрикеевна смерила его взглядом, жалостливо подумала: «Молоденький какой. Слышал он. Не каждая собака об этом знает в «ДиС», но уж начальник – если он начальник, должен такое знать». Вслух она, разумеется, сказала совсем другое: - Слышали. Калинов мост через речку Смородину. Эта точка неизменна во времени, но изменчива в пространстве. - Что значит «неизменна во времени»? - Она существовала, существует и будет существовать всегда. Нас должно волновать пространство. Смотрите, в древние времена, когда проникновение сторон, простите, миров, было более тесным и жители Этой боялись или дружили с выходцами с Другой, то официальное общение происходило через Калинов мост. По нему же водили невест для Кощея, отправляли возы со снедью для Чуда-Юда. - Невест? Кощею? Так он не всех царевен себе воровал? - Иногда не воровал, иногда от него откупались. - И что, он на них, простите, женился? Ладно, ещё раз приношу извинения, неудачно пошутил. Волкодлак сердито тряхнула головой. - Вообще-то и женился. Вы нас плохо понимаете, ведь вы нам нужны как... как... мы вас бережём. Вы для нас – источник жизни. Своих жён Кощей берёг. Ну, по его разумению, конечно. Молодой человек, я бы на вашем месте задумалась, каково ему переживать очередную жену, нести боль утраты. Э-э-э-э. По его разумению. - Вы мне хотите сказать, что у Кощея есть совесть, жалость и он невиноватый? А вообще, вы нас жрёте, - запальчиво сказал Иван. Елизавета Патрикеевна смутилась. - Я хочу сказать, что может вы и понимаете нас лучше других людей, но всё равно не до конца, и не поймёте. - Так как вычислить в пространстве этот мостик? - Всё же у него есть привязка к месту. Всю дорогу Иван был привычно задумчив, даже попытался такси поймать, но Тринадцатый дёрнул его за рукав. - Ну уж в квартиру-то можно? - Давай, - согласился тот. – Поздно уже, наши, наверное, по домам разошлись. - Конечно, - согласился Тринадцатый. – Ну всё, домой доставил, отдыхай, Иван Цареевич. - Пока, - всё так же задумчиво ответил Иван. - Галина Антуановна! Доставил его домой, вы меня загоняли, - нажаловался чертёнок, как только ступил из портала в кабинет Первого отдела. – Точно, виделся с Лисицыной, о чём-то разговаривали, я не расслышал, честно. Жихарка и Илья подняли головы от карты, а Галина оторвалась от монитора. - А-а-а, явился, - нелюбезно сказала она, - пока ты там прохлаждался, я эту ведьму допрашивала. Проходи, голодный, чай? Илья, ну чего ты опять уткнулся? Налей парню чая, Жихарева – я тебя просила в обед сходить в магазин, ходила? Пара минут беготни под пристальным взором Галины Антуановны, и Тринадцатый уже ужинал разогретыми в микроволновке куриными котлетами с гречкой и запивал сладким чаем с душицей. Ему рассказали о доставленной, оказалась ведьмой, ученицей ведьмы. Прямых связей с Кощеем не обнаружено, сказала, что готовилась к сдаче экзамена, в который входит похищение у человека его биоматериала, а Иван Иванов под руку подвернулся. - И мы ей верим? - Ну, опровергнуть мы это тоже не можем, - злобно сказала Галина, и все поняли, что следующая ведьма, случайно попавшая на Ивана, будет отловлена и сожрана самой русалкой, причём безо всяких разбирательств. - Завтра я нам устрою прогулку по берегам Волги, - пообещал Илья Муромец, - ну а что? Мы ж всё равно водохранилища разрабатываем, проверяем всё ли в порядке, нет ли рисков аварий. Иванушку с собой возьмём, потешим. Тут ведь ничего такого, Тринадцатый нам порталы, мы по порталам, экскурсия, так сказать, будет. Галюнь, чего тут опасного? Гипотезу давно разрабатываем. Пока с ним гуляем – ему в голову мысли не придут, и у нас под присмотром. Русалку терзали сомнения и предчувствия. Наконец она решилась. - А ладно, и меня с собой берите! - Среди местных зовётся «Горе-море», на нём бывают штормы и волны высотой более двух метров, - Илья Муромец был словно заправский экскурсовод. Жихарка крутила головой и восхищалась ровной и белой гладью «моря»: пошёл снег, линия берега начала исчезать на глазах. Иван разделял её восхищение, стоя на крыше башни шлюзов, он раскинул широко руки, словно хотел поймать все снежинки или обнять всех. Галина Антуановна была недовольна, куталась в шубку и что-то выговаривала на ухо Тринадцатому, который вежливо кивал и тоскливо поглядывал в сторону Ивана и Жихарки. - Шлюз четырёхкамерный, самый распространённый и удобный. - О-о-ой, - выдохнула Жихарка так, что все на неё оглянулись. – Там! Все проследили за её пальцем и увидели серую фигуру. Галина вцепилась в Тринадцатого. Илья поискал глазами что потяжелее. Иван, как был с распростёртыми руками, так и обернулся. Серая фигура стояла на берегу, точнее, там, где предположительно был берег, вроде и стояла, а вроде приближалась. Иван испытал чувство дежа вю: вот так же, вроде далеко – а вроде лицо видит. Бесцветное, да, словно все краски выпиты, бесцветное, но не злое. Обречённое какое-то, мрачное. - Да иди ж ты сюда! Поговорить надо! – крикнул Иван и топнул ногой. – Сам пригласил, так? Угадал я? Галина вдруг завизжала, а Жихарка откуда-то взяла и метнула в сторону Кощея горсть сушёной рябины. Тринадцатый сделал портал, и Илья, нарушая субординацию, подхватил Ивана на руки и потащил в него. - Вы рехнулись что ли? Иван был в бешенстве. Это был шанс, и воспользоваться им не дала собственная команда. Он чувствовал себя препаршиво, не смог, как начальник, поднять свой авторитет до нужного уровня, не смог привить уважение, распустил мерзавцев. Он бросил взгляд: «мерзавцы» сидели бледные, с виноватыми лицами и, похоже, раскаивались. - Ребят, вы вообще понимаете, что херню наворотили? С ним нужно было поговорить или хотя бы выбить какой-то намёк, зачем он сам нам подставляется. Теперь, благодаря вам, мне придётся кощееву невесту изображать и идти самому, да ещё вычислять, где появится Калинов мост. Молодцы. Нечего сказать. - Что-о-о? Не пущу! - Надо было раньше думать, - сурово сказал Иван. – Так, Галина, отставить попытки навести морок и всякую навь. А я-то мечтал, что мы единой командой уговорим Кощея Бессмертного работать на нас, с нами. - Что-о-о? - Я, Галина Антуановна, практичен и смотрю в будущее. Сама подумай, если человек хочет... тьфу. Не-человек хочет... да неважно! Явно хочет, чтобы его поймали, возможно, он пойдёт на сотрудничество с нами. А может он мечтает об этом? Получается, что он и место встречи нам назначил, и ждал, когда до меня, до нас, дойдёт! Вообще, какого чёрта я тут перед вами оправдываюсь? Вы думаете, я вас благодарить буду за «спасение»? Да, может, вы мне карьеру загубили? Я сегодня на встречу записался к Премудрой, хотел доложить о результатах, а что я сейчас скажу? Эх. Иван махнул рукой и сел за свой стол. Может, они не виноваты? Слишком силён страх перед Кощеем Бессмертным у выходцев с Другой, хотя вот Жихарка – а эта-то чего? Быстро как спелась с остальными. Он скрипнул зубами. Ладно, к Премудрой он всё равно пойдёт и изложит ей свои соображения по привлечению Кощея в основной состав Первого. - Что-о-о? Сначала их разговор был формальным, Премудрая выспросила как его здоровье, узнав о лечении лягушачьей слизью, успокоилась и пожелала скорейшего выздоровления и возвращения в ряды, тут-то Иван, поправляя очки, поведал о своих замыслах. Кричала Василиса Берендеевна громче Галины Антуановны. - Ты понимаешь, какой это риск?! - Да, но я предложу ему то, от чего он не откажется. Василиса Берендеевна, ну он точно хочет на Эту. Вот вы посмотрите мой отчёт, я всё расписал. Он явно стремится к сотрудничеству. Василису Премудрую трясло от злости, злость эта была иной, чем у Галины. То было в её природе и было выше её. Давным-давно предки Василисы пришли с Другой и стали на Этой – царями и правителями, сама Премудрая этого не помнила, её свойства, доставшиеся от предков – были иного толка, нежели у Ильи Муромца. В спячку она не впадала. Она перерождалась и каждый раз помнила несвязанные между собой куски прошлых жизней и прошлых знаний. Самое важное она помнила из жизни в жизнь: зачахла она от тоски во дворце Кощеевом, когда этот мерзавец похитил её. Свои счёты были у неё с Кощеем. Усилием воли она взяла себя в руки, нет, нужно всё это оставить, всё это личное, наносное, а вот для работы – Иван прав, заполучить Кощея к себе, да ещё в Первый. Иван прав. Однако это опасно, и в первую очередь для него. Главное, когда этот мальчишка успел так вырасти? - Ах да, забываю всё спросить: как у вас там работает новый член команды? – сладким голоском осведомилась она, моментально меняя тон и тему. - Дарьюшка Жихарева? – Иван проглотил весь яд и сделал вид, что всё идёт как надо. – Да ничего. Слышал вот краем уха, что тоскует по своему жениху. Хочет назад вернуться. Но на качество работы это не влияет. Василиса цепко оглядела сидящего на диванчике с чашкой чая Ивана, тот спокойно вернул ей взгляд, хлопая ресницами, мол, а что, нельзя скучать по женихам? - Ну, поди. Я обдумаю твоё рацпредложение. Но куда же ты Кощея денешь? - У меня штат, вообще-то, до сих пор недоукоплектован, - тут уж Иван дал выход яду, - мне положено двенадцать человек и даже заместитель. Заместитель. А у меня четверо и самому приходится всё решать. Василиса Премудрая откинулась на спинку кресла, слегка опустила ресницы, раздумывая. В её планы входило расширение отдела, но нужны были люди особенные, даже не-люди. В её планы входил Иван и всё для него, для его успеха. Толком она ещё сама не знала для чего и зачем, но была уверена в том, что правильно сделала ставки и расставила фигуры. Сначала он должен был сидеть на своём месте и не высовываться, но сейчас, когда наконец-то стала видна его сила – что ж, придётся заняться полной комплектацией, даже если эта комплектация будет включать Кощея. - Иван, я прекрасно помню проблемы отдела, однако хочу отметить, что, несмотря на малое количество, ты и твои люди – прекрасно справляетесь с порученной задачей. В этот раз Иван политично промолчал, глотая чай. Премудрая снова осмотрела его с головы до пят, побарабанила пальцами по столу, и он понял намёк, откланялся и вышел, мысленно проклиная все и вся, бюрократию и слишком умных начальников. - Михаил, - Василиса прижала пальцем клавишу связи, - машину. Через восемь минут. Не десять-пятнадцать. Восемь. На Василису Премудрую свалился абажур, затем посыпалась стопка книг и журналов. Чертыхнувшись, она прошла в следующую комнату, просторную и после ремонта, где не было завалов книг, мебели и абажуров. В этом Василиса Прекрасная была вся - загорающаяся, но быстро остывающая, с цепкой памятью, но ленивым мозгом. Начав ремонт, закончить она его не смогла, и теперь огромная квартира на Крымском валу - объединённые три нормальные квартиры - смотрела на мир новёхонькими пластиковыми окнами и двумя деревянными, стыдливо задекорированными внутри квартиры резными наличниками. - То есть, тебе легче найти эту деревянную дурынду, чем вызвать мальчиков для установки окон, - резюмировала как-то Премудрая, разглядывая диковинную резьбу с птицами сиринами и цветами. В самой квартире ремонт чередовался полосами неохваченного пространства, ламинат соседствовал со скрипучим полом в расширенной прихожей и с паркетом вполне приличного состояния. - Да пусть, - махала рукой Василиса Прекрасная, - жрать не просит. Зато кухня новенькая, а в ванной можно заплывы устраивать. Хочешь? Я тебе свежие полотенчики приготовлю. В домашних естественных условиях никто бы и не подумал, что эта женщина с простым широким добрым лицом и есть та самая роскошная женщина, ведущая передачи о культуре на культурном же канале телевидения, завсегдатай светских раутов и вообще женщина роковая и с причудами. Косынка, прихватывающая волосы, маска из овсянки на подбородке и щёках, на лбу - из земляники и огурец на правой скуле - никто бы не признал в ней диву. - Ты где разувалась? - Премудрая с наслаждением разминала босые ноги, оставив туфли где-то по пути следования, то ли в тёмной, хоть и расширенной, прихожей, то ли комнатой позже. - Вася, я тебя спрашиваю, где ты туфли бросила? Надо было во второй комнате! В прихожке я не убиралась, там кто-то у меня рис рассыпал. Премудрая медленно подняла ногу - так и есть, на пятке прилипли две рисинки. - В прихожей. - Ну ты как маленькая. Проходи. Коньяк будешь или водочки? Жрать нечего, ща я колбаски. Ну так вот, мне говорили, эти ванночки для ног - просто божественны. Потом я тебе педикюр сделаю. Мне надо попробовать новые ножнички. Премудрая, не глядя, брякнулась в кресло, откинула голову и замерла. Всё шло наперекосяк, Иван проявлял бешеную активность там, где его не просили. Ведь давала же она ему хорошие дела, почти не опасные, никаких кощеев. Хотя, говорят, выяснилось, что за яблочками стоял именно Бессмертный, но Ивану точно ничего не угрожало. Нет же, то чуть не убился о Горыныча, а до того – ведь мог погибнуть, расследуя дело Карачуна. Теоретически – мог. Тьфу. - Не плюйся. Работа? На. "Жрать нечего" в исполнении Прекрасной выглядело следующим образом: два вида колбасы - варёная, диетическая и салями; капустка квашеная в хрустальной вазочке (образца советского производства 1968 года, что придавало особый шик); ржаной хлебушек с тмином, укропом и чем-то ещё ароматным; солёные и свежие огурчики соседствовали с нарезкой из свежих помидорок; горка пельменей, только что выуженных из бульона, источала дивный аромат и сок, сметанка стояла по соседству и манила белизной. К сервированному журнальному столику прилагались два тазика с горячей водой, в которые Прекрасная деловито вливала какое-то снадобье. - Ставь ноги и балдей. Ну и рассказывай, чего там у тебя. Иван, что ли? Водочки? Ах, коньячка всё-таки. А, давай. Иван вернулся с чувством, что что-то упустил. Он так и не понял, разрешили ли ему действовать и организовывать работу по привлечению Кощея Бессмертного в их ряды; вроде не запретили. Входя в отдел, он отметил, что Жихарка, шушукавшаяся с Галиной, замолчала и тревожно подняла голову. Галина сохранила мёртвое выражение лица, что для неё было не сложно. Прошёл он, не поведя бровью, и мимо Тринадцатого и Ильи Муромца. «Как лучше они хотели, - обиженно подумал он, - как им лучше. Чтобы сидеть на задницах, отчётики писать, никаких опасностей и расследований». Порасковыривав таким образом свою обиду, Иван снова вздохнул: какое там, ведь даже Галина, у которой специализация «отчётики писать», выбиралась к нему в деревню, а Жихарка вообще – дикое дитя, готова за ним хоть в лес, хоть за море. Илья с отчётами точно не дружил, а про Тринадцатого с его порталами – язык не поворачивается сказать, что сидит он на заднице ровно. «Да что ж я за человек такой, даже обидеться путью не могу. Иван-дурак какой-то, а не начальник». - Ну? Осознали? Все дружно закивали, но никто с места не двинулся. - Мне, вообще-то, помощь нужна, - желчно сказал Иван, в последний раз позволяя обиде вырваться наружу, а потом захлопывая её и растворяя в себе. Илья Муромец, на радостях, чуть не снёс стол и Ивана заодно, Галина зашлёпала-заскользила на своём хвосте, Жихарка и Тринадцатый уже стояли рядом и улыбались. - Зря радуетесь. Я реализую свой план, мне нужна скорейшая встреча с Кощеем Бессмертным. Вы знаете, где Лукоморье? Лисонька мне интересного рассказала, как локализовать блуждающую речку Смородину и Калинов мост. - Ой, всё, без меня. У меня отчёты, у меня этот, «ки-пи-ай», вот. Галина ускользила обратно за свой стол, но было понятно, что прислушивалась она к каждому слову. Илья Муромец потёр подбородок. - В Корсуни. Жихарка приоткрыла рот и округлила глаза. - Херсонес Таврический, - поправил Тринадцатый. – Что, прямо там? Прямо сейчас туда отправляемся? Иван с ехидной улыбкой оглядел коллег: ишь с какой готовностью собрались помогать, — но сразу же смягчился. - Нет, отправляюсь я. Но портал нужен. Туда. Обратно… обратно как получится. В крайнем случае, обращусь к местным коллегам. Если вообще вернусь. Кстати, мне нужен старинный наряд царской невесты, такой, знаете, с тряпкой на морде. Тазиком Галина пользовалась эмалированным, поэтому грохот был звонкий. Мощным ударом хвоста таз был отправлен в стену, по полу разлилось мелкое море. - Полагаюсь в этом на тебя, Галина. Маскировка должна быть основательной, от этого, возможно, будет зависеть моя жизнь. Русалка вцепилась зубами в кулак, но не выла. Иван даже оценил её выдержку и желание встать на путь исправления – чтить начальника и не перечить. Тринадцатый посмеивался, зато Жихарка и Илья – чуть не упали друг другу в объятья и, кажется, готовы были разрыдаться. - Мне рассказывать, или так и будете устраивать мне тут театр теней? Дело обстоит так. Про Лукоморье слышали все. Лукоморье – это как двери перед дверями, тамбур, переходная зона. А речка Смородина – граница, чёткая граница между нашими параллельными мирами. Вот говорю сам и ощущение, как будто брежу. Неважно. Эта и Другая стороны соединены мосточком через эту речку. Елизавета Патрикеевна объяснила, что данный переход – непостоянный и неконтролируемый, однако как-то же переходили через него в древности. Так вот, в Лукоморье, в новолуние, появляется речка Смородина. Так-то. Патрикеевна мне и план приблизительный набросала, где она может появиться. Тринадцатый, нужно соотнести это с реальной местностью и сделать портал где-то за километр до линии речки. Мостик появляется сам, стоит только встать перед рекой. Вопросы? Предложения? - Наряд невесты зачем? – сгорая от любопытства, спросила Жихарка. - На заклание он пойдё-ё-ёт, сам хоче-е-ет, - взвыла-таки Галина, - заче-е-ем! Меня! Меня возьми! А ещё лучше, её вон, она девка бесполезная, отдадим её Кощею. - Да какое там заклание, но, ребята, спасибо, вы так подгадили в прошлый раз, что других способов встретиться с Кощеем я не вижу. Встретиться с ним должен я, у меня к нему деловое предложение и гарантии. Никаких «закланий», подозреваю, что Бессмертный – парень серьёзный и точно меня не съест. Наверное. - Но зачем же тебе в бабье-то? – прогудел Илья Муромец. - Так иди. - А затем, - снова начал злиться Иван, - потому что я не уверен, что теперь он со мной захочет встретиться. Опять же, ну приду я к Смородине, пройдусь по Калинову мосту. Вот он я. Вы что думаете, Кощей ко мне сразу бросится? А вот то, что девиц к Кощею приводили и он их забирал – это факт. Это как звон колокольчика: «Алё, к тебе пришли, отворяй ворота». Это залог того, что он стопроцентно придёт. Иван сам растерялся от того, с какой готовностью все бросились помогать в его безумной затее, даже Галина, она хоть и выла, но юбки и шубки исправно расшивала, подгоняя под габариты Ивана. До новолуния оставалось три дня. - Почто-о-о? - Галина! Ой! - Не ори, видишь, ты заорал, я испугалась и кольнула иглой. Почто-о-о ты тако твори-и-и-ишь? Иван закатил глаза, но утешать её не стал, себе дороже, заговорит же. Он стоял в мягких серых тренировочных штанах и футболке – это была подстраховка на случай, если придётся быстро освобождаться от женской амуниции – Галина только что стащила с него красивый сарафан, расшитый каменьями, чтобы что-то там подогнать. Где она его достала – Иван знать не хотел, главное, справилась с заданием. - Так, шубку тебе надо. Даже если жарко будет – шубку обязательно. Богато. А! И три покрывала: одна фата и два платка сверху. Я тебя так замаскирую – будешь первой красавицей! Да на кого ж ты нас покида-а-а-аешь? - Тьфу, - не стерпел Иван, - Гала, хватит ныть, умей брать на себя ответственность за поступки. Сами поднасрали, можно было обойтись без этого шоу трансвеститов. Тринадцатый сделал портал и вопросительно посмотрел на Ивана – тот прощался с Жихаркой, точнее, она рыдала и висела на его шее. Галина надула губы и отвернулась, говоря всем видом: «Помрёшь – обратно не приходи!». Илья Муромец стиснул его ладонь своей лапищей, потом подумал и тоже припал к его плечу. - Слушайте, вы мне сейчас всю шубку залапаете и соплями покрывало измажете. Можно я уже пойду? Точно вам обещаю, всё нормально будет. Наверное. Иван подмигнул Тринадцатому и, потрясая юбками, шагнул в портал. Стараниями Галины выглядел Иван презентабельно, как положено богатой невесте, несколько юбок, шубка – удачно маскировали далеко не девичью фигуру. Богатое головное украшение с широким налобником и подвесками на висках – маскировали верхнюю половину лица, тогда как до самых глаз Иван укутался в фату. Очень богатая невеста. - Рыжая, а ты откуда тут взялась? – удивился Иван, глядя как ему под ноги бросается лиса. Зверь был явно старый, морщинистый сухой нос, шерсть клочками на боках, слезящиеся глаза. Он наклонился и погладил лису, однако та была явно против, коротко тявкнула и клацнула зубами, заставив Ивана отдёрнуть руку. - Дружелюбие зашкаливает. Чёрт. А идти куда? Километр до предполагаемого места, где будет речка – это хорошо, но в каком направлении? Лисица снова коротко тявкнула и повела носом, словно приглашая за собой. Выбора особого не было, и Иван, пыля юбками, в модных алых сафьяновых сапожках сорок третьего размера, двинулся за маленьким проводником. Шли они, шли, долго или коротко – сложно было сказать, так как то, что раньше Иван проходил за 10 минут, из-за каблучка у сапожек и крайне неровной местности, времени заняло ровно в два раза больше. - Так вот ты какая, речка Смородина! Неизвестно за какие заслуги речку назвали именем плодово-ягодного куста. Иван подумал, что «Шашлык-река» - более подходящее название. Меж двух берегов было заключено море пламени, а над ним – полуобугленный чёрный скользкий мостик. - Не ходи дальше, - махнул он лисе, - уходи. Иди, ну! Сам я дальше. Нельзя тебе. Так, значит, операция «Смерть Кощеева» - начата. Акт первый, ща будет «Смерть Иванова» - тут даже перильцев нет, ё-моё. Благополучно перейдя Речку-Смородину по Калинову мосту, Иван чинно встал на бережку, замотавшись в расшитую фату. От Речки-Смородины явно тянуло жаром, но языки пламени вверх вырывались время от времени. Он постоял, потом потоптался, радуясь, что сапожки раньше носили сафьяновые, мягкие, удобные, на небольшом, почти ортопедически показанном каблучке. Ещё километр пройти – вполне реально. Каблучки, может, и удобные были, но головной убор начал давить и оттягивать голову назад, что было крайне нежелательно. Опустив голову, потупясь в пол, Иван мог вполне рассчитывать на то, что его бритые румяные щёки сойдут за свежие девичьи, ну а остальная часть лица была надёжно закрыта фатой и покрывалом. Праздничный свадебный наряд давал множество преимуществ для маскировки. «Ну где же ты, - с отчаянием подумал Иван, - ну где? Должен уже объявиться. Неужто я – Иван-дурак и попусту рискую, надеюсь на авось? Должно сработать, должно». - Здравствуй, красавица, - раздался рядом шелестящий, безжизненный голос. Иван вздрогнул и немножечко взвизгнул баритоном. Смешок был ему ответом, а потом чья-то ледяная рука легла ему на плечо. Рука была настолько холодной, что Иван чувствовал это через все три слоя одежды, шубку и накинутую сверху расшитую стёганую кацавейку. Прикрывая нижнюю часть лица фатой, он осмелился поднять глаза и увидел рядом с собой того, на кого охотился. - Люди нет-нет, да присылают в дар Кощею девицу-красу, - зашелестел Кощей Бессмертный, отзываясь о себе в третьем лице. Объяснения Елизаветы Патрикеевны о пространственно-временных парадоксах Другой стороны сыграли как нужно. Действительно, время на Другой было нелинейно, и это играло на руку Ивану в его дерзкой задумке. Даже если Кощей прекрасно следил за своей временной линией и осознавал, что и как должно течь в его личном времени, он не мог отследить, из какого временного отрезка Этой стороны пришли на Другую. Тысячи лет назад, может, и отправляли девиц для Кощея Бессмертного, поди ж тут, уследи за всеми. Об этом Иван не стал говорить подчинённым, чтобы окончательно не запутать и лишний раз не нервировать Галину. - Боишься? Правильно. Пойдём. Не обижу. Дай мне руку. За минуту Иван успел рассмотреть худое, лишённое красок и эмоций лицо. «Выразительное в своей невыразительности», - подумал он. Высокие худые скулы придавали какую-то лаконичность и аскетичность лицу, глаза глубоко посажены, светло-серые, почти прозрачные, губы настолько бескровны и бледны, что почти сливались с кожей, но было что-то такое в Кощее Бессмертном, что Иван забыл, что изображает скромную молодую девицу – смотрел и не мог оторваться. - Руку! Он вздрогнул и протянул, затянутую в синюю перчатку, скрытую под кружевами рукава, ладонь. Кощей схватил за неё, удивлённо, как показалось Ивану, оглянулся, а затем потащил за собой. Эффект был сродни сапогам-скороходам: он увидел только, что красно-коричневый пейзаж возле Речки-Смородины сменился на сине-серый побережья моря, потом зелень лесных чащ, а потом – серый камень вокруг и лёд. Они стояли во дворе огромного замка. Не давая оглядеться, Кощей Бессмертный всё тащил за собой в чертоги предполагаемую девицу, шагая уже как обычные люди, не меря вёрстами. Миновав два или три огромных пустынных зала, Кощей наконец-то остановился и отпустил руку Ивана, тот решил, что надо уже действовать и сказал: - Привет, - а затем начал решительно избавляться от юбок и сарафана, в которые его так старательно обряжали. – Извини, не смог придумать, как уговорить тебя встретиться со мной. Мои ребята немного подпортили нашу предыдущую встречу. Оставшись в штанах для спортзала и футболке, Иван тут же подумал, что это он зря так легко разделся, стриптиз можно было бы не устраивать - в чертогах Кощея Бессмертного стоял лютый холод. Подумав, Иван подобрал сброшенную стёганую кацавейку и натянул её, хоть рукав длинный. Кощей Бессмертный как-то не особо удивился, глядя на него, стоял, смотрел и даже взмахом ресниц не показал ни эмоции. - Ещё раз извини. - Ну конечно, - неожиданно звучно сказал Кощей, - у царских дочек ладошки узкие, не то что твоя лопата. - Так ты знал, кого тащил, - восхитился Иван. Странно, но пока они шли, изменился не только голос Кощея, изменился он сам: серая кожа стала белее, губы налились цветом, а почти бесцветные до того брови раскинулись вразлёт серыми стрелами. Они смотрели друг на друга, и Иван забыл про заготовленную речь. Несколько минут взаимных рассматриваний, и он понял, что Кощей снова становится бледным, невыразительным, губы обесцвечиваются, глаза тускнеют. «Так вот оно в чём дело», - понял Иван и храбро протянул руку. Кощей не отринул в сторону, не шелохнулся, когда Иван положил ему руку на грудь. Теперь он окончательно понял про «батарейку»: люди были источником энергии, жизни для многих обитателей с Другой, и Кощей это весьма наглядно демонстрировал. - Ты, смотрю, красками заиграл. - А ты думал, я от большой любви прекрасных царевен себе похищал? – с интересом и изрядным ехидством спросил Кощей. Ладонь у Ивана заломило от холода, но он не отнимал её от кощеевой груди и с удивлением слушал, как под пальцами бьётся сердце, наблюдал, как лицо его снова обретает краски. Наконец руке стало совсем невмоготу, и Иван отнял её, поднёс ко рту и стал дышать, чтобы согреть. Пожалуй, дело тут не только в том, что царевны отдавали свою силу Кощею, но и в том, что рядом с ними тот себя чувствовал, нет, был живым. - Вот так, - сказал Кощей Бессмертный. – Знаешь, что, ты тут со своими раздеваниями совсем дубу дашь и до важного разговора не дойдёшь. Пойдём-ка к вам. Иван даже возразить не успел, Кощей схватил его за шкирку, как котёнка, и снова потянул за собой. Пространство вокруг сжалось с какой-то катастрофической быстротой, голова у Ивана закружилась, его накрыла дурнота, но в следующий момент он уже стоял в обычной городской квартире, а рядом был всё тот же Кощей. - Присаживайся, - прошелестел он, но Ивана настолько мутило, что он предпочёл стоять и не шевелиться. – Слабые нынче герои пошли. - Уффф, - сказал Иван, когда наконец-то отпустило, - какие есть, - и с интересом огляделся. Стиль хай-тек, стекло, металл, местами вкрапления мрамора и гранита. - В Москве, - равнодушно ответил Кощей на невысказанный опрос. – Давай быстрее излагай, и я тебя съем. Иван стащил с себя кацавейку - стало жарко, - поискал глазами куда положить, чтобы не нарушить стройную суровую гармонию дизайна квартиры, сдался и уронил на пол. Потом разулся. Сапожки, конечно, ортопедические, но красные и на каблучке, не сочетаются с серыми трениками и футболкой. Кощей наблюдал за ним сквозь полуопущенные веки, сидя на жёстком диване, строгий, прямой. - Не надо дешёвых понтов, съем-не съем, понадкусываю-выплюну. А то я не понял твоих намёков за всё это время. Понял и предлагаю решение: завязываешь с пакостями и переходишь к нам на службу. Ты же этого хотел или просто меня в гости звал? - Намёков? О чём ты, добрый молодец? Иван улыбнулся и подумал, что Кощей Бессмертный – точно такой же, каким он себе его представлял: остёр на язык, вредный, как мухомор. - Слушай, Константин Бессмертович, или как там тебя, прояви уважение, как я проявляю его к тебе, отдавая дань твоему уму. На кладбище ты тогда засветился, каким-то чудом книги подкинул, с молодильными яблоками выкинул фортель, визиточку Лизавет Патрикеевны выслал - мне всё это перечислять? Ежу понятно, что захоти ты сделать всё незаметно – так бы всё и сделал, но нет. Ведь в каждом деле наследил, словно специально. А, погоди, так ведь специально! И мы поняли. К тому же, вот не надо мне про «съем тебя», собрался бы обедать – давно бы закусил у себя в хоромах, так ты меня ещё сюда перетащил, чтобы я не окочурился от холода. Кощей улыбнулся полосками губ, медленно моргнул, и Иван принял окончательное решение: он пойдёт на это, он предложит себя и возможности отдела. - Предлагаю честную жизнь на Этой стороне. Ты же этого хочешь? Предлагаю работу в отделе, твоих знаний хватит на то, чтобы спасать всех нас и ещё всех с горкой. Кроме того, мне есть что тебе предложить. Последняя фраза явно Кощея удивила. - А если я тебе скажу, Иван-царевич… - Цареевич, - мужественно перебил-поправил Иван, - папу звали Царь. Древнее имя, обычное дело, мода на старые имена. - А если я тебе скажу, что несвободен? Не я это всё замыслил, я всего лишь исполнитель чужих задумок? - Скажешь чьих, и всё равно возьмем тебя к себе, обеспечим достойную жизнь и применение талантов. Ивану разговор резко стал не нравиться: он-то думал, что всё просто и ясно, что Кощею просто заняться нечем, девать себя некуда, а тут – заурядный исполнитель. Нет, вот ничего такого он не подозревал. Всё становится слишком сложным. Хотя, конечно, заурядным исполнителем его не назовёшь, с такой-то силищей. Стоп. - Погоди, это кто может себе позволить тебя нанять? Кощей снова потерял все живые краски, сидел серый, невыразительный и очень строгий. - А вот этого я не могу сказать. Как говорят на Другой стороне – связан заклятьем. Выдам – сгину. Сам же говоришь, намекал я тебе на это. - Тю-ю, а я думал, ты бессмертный. - Ну тогда сам подумай, кто и какой силы может быть, чтобы лишить меня бессмертия. К тому же, Иванушка, не такой уж я и бессмертный. «Иванушка» прозвучало издевательски и с подначкой, но Иван внимания на это не обратил, он смотрел во все глаза на Кощея и понимал, что то, что казалось ему финалом и решением всех проблем – всего лишь начало, начало чего-то. - Так ты с нами? Мне плевать, что там ты не можешь рассказать, намекнёшь тогда снова, в этом деле ты мастер. – Кощей несколько самодовольно усмехнулся. – С нами? Должен быть с нами. Я дам тебе то, от чего ты не сможешь отказаться. Кощей иронично вскинул бесцветную бровь, обвёл огромную квартиру рукой. - Опомнись, Иванушка, у меня есть всё, что мне нужно. Я и без тебя неплохо на Этой стороне устроился. Иван переступил босыми ногами по полу, вздохнул, шагнул вперёд, наклонился к сидящему Кощею и снова коснулся его рукой, положил её на плечо, а затем пустил в ход вторую – положил ладонь ему на лоб. - Тепло я тебе дам, человеческое. Буду всегда рядом и ни за что тебя не брошу. Тебе ведь нужно не только силы откуда-то черпать, тебе нужно, чтобы с тобой рядом кто-то был. Живой. Так я буду. Кощей вскочил с рыком да так, что Иван руки отнял и отшатнулся назад, запрокинул голову, чтобы смотреть в лицо высокому, стоящему вплотную Кощею. Глаза серо-голубые, длинные чёрные ресницы, чёрные брови и кожа белее снега – ничего от того Кощея, к которому Иван уже успел привыкнуть, разве что пепельные пряди волос не потемнели. - Вот как? Обещаешь? Не наврёшь? – Кощей сгрёб его за плечи и слегка приподнял над полом, образумился, поставил на место, но рук не отнимал. Холод начал обволакивать тело Ивана, сковывать мышцы, замедлять сердцебиение, пресекать дыхание, но Иван, чисто из упрямства, умирать не собирался, собрав остатки сил, он поднял руку и кончиками пальцев дотянулся до подбородка кощеева. Больше он ничего не помнил, холод утащил его в темноту. Очнулся Иван на диване, замотанный в сотню, как ему показалось, одеял. Одно даже было особо богатым – царским, из песцовых шкурок. Он еле спихнул с себя одеяла, пледы и попытался отлепить от груди промокшую от пота футболку. Вроде как начался их разговор здесь утром, а сейчас уже за окном сумерки, ещё можно различать предметы без света, но уже нечётко. Он опустил босые ноги на пол и тут же отдёрнул их, холодно. По разгорячённому, вспотевшему телу, пробежали мурашки, и Иван натянул первое попавшееся одеяло себе на плечи. В стильной хайтековской квартире пахло чем-то сладким и пряным. - На. Иван подпрыгнул от неожиданности, всё-таки удивительная способность Кощея быстро и бесшумно передвигаться пугала. В кружке было что-то горячее, душистое. - Глинтвейн? – определил Иван. – Ой, мёд. Медовуха? - Сбитень, - снисходительно сообщил Кощей, - вам, людям, это помогает. Осторожно глотая напиток, Иван присматривался к медленно передвигающемуся по комнате Кощею. Сел напротив тоже с кружкой сбитня, посмотрел куда-то мимо, в угол. Странный какой-то, словно как… перепуганный? В сумраке-то особо и не различишь. - Слово моё твердо. Кощей вздрогнул, и губы его разбились в гримасе, которую с натяжкой можно было посчитать за улыбку. - Хорошо. Но я ведь, возможно, смертным стану. На Этой стороне мне сложнее. - Я сказал: буду с тобой. Буду твоим личным аккумулятором, откуда вы там черпаете свою энергию. - Не понимаешь ты, Иванушка, - голос Кощея словно ласкал, - ты предлагаешь мне то, чего нет у меня. Но я хочу большего. Не серчай. Я хочу, чтобы мы были связаны заклятьем, узами, чтобы твоё обещание имело от того силу ещё большую, тогда, только тогда – буду бессмертным. Пойдёшь на такое? Иван вспомнил серо-голубые глаза, белую кожу и чёрные брови. - Я всегда буду с тобой. Тебе нужен человек рядом. - Вот и ладно, - сменил вдруг тон Кощей, сказал, как отрезал: - Иди к бабке своей, она знает о таком, пусть решает, как можно это сделать. Не ищи меня больше. Сам найду! Раз — и сидит Иван с кружкой сбитня, одеялом на плечах у себя в отделе. - Привет, - сказал он. – Кощеич согласен. Галь, есть чо пожрать? Умираю просто. Ядвига Бабаевна Хелева, мастер спорта СССР по рукопашной борьбе, спортивному ориентированию и бегу с препятствиями, а также почётный житель города Ленинграда, герой ВОВ и один из водителей «Дороги жизни», любовалась ладной фигурой внучка, закладывающего вираж на лыжах. Ядвига Бабаевна, ныне уважаемый профессор, преподаватель особых курсов МИДа и академии ФСБ и т.д., и т.п., строго говоря, не была ни бабкой, ни вообще кровной родственницей Иванову Ивану Цареевичу. - Бабуль, ну как, круто? Слушай, а сейчас уже апрель, всё тает, а тут – крутяк. - Сколько раз тебе говорила, выражайся по-человечески, - посмеиваясь, сказала она. - Собственное шале в Швейцарии, касатик мой, даёт такую возможность - прекрасно отдохнуть на горнолыжном курорте. Домой идём, или хочешь ещё раз спуститься? Когда Ивана пригласили на работу в «ДиС» - логично, после весьма специфической службы в армии – он, радостный, решил зайти к бабке и похвастаться. Дверь в квартиру была открыта, он смело шагнул, крича с порога: - Бабуленция! Меня взяли на крутую работу! Родителям я уже сказал. Ой. Здрасте. Бабушка сидела в комнате, положив локоть на стол, словно отгораживаясь им от собеседницы. - Здравствуй, касатик, - с явной радостью отозвалась бабушкина гостья неопределённого возраста, ей могло быть как пятьдесят, так и сто пятьдесят, встала и протянула руку для пожатия. Иван, внимательно разглядывая её, протянул руку в ответ и был удивлён не просто крепким, а очень крепким рукопожатием. - Вот он какой, Иванушка, значит. А я – Ядвига Бабаевна, прабабка твоя. - Ну уж и прабабка, - недовольно отозвалась бабушка. У Ядвиги Бабаевны всё было несимметрично: левый глаз меньше правого, правая рука казалась длиннее левой, левое плечо было вывернуто вперёд, и на нём виднелся маленький горбик, а страннее всего была левая сторона лица, испещренная красными, синими и даже чёрными прожилками кровеносных сосудов. Когда она улыбалась, вверх уползал лишь правый уголок рта, левый же стремился в обратную сторону, придавая лицу сходство с греческой театральной маской, символизирующей радость и скорбь. На первый взгляд старушка казалась пугающей, но перехватив пару её своеобразных улыбок, Иван понял, что улыбается ей в ответ и испытывает к ней необъяснимое доверие. - Какая есть прабабка, - посмеиваясь сказала Ядвига Бабевна, - всё-таки, буду звать тебя внучком. Правнучком. - Внучком короче, - ответил Иван. – А всё-таки, почему я вас не знаю, раз вы наша родственница? - А-а-а-а-а-а, забыл уже, как я тебя на горшок сажала. До четырёх годиков ведь с тобой нянчилась. Забыл, паршивец. Иван перевёл взгляд на бабушку, и та кивнула. - Я тогда ещё работала, матери не могла помочь, и с тобой сидела Ядвига. Ну, чего уж, давайте тогда, за встречу. Пока бабуля накрывала на стол и доставала из холодильника водку, Иван наконец-то разузнал очередную семейную тайну. То есть, тайной, конечно, это не было, но как-то речь никогда не заходила. Ядвига Бабаевна была водителем в годы Великой отечественной, возила грузы по «Дороге жизни», вывозила и детей из Ленинграда, тогда она и удочерила маленькую девочку, едва не умершую от голода. - Чем ты меня тогда выхаживала? – спросила быстро захмелевшая бабушка. – Каким-то медвежьим настоем. Из когтей, что ли, или из шерсти? Прямо как колдунья. Пока бабушка смахивала слёзы, вспоминая плохое и хорошее, Иван цепко посмотрел на гостью, а та ответила таким взглядом, что ему тут же захотелось сбежать. - А потом мы с тобой, Иванушка, поговорим. Потом. Про работу твою новую. Вот тут он понял, что не всё так просто. Немного позже Ядвига Бабаевна призналась, что узнав о назначении правнука-внука в «ДиС», она и решилась объявиться перед давно забытыми родственниками. - Понимаешь, сложно было бы объяснить, почему я всё ещё не умерла. Поэтому я медленно ушла из их жизней, и они считали, что я переехала, а потом пропала. Мало ли людей просто так пропадают. А вот про тебя узнала – объявилась я дочке, бабке твоей. - Ага, - Ивана смех разбирал от такой конспирации, - а то, что теперь вы выглядите как ровесницы и ты всё ещё жива – это бабулю не обеспокоит? Ядвига Бабаевна хитро прищурилась, и её маленький левый глаз закрылся в одну узкую щёлочку. - А ты не видел, что я ей в рюмочку водки капала? То-то. Сон ей такой приснился, хороший такой сон. Мы ушли с тобой вместе, она прибралась и сморило её. Приснился ей чудесный сон, что покойная приёмная мать познакомилась с её внучком. Хороший сон. Небось проснулась – побежала свечку ставить на радостях. - Голодный? Супчик горячий, свеженький, с разварочки. Пока ты там раскатывал, я мяско, что с утра приварила, поставила, картошечки побросала. Надо бы с репкой, как раньше, но нежные сейчас пошли, то живот пучит, то наоборот нерассёр. - Ба-а-а-а-аб! Ивана всегда смущали и смешили прямые и точные бабкины высказывания, неосознанно он сам иногда копировал эту манеру и выражался весьма схоже. - Баньку истопить? Ну эту, сауну, электрическую. Нет? Душиком обойдёшься? А то, может, ванну налить, с травами пользительными настоять? Ну, гляди. Тут Иван сбежал, знал он, чем чревато согласие на баньку или ванну. В горячую баньку врывалась Ядвига Бабаевна и, помахивая вениками, как заправский парильщик, целилась попарить его. Пришлось тогда прикрываться войлочной банной шапкой, а на следующие разы предусмотрительно держать поблизости тазик. Тазиком прикрываться было не в пример удобнее. Никакие доводы смутить её не могли. - Чай, все одинаковые, чай, мужиков я, что ли, не видела? – гудела она, входя в предбанник в длинной белой сорочке, делавшей её похожей на привидение. Приём ванны оказывался менее нервным, тут бабуля ограничивалась массажем плеч, и гора пены помогала скрыть срам. Никакие доводы не могли отвадить прыткую старушку от нарушений законов гостеприимства. «Веками в неё это въелось, - фыркал про себя Иван, уплетая очередные супы, каши и пирожки, которые для него бабуля готовила лично, несмотря на прислугу, - вот ты добра молодца прими, накорми-напои, в баньку. Тьфу. В последний раз так вениками отходила, аж вывих плеча прошёл, который мазями месяц лечил». - Слышала я от вашей вертихвостки, что ты задумал, и мне это не нравится, - сообщила бабка Ядвига, придвигая кувшин с молоком к горе пирожков на тарелке. Иван старательно работал челюстями и не сразу сообразил, что «вертихвостка» — это Василиса Премудрая; в его представлении Василиса Берендеевна была скорее «сухарём». Пирожки помогали выиграть время и обдумать, что говорить мудрой Ядвиге Бабаевне, её чтобы уговорить, нужно постараться и доводы привести железные. Благополучие отдела и всего «ДиС» - для неё не аргумент. Благополучие внучка – аргумент. Под пристальным взглядом бабки он отхлебнул холодного молока и сдался. - Баб, так надо. Я так хочу и я знаю, что так – правильно. Нам нужен Кощей, он сам этого хочет. Вскрылась и другая причина, по которой нам необходимо его привлечь к сотрудничеству. Он работает на некие третьи силы и, если он перейдёт на работу на Этой стороне – так понимаю, это нанесёт некоторый ущерб этим третьим силам. А потом, бабуль, пока я за ним охоту вёл – мне некоторые говорили, что я лучше других понимаю тех, кто с Другой. Мне кажется, Кощея я как-то понимаю, – тут он рассмеялся. – Слушай, с ним прикольно, он точно такой же, каким я его себе представлял. Самодовольный, но с принципами. Я и просто так его к себе в отдел хочу, чтобы веселее было. Бабка повернулась к нему своей левой страшной стороной, и Иван с любовью улыбнулся: раньше ему казалось, что она так людей пугать хочет, а чего пугать, обычная проблема с сосудами, в старческом возрасте и не такое бывает, особенно когда не первая тысяча лет. - Ну-ка, погляди мне в глаз, - скомандовала вдруг бабка. – Гляди и не моргай. Иван поглядел в этот глаз, тёмный, пугающе мёртвый, поглядел и, как ему показалось, увидёл в нём своё чёткое отражение. - Так, стервец, признавайся. Вижу, что не до конца поведал. Так бы и сожрала. Ядвига Бабаевна разозлилась, если не сказать – рассвирепела. Иван оставил пирожки, встал из-за стола и пошёл откровенно подлизываться – наклонился над сидящей бабкой и обнял её. - Бабуленька, ну не договорил, но точно бы сказал. Ты не гневайся. Тут такое дело, я ему кое-что пообещал. Бабуль, ты чего? Несгибаемая Ядвига Бабаевна мелко затрясла плечами, а старческой морщинистой рукой попыталась утереть набежавшие слёзы. Ивану стало её жалко, но что тут поделаешь? - Стервец-стервец, себя обещал? Жизнь свою? Иван, добрая твоя душа. - Ну, типа да, - он погладил бабуленьку по плечу, - тут такое дело, что-то он такое говорил про то, что утратит он многие свои способности на Этой, и ты знаешь, как нас связать так, чтобы он был по-прежнему в силе, неуязвимый. Бабка всхлипнула, и Иван с ужасом понял, что она собирается выть, как Галина. - Если откажешься – я пойду на Другую и там кого найду! - Да знаю я тебя, - буркнула Ядвига Бабаевна, шмыгнула носом, подавила вздох и снова стала прежней, язвительной и доброй старушкой. – Найдёшь ведь. Любишь ты, внучек, приключения на свою задницу. Не для того я её вытирала! «Тьфу», - мысленно сказал Иван, всякий раз приходящий в бешенство от таких близких отношений в детстве, но промолчал и крепко прижал к себе старушку. - Надо, бабуль. - Так, но запомни: обратной силы заклятье не имеет, наносится на кожу, связывает двоих крепко, ты будешь его жизнью, ты станешь как он – бессмертным, потому что бессмертный он; а он будет бессмертным – потому как будет черпать жизнь из тебя. Понял? Ты этого хочешь? Погибнешь ты – погибнет он. Но нанесут ему смертельную рану – погибнешь ты, а он может выжить. - Да обещал я уже, - тоскливо сказал Иван, - обещал. Нету обратного хода. - Не обещал. Ты не знал! Обманщик он, костлявый! Он вспомнил высокую серую фигуру и почему-то обиделся за Кощея Бессмертного. - Ну почему костлявый, просто худой, поджарый такой. - Как бы я вот тебе треснула, в кого ты неслух такой. Хотя молчи, знаю. Знаю, в кого. Вот опять же, наврал тебе Кощей: знать-то я знаю, а такими вещами ни разу не занималась. Понимаешь, не в нашей традиции, это мне надо посоветоваться с североамериканскими или полинезийскими коллегами. Ох, напхались вы на мою шею. Иван, передумай, нешто тебе жить спокойно надоело? Иван скромно опустил очи в пол: не ждал он, что так всё будет быстро и просто, поэтому старательно прятал свою радость. В том, что Кощей поставит хитрые и выгодные ему условия – он не сомневался, ждал, что дорого заплатит, но чего уж, зато сильный союзник. Такой ведун какого-нибудь Горыныча одной левой сложит, и не надо на опасное задание десять, а то и пятнадцать отделов таскать. Если до этого Ивану казалось, что всё как-то ускорилось, то теперь просто летело со свистом. Василиса Берендеевна вызвала его к себе и сухо спросила, желает ли он пройти, мммм, определённую операцию, которая обеспечит привлечение и лояльность («Вряд ли, Иван Цареевич, рискуешь ты», - не забыла уязвить она) Кощея Бессмертного. - Вам в этом помогут наши научные сотрудники. Предлагаю вам взять оплачиваемый отпуск на период проведения, ммм, мероприятия. У вас как раз неотгулянных поднакопилось, берите сразу на полтора месяца. К вам приставляется наш сотрудник, вы её знаете, Ядвига Бабаевна Хелева, - тут губы Василисы, мазанные розовым блеском, искривились так, что Ивану показалось – сейчас стошнит, - будете выполнять её указания. О происходящем – будете мне докладывать. Ой, всё, Иван, иди. Заварил ты кашу. Никак я от тебя такого не ожидала. «Чего это ты от меня ожидала?» - сердито подумал он, но как всегда промолчал, вежливо склонил голову и отправился в отдел кадров – отпуск брать, попутно прикидывая, как же с Кощеем связаться, передать ему, что все согласны, всё готовится. Как только дверь кабинета за ним закрылась, Василиса всхлипнула, вцепилась руками в голову и застонала. - Иванушка, не уберегла тебя, дура. Ведь знала, знала, но не уберегла. Мало старалась. Мало. Что же теперь будет? Не свернётся линия жизни в клубочек? Твоя жизнь должна быть простой, прямой, тогда нам всем счастье. Ах, Иван. А всё эта ведьма, у-у-у-у, Бабаевна, могла бы и соврать, прикинуться, что не знает, не умеет. У-у-у-у, змеюка подколодная, послала ж судьба родственницу. Когда в дверь позвонили, Иван как раз свежезаваренного чая налил и собирался сесть в кресло, привычно вытянув ноги на журнальный столик. Чай пришлось оставить, мысли о спокойном вечере тоже. Он нацепил на нос очки, чтобы точно разглядеть, какого толка гость к нему пожаловал, пригладил волосы пятернёй и пошёл открывать дверь. На пороге стоял Кощей. Серый, невзрачное лицо, невзрачный серый костюм. - А. Э. Здрасть. Ну, заходи. Или тебе нужно как вампиру – разрешение на вход? Так говорю же, входи. Кощей явно забавлялся таким приглашением, но послушно шагнул через порог, окидывая внимательным, настороженным взглядом и квартиру, и Ивана. По иронии судьбы, тот был в «домашнем», опять щеголял трениками и футболкой. Футболка натягивалась на широкой груди, а мягкая ткань штанов не оставляла места для фантазии, обтекая бёдра и спадая ниже такими же мягкими складками. - Значит так, я обо всём позаботился, документы твои – вот. Будешь моим замом, Константин Бессмертович Бессмертнов. Не обессудь за отсутствие творчества. Ты чего? Кощей по-прежнему стоял у порога и явно боролся с собой, смотрел куда-то на пол и шатался, словно хотел наклониться, но сопротивлялся этому желанию. Иван перехватил взгляд и чуть было не присвистнул: на полу лежали две фасолины – часом ранее он притащил из магазина пакеты, набитые едой, один разорвался, из него выпала упаковка фасоли, и слюда упаковки треснула. Иван думал, что всё убрал, но две фасолины показывали, что не всё. - Проходи, - коротко бросил он, а сам наклонился и сгрёб их в кулак. Кощея перестало корёжить, и он невозмутимо шагнул вперёд. Благодарности выражать он явно не собирался, хотя Иван спас его от редкого унижения – наклониться, подобрать и только после этого продолжить путь. - Я тогда пошутил, но потом подумал: чем плох «Константин Бессмертович»? Тебе идёт имя Костя. Кощей хмыкнул, ещё раз оглядел неказистое жилище иваново, потом шагнул во вторую комнату. Иван закатил глаза. - Эй, я вроде тебя войти пригласил, а не досмотр устраивать. Чай будешь? - Нет. Кощей вернулся, но не обратил внимания на приглашающий жест присесть, а встал напротив Ивана, да так близко, что тому пришлось запрокинуть голову. - Тебя мама не учила хорошим манерам? Между людьми должно быть расстояние минимум в полметра. Мне так вообще метр нравится. - Что сказала бабка? Когда? Где? Иван сделал шаг назад, опустил голову и помассировал шею. Вот же эгоист какой, для него тут на жертвы идут, а он только одним интересуется. - Не шути со мной, Иван Цареевич. Когда? - Скоро. Через два дня выезжаю. Бабка коллег привлекла наших и зарубежных, велят на Алтай, к какому-то разлому в заповедник отправляться. - Знаю, где это. - Прекрасно, потому что я ещё – нет. Выезжаем с Ильёй, вот билеты. - Почему не порталом? Иван сжал кулаки и почувствовал в одном две фасолины, перевёл дыхание – сам же хотел, знал ведь, что нелегко с ним будет. - Потому что я так хочу. Будешь качать права – отменю всё к чертям собачьим. Я тебе нужнее, чем ты мне. - Ну это как посмотреть, - как-то задумчиво протянул Кощей, протянул руку, коснулся кулака Ивана, разжал его, забрал с ладони две фасолины и положил их в карман пиджака. – Я буду стараться. Не сердись. Мне с вами, человеками, сложно. - Людьми. - Всё равно сложно. - Это ты сейчас извинился, типа? Кощей снова сделал шаг вперёд и навис над ним, замер, а потом осторожно, словно ожидая, что его сейчас окликнут и запретят, протянул руку и чуть коснулся щеки Ивана. Совсем невесомо провёл подушечками пальцев выше, коснулся скулы и отвёл руку. Этого было достаточно, чтобы его белёсые прозрачные глаза заблестели и стали наливаться серо-голубым. Иван медленно перевёл дыхание: что от Кощея веет холодом – пожалуй, к этому можно привыкнуть, но если он периодически будет устраивать такие сеансы мануальной терапии – то надо как-то это обговорить. - Присоединюсь к вам на месте, - бросил Кощей и исчез в один миг. - Ну, буду считать, что теперь и ты ко мне на поклон ходил, - фыркнул Иван в пустоту. Они с Ильёй Муромцем разместились в пансионе, прилегающем к территории Алтайского биосферного заповедника, через день явилась Ядвига Бабаевна, а с ней два хмурых горбоносых дядьки, разговаривающих только на английском, а несколькими часами позже явился ещё один гость. Дядьки были индейскими вождём и шаманом. Третий гость оказался своим. - Здравствуй, Иван Цареевич. Шаман я местный, Умиджон Жихарев. - Ах, папа Жихарк.. Дарьи! Дарьи Жихаревой, точно. Иван тряс руку невысокому скуластому родителю их коллеги и гадал, от кого Жихарке достались русые волосы, но вот разрез глаз – явно папин и невысокая в папу же. - Как она вам там служит? Нареканий нет? Тут у неё жених остался, но она сказала, что пока шуры-муры оставит и будет делать карьеру. Иван прикусил губу, чтобы не смеяться: шуры-муры Жихарка явно не оставила, она с ним письмо передала для некоего Ирбиса Кергилова. Шаман уже сменил тему. - Слышал я, зачем к нам пожаловали. Буду духов просить, чтобы удачу послали. Хорошее дело, важное. Позвать на нашу сторону такого сильного шамана – великое дело. Иван вздохнул и снова затосковал. Прямо, как свадьба: так давно хотел этого, обдумывал, старался приблизить момент, а сейчас – сбежать хочется на край света. Ядвига Бабаевна работала с размахом: мало того, что поставила на уши весь Алтайский заповедник, так ещё из Суздаля и Москвы привлекла силы, человек двадцать, они пришли через портал и тут же начали приготовления. Четырем практиканткам, которых тоже зачем-то прихватили, доверили вести протокол события. – Чай не каждый день «Иглу» накладываем, - вздохнула Ядвига Бабаевна и потрепала Ивана по плечу. – Может, передумаешь? Не поздно! Вот не поздно! Использует он тебя, поэтому откажешься – всё равно прав будешь. От Кощея весточек не было, но Иван знал – появится. Так и случилось, в день, когда всё было назначено, Кощей Бессмертный явился из ниоткуда и тут же церемонно принялся раскланиваться с двумя гостями из Северной Америки, дошёл он и до Ядвиги Бабаевны. Иван стоял рядышком и помалкивал. - А-а-а-а, Хель, рад тебя видеть. - А мои б глаза на тебя б не глядели, - строго ответила бабка, - ты на что моего внука надмутил? - Он тебе такой же внук, как я тебе батюшка. - Внук, - отрезала Ядвига Бабаевна. – Будешь спорить… Кощей окончательно потерял всю церемонность: - Хель, знай своё место! Ты ко мне трупы сносила, чтобы я позволил тебе жить в моём царстве! Тут Иван не выдержал и аккуратненько встал между ними. - Я извиняюсь, у меня тут через полчаса то ли конфирмация, то ли обрезание, а вы тут полощете какие-то воспоминания, причём такие, что я не уверен, хочу ли я всё это знать. Бабка зыркнула и ушла, Кощей же противно ухмыльнулся, но заговорить ему Иван не дал, схватил за ледяную руку и некоторое время подержал в ладонях. Кощей тихонько выдохнул, постоял так, а потом выдернул руку. - Иди. Скоро ты весь мой будешь. Прихваченные сотрудники из Суздаля по чертежам соорудили некое подобие вигвама, Иван направился прямой наводкой ко входу, у которого и был перехвачен вождём Лысый Орёл. - Раздевайся, - сурово сказал он, а для того, если собеседник его не поймёт, потянул за полу куртки. – Всё снимай. Иван покосился на четырёх записывающих всё практиканток и Кощея Бессмертного, который бродил неподалёку, вздохнул и, понимая, что судьба у него такая — светить голой задницей где ни попадя, начал раздеваться. Практикантки замерли. Иван чертыхнулся. В импровизированный, но вполне похожий на настоящий вигвам заходить пришлось пригнувшись. Увидев Ядвигу Бабаевну, Иван ойкнул и прикрылся ладошкой. - Проходи, - сурово скомандовала бабка, - я что тебя что ли не видела? Ты вот таким маненьким был, я тебе задницу вытирала. Иван с сожалением подумал, что мало кто отдаёт себе отчёт в том, что это крайне унизительный аргумент, но бабулю он не трогает совершенно. Шаман стоял чуть дальше, вождь подтолкнул Ивана в спину и присоединился к шаману, оба в ритуальных одеждах, да и на бабке была какая-то хламида со шкурками и бусами. Шаман молча указал корявым пальцем на ложе из шкур, рядом с которым горел маленький костёр. В воздухе пахло чем-то пряным, острым, но достаточно неприятным, не то кошачья моча, не то пот целого балетного класса. Иван робко протрусил к указанному месту и, следуя жестам, лёг, прикрываясь шкуркой. Неловко как-то вышло. Бабуля словно преследует. Вождь сунул ему под нос плошку с ритуальным питьём, которое покорно пришлось пить под внимательным не моргающим взглядом шамана и бабки. - Откажись, - сказала вдруг она, - последний шанс. Откажись. Иван проглотил питьё, оказавшееся вполне приятным на вкус, и замотал головой. - Не, бабуль. Ты тут как официальный представитель? Нет, Ядвига Бабаевна, я всё решил, я обещал. Будет так. Бабушка грустно посмотрела на него, положила на лоб узкую морщинистую ладонь и запела-запричитала. - То не травушка стелется по земле, то волосики мягкие иванушкины; то не лес бурей сломило, то ручки-ножки иванушкины; то не вода шумит, из-под земли пробираясь, то сердечко иванушкино стучит. Что там дальше иванушкиного было в заговоре Иван уже не услышал, он крепко спал. - Инструменты, - подал наконец-то голос шаман. - Хороший воин, миз Ядвига. Храбрый. Давайте следующий заговор, но не адаптированный. Я указал, страница три. Не нужно адаптировать, сейчас всё дело в ином ритме. Читайте. Иван не спал, но и не бодрствовал. Он знал, что сейчас лежит в наскоро построенном для ритуала вигваме, знал, что там жарко и по его телу бегут струйки пота, а над ним склонились трое и что-то делают. Он не знал ни кто эти люди, ни кто он сам, ни зачем всё это. Ощущения были странные: вот он лежал, а сейчас - поднялся над своим телом, посмотрел на троицу, потом поднял голову или то, что у него там было в этом лёгком и невесомом состоянии, узрел кусочек светлого неба и решительно отправился туда, ввысь. Свобода, свежий воздух, свет. - Опасность, - спокойно сказал шаман. - Сейчас настал момент, когда он может потеряться. Души или сплетутся, или разойдутся навечно. Ядвига Бабаевна пожевала губы, протянула руку, но шаман быстро её отвел. - Души. Нет у этого бесстыжего костяного души. - Нет. Не ты. Не трогай. Тот должен позвать. - Обнажённое тело Ивана вдруг забилось в конвульсиях, и шаман отдёрнул иглу от его руки. - Держи его. Да не ты, женщина! Сказал - не трогай! Вождь надавил сильными руками на плечи, прижал торс. Иван бился, словно рыба в неводе. Бабка прикусила костяшки пальцев, мысленно обещая, что если с внуком что-то случится, она этому Кощею, она этого Кощея, да мокрого места не останется от этой твари. Илья Муромец, маясь, слонялся поблизости от вигвама и кидал время от времени взгляды на горку одежды, которую оставил Иван, раздеваясь перед тем, как войти. "Чтоб ты сдох, нелюдина", - думал он и сжимал кулаки. Ивана он отговаривал до последнего и вызвался ехать с ним, надеясь, что в дороге успеет что-то сделать. В поезде всю дорогу Иван был весел, хохотал, отмахивался от Ильи, когда они выходили на станции, даже поребячился и попытался поиграть собственной дорожной сумкой в футбол, потом закинул её на плечо, повернулся и очень спокойно сказал: - Ты думаешь, ты лучше делаешь? Плохо мне, Илья. Не нуди. Ведь я не железный, сломаюсь. А я обещал. Сломаюсь я не в том, что обещание нарушу, а в том, что пакостите мне в душу, вот и сломаюсь. Злым буду. Мне вашего доброго желания в прошлый раз хватило. Нет. Сам я могу всё решить, не маленький. Илья сдался. Поднял свою сумку, забрал сумку у Ивана и заорал на весь перрон: - Так! Кто тут встречающие из Алтайского биосферного заповедника?! Илья снова бросил косой взгляд на одежду, потом на вигвам и увидел Кощея. Тот выглядел много лучше, чем в последнюю их встречу, стал больше похож на человека, даже лицо вроде как появилось, хотя немного размытое, нечёткое, а вот глаза были живыми. Это обстоятельство настолько выбило Илью из колеи, что он даже не стал хватать орясину и бросаться с ней на вражину. Вообще Кощей выглядел настолько живым, что Илью царапнула жалость: он метался у входа, но не смел перейти запретную линию. «Правда, человек, - вгляделся он, - батюшки, лицо совсем чёткое». Бледные губы начали розоветь, глаза наливались серо-голубой сталью, следующая трансформация — и совсем уже почти человек. Илья увидел, как из прикушенной губы потекла кровь, и опомнился. Чувство жалости в нём окрепло, может, жалко стало и не совсем как человека, но как животину какую бессловесную, тоже ведь болеть может. Гордый Кощей Бессмертный кружил у входа, падал на колени и начинал копать землю прямо руками. Четыре практикантки строчили заметки с бешеной скоростью. - Сюда иди, - зашипел Илья Муромец, подхватывая Кощея под локоть и утаскивая за заднюю стенку вигвама. - Что ты у всех перед глазами мелькаешь. Стыдоба! Ты ж – Кощей, тебе по статусу не положено. Ты ж гордый. Ну! Кощей перестал трепыхаться, замер и внезапно задрал голову вверх. Илья тоже поднял голову, но ничего не увидел. Иван не помнил уже совсем ничего, он забыл, что сейчас где-то лежит, он не помнил своё имя и зачем он здесь, он просто удалялся куда-то. - Иван! Из белого ниоткуда шагнул человек. Нет, Иван сразу вспомнил - не человек, и это открытие его почему-то порадовало. Высокий, строгий, худой, тонкие скулы, сталь в глазах, пепел волос по плечам. - Какой же ты холодный, - сказал Иван этому не-человеку. - Иди ко мне, - протянул к нему руку и почувствовал, как стремительно куда-то падает. Илья, всё ещё державший за локоть Кощея, почувствовал, как тот вздрогнул, миг - и он выдернул руку и бросился к входу, попутно чуть не сбив выходящую Ядвигу Бабаевну. - Тьфу-тьфу, неродь, нелюдь, - сплюнула бабка, - иди-иди, можно уже. Чуть не убил, идолище. В вигваме шаман, закончивший своё дело, складывал инструменты в мешочек. Кощей никого не видел и не слышал, он вбежал в вигвам, увидел лежащего Ивана, упал рядом на колени, сгрёб его и прижал к себе. - А потом так глянул, так глянул, Ганночка, вот ты такой чай завариваешь, только ты так умеешь. С привкусом таким, знаешь, таёжным. - Да как глянул-то? - немного истерически спросила Галина, комкая край длинной юбки в руках. Илья шумно отхлебнул из блюдечка. - Как пёс глянул. Злой такой пёс, охраняющий свою кость. Ух, мы страху натерпелись.