Как Иван Кощея полюбил и что из этого вышло

Отдел оборонялся как мог, но слабым местом была Дарья Умиджоновна. - Правда жених есть? Конечно, ты же такая красивая. С рогатиной на медведя? Белку в глаз из ружья? Кремнёвого? Нет? Чем сегодня вечером занимаешься? Пошли вместе. - Я сейчас её утоплю и съем, - прошипела Галина Антуановна, косясь в сторону стола Жихарки, у которого третьи сутки вьюном вилась Варвара Неждановна Красавина. Косу гостья отдела любезно оставила у двери и всячески демонстрировала своё дружелюбие. - В чём? – меланхолично спросил Иван, одалживая пару ручек со стола русалки. - В тазике, - снова прошипела Галина. – Крутится и крутится у нас третий день. Крутится и крутится. Позавчера спрашивала, не обручена ли я с кем, а потом как вытаращилась на Дашку – так и всё. Мерзавка, работать мешает. Иван предпочёл сбежать из зоны поражения хвоста и попал в объятья Ильи Муромца. - Паря, ты что. Чуть не упал. - Засмотрелся, - ответил Иван, - Илья, как ты думаешь, нам нужен еще один очень ценный специалист? Илья пожал плечами, мол, сам решай, а потом не удержался и крякнул: - А хороша девка. Умная – страсть. Чудненькая маленько, но ты бы видел, как она это косой посечь может. Один раз управилась с десятком. Мы, значит, как раз на сенова… Хорошая, говорю, умная – страсть. Иван вскинул брови, посмотрел на сбежавшего от разговора Илью и отправился в кабинет к Кощею. - Да. Бери в отдел, - сказал Кощей, как только Иван переступил порог, но ничего ещё не успел сказать. – Что? Ты не это хотел спросить? Нам нужно за ней присматривать. Что если её опыт удался? Это опасно. Мы с тобой договорились, а они – нет. Иван тепло улыбнулся. - Это и хотел. Что ж я, всем так надоел или же у меня на лице всё написано? - Я чувствую твои метания. Они стали такими сильными, что я – чувствую. - Меня немного смущает, что до этого Варвара Краса Длинная Коса отказывалась сотрудничать на постоянной основе и заключала договоры на услуги и исследования. А тут – сама просится. Кощей пожал плечами, его опыт общения с людьми рос и иногда он довольно точно угадывал человеческие желания. - Ей понравился наш отдел и понравился начальник. Что тут такого. Обычное дело у вас, людей. - А кто-то ревнует? Кощей помедлил, потом признался: - Нет. Скорее горжусь. Ты всем нравишься, потому что ты должен нравиться. Ты – это ты. - А она мне на шею вешаться не будет? – с опаской спросил Иван. – Понимаешь, как-то она не очень разборчива в том, чью шею оседлать. И я не про шею, если что. Кощей беззвучно рассмеялся и смеялся достаточно долго, его плечи мелко дрожали, а уголки рта дёргались. Такое безумное веселье немного обидело Ивана. - Да что? - Она хоть и ненормальная, но – не будет, - наконец сказал отсмеявшийся Кощей. – а вообще, пусть попробует, её никакая коса не спасёт. - Иван!! – заорала Галина так, что её голос пробился сквозь закрытую дверь в кабинет, - Премудрая из отпуска вернулась! Тебя хочет! Иван помнил, как у Кощея дёрнулась нижняя губа, когда он уходил и сейчас, переступая порог в кабинет Василисы Берендеевны Премудрой, гадал, не наделает ли без него Константин Бессмертович каких глупостей. Хотя каких, ведь он предан Ивану и не сможет – тут воображение подкинуло ему безжизненное тело Красавиной – не сможет никому навредить, даже если со злости. - Иван Цареевич, ты проходи, - ласковым голосом вещала Василиса Берендеевна, сидя за столом, перед ней лежала обычная авоська с яблоками, а на журнальном столике уже стоял чайничек со свежезаваренным чаем. – Проходи, садись. Чайку? Не стесняйся, наливай себе. Заграничный, зелёный. Китайские коллеги поделились. От зелёного чая у Ивана сводило скулы и портилось настроение, но он сел, послушно налил чаю и замер. Интуиция стукнула в район сердца: что-то будет. Точно. Василиса Берендеевна начала издали, рассказывала, как она сочувствует всем сотрудникам, их нелёгкой работе и как заботится о них. О каждом. У Ивана зачесалась макушка и левая бровь. Опять всё то же. - Наслышана я, что ты всё печальный ходишь, вроде как, личная жизнь не ладится. – Берендеевна улыбнулась заботливой акульей улыбкой, а Иван мысленно завыл, а потом сообразил и вслушался. – Мы очень демократичная организация, для нас важен результат и кто с кем дружбу водит – совершенно неважно. Важно благополучие сотрудников и твоё, Иван, лично твоё, ведь ты начальник – Первого, самого Первого во всём, отдела. Иван медленно потянулся к чашечке с зелёным чаем, больше напоминавшим мутную бурду с селёдочным привкусом, и ме-е-едленно поднёс к губам, чтобы так же ме-е-едленно сделать глоток. Поднятая тема ему совершенно не нравилась, понятное дело, что Василиса намекает на их отношения с Кощеем. Ладно, они не скрывались. Не афишировали, но и не скрывались. Страхи «а ну кто узнает о нас» отпустили его. Допустим, не секрет, что они с Кощеем вместе, но почему эта ведьма говорит о каких-то личных проблемах? Откуда знает? - В общем, Иван, такое дело – вот молодильные яблоки. Специально для тебя. Помогают от всего. Ты понимаешь? От все-го. Иван был ещё склонен думать, что это совпадение, – мало ли, о чём вещает его начальница, – но тут Василиса Берендеевна игриво дёрнула бровью и подмигнула. - От всего и для всего, Иван. Бери. Вот тут-то он и вспомнил, как две Василисы потащили его зачем-то с собой, «отдыхать», а потом он мало что помнил. Иван похолодел и покрылся потом: по всему выходило – напился и сам всё выболтал о том, что у них с Кощеем. Кровь бросилась ему в голову и всё, что он мог сделать: встать, откланяться и направиться к двери. - Что вы, спасибо, Василиса Берендеевна, очень благодарен вам, но незачем, совершенно. Знаете ли, у двух взрослых людей есть масса способов доставить друг другу удовольствие, но спасибо, что вы сунули нос ко мне в постель. Ценю вашу заботу. Теперь уже Василиса Берендеевна побагровела, вскочила, сцапала выкатившееся из авоськи яблоко и метнула его в Ивана, тот уклонился, фрукт пролетел мимо, шмякнулся о стену, разбился со вкусным «чмак» и сполз по стене. Ах, не знал, не знал Иван, что перед глазами Василисы встал Василий-царевич, Жар-птица, Серый Волк, во рту появился привкус тины, а ноги вспомнили, каково это – быть корнями. - Стоять! Яблоки взял! Стоять, я сказала! В таком бешенстве Иван Василису Берендеевну никогда не видел, поэтому тут же изменил стратегию первоочередной задачей стало – успокоить начальство. Осторожно пригибаясь, он вернулся к столу, стянул авоську с яблоками и рванул к двери. - Заморозь! Хватит надолго! Не суши! - Михаил, - переводя дыхание, сказал Иван, - а чего это после отпуска Василиса Берендеена такая… отдохнувшая? Бодрая такая. - На Другой была, - не глядя на него, а в монитор, ответил Михаил, - в кабинет команду по клинингу вызывать? Иван задумался, ответил не сразу. - На Другой? Хммм. Что? Уборка? Там яблочко случайно покатилось, разбилось о стену. Сам справишься, без команды. Михаил оторвал взгляд от монитора и выразил им Ивану своё презрение, после чего достал из ящика стола губку, средство для чистки и отправился в кабинет. Иван решил, что Кощею ничего не скажет, а сделает сюрприз. Про заморозку он помнил, запомнил с их важного дела, когда Галина и все остальные, объясняли ему, что нельзя проделывать с молодильными яблоками никакие операции для хранения, кроме замораживания. Сушить нельзя, варить нельзя, морозить – идеально. Стоя у себя на кухне, он занялся заготовкой: резал яблоки для морозилки. О Василисе Берендеевне он старался не думать, равно как и о зелёных красавицах на болоте, об упавших гуслях и всяких интересных совпадениях. Слишком уж всё ясно становилось. - Везде нос свой сунула, - пожаловался он Баюну, нырнувшего ему под ноги. – Кис, лапы отдавлю. Сядь-ка на стул и не мешайся. Кот Баюн мягко прыгнул на табуретку и замер, глядя расширенными глазами на горки резаных яблок. Морда была невозмутима, но глаза, глаза... Как они горели! - Хочу Костюше сюрприз сделать, - тут же проболтался Иван безмолвному собеседнику, - хотя чувствую себя странно. Знаешь, я его так люблю, что жизнь за него отдам. Он за меня – тоже. Ты это, коть, давай, ты сегодня у Жихарки переночуешь, например? Ну, в смысле, не будешь за мной по пятам? Кот наконец-то моргнул и внезапно исчез, оставив Ивана с яблоками и мыслями-подозрениями о его разумности. Позвать Кощея к себе было просто, достаточно было позвонить ему, чтобы в следующую минуту он сидел рядом на диване. - Ты не любишь порталы, я не люблю телефоны, - сказал он сразу. Иван усмехнулся про себя, уж это-то он давно заметил. Каждый звонок был для Кощея поводом оказаться рядом с ним. – Зачем Премудрая вызывала? Иван неопределённо покрутил кистью руки в воздухе, а сам потянулся к Кощею, того уговаривать не надо было, он крепко прижал Ивана к себе и коснулся губами губ. Но теперь Ивана это не устраивало, теперь он был настойчив и жаден: толкнул Кощея в грудь, заставляя разорвать поцелуй и оседлал его колени. Как же он любил «распаковывать» своего Кощея: медленно развязывать узел галстука, расстёгивать пуговицы одну за одной. Обычно он делал это не торопясь, но сейчас желание было другим, росло возбуждение. Галстук он сорвал с длинной бледной шеи, а воротник рубашки рванул так, что одна пуговица отлетела в сторону, а на шее появилась красная полоса. Кощей не сопротивлялся, обхватил ягодицы Ивана, то ли поддерживая, то ли наслаждаясь их упругостью. Иван приник губами к бледной ключице и мелкими влажными поцелуями двинулся ниже, но неудобство позы и риск навернуться с колен Кощея, послужили причиной того, что он оборвал это занятие и начал расстёгивать рубашку полностью. Ладони Кощея скользили по его бёдрам и вид его был несколько озадаченным, Иван мысленно ухмыльнулся и потёрся о него. Это было спусковым крючком, Кощей легко вскочил и уложил его на диван, теперь уже одежду рвал он и очень сосредоточенно. Когда от джинсов остались две тряпочки и те не на бёдрах, а где-то в стороне, он замер и совершенно диким взглядом посмотрел на приподнятую влажную ткань трусов. - Молодильные яблочки, - подсказал Иван, которому нравился обескураженный вид Кощея. - Точно, - тут Кощей шлёпнул себя по лбу и медленно накрыл ладонью его член, - да почему же я сразу не вспомнил! Как же меня так затмило. - Это всё любовь? – предложил Иван и попытался стащить с себя трусы. – Ты ведь этого хотел? - А ты? - Ну-у, если не часто, почему и нет. Кощей сверкнул синими глазами, сгрёб его и потащил в спальню. Нет, Иван не отказывался от обычного оргазма, но если не случилось – так что ж, он умел получить удовольствие иначе, расслабившись и доверившись. Сейчас же, он был напряжён как струна, ощущая Кощея в себе и его руку на своём члене. Ладонь двигалась то быстрее, то медленнее, заставляя его содрогаться от предоргазменного состояния – накатывающего но раз за разом отступающего. Сгребая подушку, одеяло, он кусал губы, подавался назад как можно больше и даже злился от того, что был игрушкой в руках Кощея. Это был поединок, борьба за влияние, раздел территории, конфликт, в котором не было проигравших, но был победитель. Переводя дыхание, Иван положил свою руку поверх руки Кощея, лежавшую на его члене и заставил двигаться быстрее. Оргазм был сильным, но коротким. - Во всём есть свои минусы, - прошептал он в подушку, чувствуя толчки Кощея и крепко сжимающие его бёдра пальцы. Кощей рядом, приятная усталость во всём теле, Иван пропустил сквозь пальцы прядь волос Кощея и спросил: - Так теперь ты доволен? - Ты – мой. Я всегда доволен. - Кость, ну это же всё по-другому. Другой кайф, другие эмоции. А вообще, у меня теперь этих яблок – завались. - А откуда? – вкрадчиво спросил Кощей, позволяя Ивану наматывать на палец прядь его волос. - А догадайся? Кощея как подкинуло, он сел, отбросил одеяло и впился взглядом в Ивана. - Премудрая? Так вот кто нам мешался на Другой! А я подумал, что уж больно похож след, но никак не мог поверить. - Она. Понятия не имею, как она узнала. Кхм. О нас. В смысле, совсем о нас, подозреваю, много я ей тогда наболтал. Короче, у меня килограмма два этих яблок. В морозилке. Кощей нахмурился. - Но почему я сам сразу о них не подумал? Я бы сам их тебе принёс, это легко. Я же думал, искал выход, я хотел помочь нам… себе. Иван тоже сел, взял Кощея за руку и поцеловал в ладонь. - Наверное, на самом деле, потому что любишь и хоть и злился и выпендривался – гнал от себя эту мысль и уступил мне. Кощей перестал хмуриться и снова лёг рядом, облизал взглядом обнажённого Ивана, от такого взгляда тот слегка смутился. - Хорошие яблочки. На сколько хватает их действия? - На сутки – точно, - усмехнулся Кощей. Варвара Неждановна везде сунула свой нос и возмущённая Галина даже задвинула речь, что-то про то, как на базаре любопытной Варваре нос оторвали, но ни на самой Варваре, ни на её обонятельном органе это никак не сказалось. - А чего это у вас кот мёд жрёт? Вы его смерти хотите? А, Баюн. Что, сам кот Баюн? Ого. Тринадцатый, я тут для тебя географический электронный справочник скачала, последнее обновление, надо? Галина, друг мой, а что это ты тут чешуйки роняешь? Никак паршу подцепила? Нет? Не чешуйчатая гниль? А у меня как раз есть лекарство… Не, да зачем я тебе его дам, если не оно, ты же сказала, что не парша у тебя. А, для профилактики. Профилактика дело хорошее. Илюха, друже, а пошли в баньку? А, нет нормальной, чтобы попариться? Чего-чего? Сауны? Не-е-е, эт не то. Дашенька, а пойдёшь со мной в тир? А у меня сюрприз для тебя. А чего это у нашего шефа вид такой затраханный? Появившийся из портала вслед за Кощеем, Иван аж поперхнулся и сохранить невозмутимый вид не смог. - Годовой отчёт на носу, - нелюбезно отозвался Кощей, - я бы на вашем месте, Красавина, не трещал, а занялся бы делом. - Да я занялась, - легко бросила Варвара, - слышали? Четвёртый камень нашли. Вы ведь в курсе про алатырь-камни? Интересные штуки. Иван врезался в спину замершего Кощея. - Как четвёртый? Я ничего об этом не слышал. - Ну так никто не слышал, - гордо сообщила Варвара, - я его сама нашла. Взяла твои расчеты, начальник, кое-что подправила и думаю, четвёртый должен быть тут. - Ноготочек ткнулся в карту, по всему выходило – Монголия. – Я считаю, ошибочная терминология введена. Что значит «появился», словно только что из земли вырос? Все камни по своим местам лежат, это мы их находим, когда начинаем соображать, где больше людей пропало, где какие-то шаманские пляски или секты. Все камни на местах – нас ждут. Ну или не ждут. - Ценный сотрудник, - сказал Иван и поглядел на Кощея. – Варвара Неждановна, ну-ка, покажи, где, по твоему, должны лежать остальные камни? Есть ещё заграничные? - Парочка. Остальные – все на нашей территории. Я – молодец? - Очень молодец, - признал Иван. Отдел собрался на совещание, даже дверь заперли, чтобы никто не мешал. Варвара Краса Длинная Коса обнималась со своей косой и подмигивала Жихарке, Тринадцатый хмыкал, деморализованная Галина забилась в уголок и затаилась. Муромцы прилежно сидели за столом и тоже в беседу не встревали. Слово взял Кощей. - Камни, всё-таки – появляются. Да, лежат себе спокойно, но когда их активируют один за другим, принося на них жертвы и омывая кровью – они проявляются. Лежат они на своих местах не одно тысячелетие. Вы, Варвара Неждановна, данные свои по Монголии проверили? Вам показалось, что он «появился» или же на самом деле зафиксирован, ммм, некий всплеск активности? Я боюсь, что вы с Иваном Цареевичем поддались иллюзии, что всё можно предугадать. - Камень там есть, - внезапно отозвался Тринадцатый. – Я, пока вы тут за стол рассаживались, по-быстрому шагнул к нему по координатам. Камень есть. Но его не активировали, в смысле – не было на нём жертв. Что делать дальше? Может засаду там или что? Жихарка, услыхав про засаду, радостно подобралась, потом предложила. - Да чего там. Давайте лучше сопрём его оттуда, нет активации – нет жертвоприношений – нет всего остального. Что-что там грозит, если все камни задействовать? - Я извиняюсь, - фыркнул Иван, - но куда этот камень девать, если мы его оттуда выкопаем и позаимствуем? Отнесём в подвал к хозяйственному отделу? Вообще непонятно. Ко-ость, ну скажи, чего ждать? К чему готовиться? Что за сила хочет всё обрушить? Смутно ты мысли выражаешь. Кощей молчал. Прямой, строгий, он сидел вытянувшись в струну и устремив взор в стол прямо перед собой. Ивана зло взяло: сбежал с Другой, помощи захотел, а сам, а сам! Заговорит и бросит, заикнётся и молчит. Кощей моргнул и снова упрямо уставился в одну точку. Иван поджал губы, прищурился, а потом собрался высказать всё, что думает, но вдруг передумал. Что-то было не так. Проследив за взглядом, Иван обнаружил, что тот безотрывно смотрит на краешек рекламного флаера их любимой пекарни, выглядывающего из-под положенного на него планшета. Флаер гласил, что лучшие и свежайшие пироги, булочки и круассаны – только в этой пекарне, остальные - фуфло; всего этого не было видно, флаер лежал так, что был почти скрыт планшетом с одной стороны и локтем Соколика с другой – можно было разобрать «булоч» и всё. - «Б»? – внутренне ликуя, спросил он, - «Б»? Кощей отвёл взгляд и заморгал, потом посмотрел Ивану в глаза и слегка пожал плечами. Никто ничего не понял, поэтому все переводили недоумённые взгляды с одного на другого и пытались принять их телепатическую волну. - А дальше? Дальше? - Кощей нервно и быстро облизал губы и жалобно посмотрел на Ивана. – Хорошо. Ладно. Я понял. Это была первая подсказка. Значит что-то на «б»? И на том спасибо. Они так и не решили, что делать с камнями и Иван начал склоняться к мысли, что нужно обратиться к Премудрой, всё ей изложить и послушать её варианты, как действовать дальше. Ситуация получалась странная, неужели правда, стоит послать сотрудников, чтобы дежурили и вели наблюдение за этими камнями, чтобы их не активировали жертвоприношением? Но кто сказал, что именно эти охраняемые камни будут активированы следующими, а вдруг о них вспомнят в последнюю очередь? Теории, теории, кругом теории. За этими теориями осень пролетела, выпал первый снег, а потом и зима вступила в свои права. Отдел, преодолев дожди и грязь, линьку Баюна, сопли и плохое настроение плавно влился в декабрь и предновогоднюю суету. За это время Иван успел написать столько отчётов и планов, сколько не писал за всю свою жизнь, даже будучи студентом во время самой ответственной сессии. Он содрогался, представляя себе, что было бы, если бы не Кощей, который педантично и хладнокровно добывал для него информацию, данные из ранее предоставлявшихся отчётов и набрасывал черновики и проекты, которые Иван потом переписывал и дорабатывал. - Всё пишут и пишут, - негодовал Муромец-отрок, глядя на батюшку и всю честную компанию, - пишут и пишут, тут конец свету не за горами, а они пишут и пишут. А вот как все помрём! Кощей, слыша это, морщился и тут же старался найти себе дело и куда-нибудь исчезнуть. Видя это, Иван задавал себе вопрос: «Неужели правда? Неужели всем грозит опасность? Кощей сказал, что «мир никогда не будет прежним», значит ли это – конец света?» Не находя ответа, он старался снова занять себя делами и это неплохо получалось. - Ну и кто додумался, - голос Кощея был суше тонны сухофруктов и холоднее любимого пломбира Ивана, - кто, спрашиваю, додумался провести новогодний корпоратив в бане? Отдел привычно созерцал стены, окна, потолки, Галина задумчиво изучала содержимое тазика. Кощей вежливо и аккуратно положил планшет, с которым был неразлучен последний месяц, на край стола, скрестил пальцы рук и уже приготовился к следующей сентенции, очевидно столь же ядовитой и ледяной, как обычно, но за спиной раздалось покашливание. - Руководство, - сипло ответила Василиса Премудрая, как раз решившая навестить Первый отдел, – Не баня – а сауна. Про сауну слышали, Константин Бессмертович? Приглашён коллектив небольшой, всего семьдесят человек из десятка отделов, половина всё равно не придёт, так что будет уютный междусобойчик с паром и бассейном. Дань традиции, так сказать, как древней, так и современной. Про улицу Строителей, может, слышали и про то, что кто-то должен лететь в Ленинград? Во-о-о-от. К тому же, конец года, нужно кое-что освоить, так сказать, некоторые излишки. Сделаем это роскошно и приятно. А вам, Константин Бессмертович, следовало бы быть на общем собрании глав отделов и их заместителей, тогда бы и возмущались себе. А сейчас – решено всё. Иван никак не мог решить, встать между ними или же позволить продолжить пикировку. Кощей и Премудрая воткнулись друг в друга взглядами и во что это могло вылиться никто не мог предугадать. В Кощее сработала многовековая выдержка, он медленно наклонил голову, то ли соглашаясь, то ли признавая решение. Премудрая не оценила эту покорность и всё тем же сиплым голосом прошипела: - Не забывайте писать служебные записки на время отлучек или берите административный, если вам так приспичило. Ивану показалось, что он слышит скрежет чьих-то зубов. Празднование было назначено на шестнадцатое декабря и Кощей недоумевал, в чём смысл, ведь новый год наступает с тридцать первого на первое. Праздновать надо тогда же, а не за полмесяца с кучей малознакомых, а то и вовсе незнакомых людей. Иван попытался это объяснить, но завяз с первых же слов, поэтому дальше вступила Варвара Неждановна и принялась рассказывать про корпоративную культуру, дух и халявное бухло. Кощей послушал, покивал, потом до него дошло, что ему придётся обнажиться пред всеми и Иван был вознаграждён самым небывалым, невиданным зрелищем: смущённый Кощей. - Но зачем в сауне праздновать? Там же нужно мыться. Можно было бы, как это, заказать банкет. - Так и банкет будет! Не проголодаешься, будет, что пожрать, - объяснял Иван. – Костюш, ну вот такие мы, любим отдохнуть, оттянуться и приурочить всё это к какой-нибудь дате. Скупнёшься в бассейне после парилочки – ух, как здорово будет! - Я не хочу раздеваться. Иван вспомнил, как извинялся Кощей, «я не человек, я другой» и призадумался. Тощеват – это да. Нет, всё-таки не настолько уж отличается от людей. - Всё равно не хочу, - отрезал Кощей, едва Иван открыл рот. – Людям будет противно или мало ли, что там им в голову взбредёт. Идите в свою баню без меня. - Да ну, так не интересно, - погрустнел Иван, хитро поблёскивая глазами, - Да ладно, Кость, чего ты. Обычный ты мужик, худющий только. А потом, ведь можно же раздеться так, что одетым будешь лучше всех. Сауна была огромная, ведомственная, в подведомственном санатории. Если Василиса бралась «осваивать» - делала она это и с размахом, и экономно. Ужав в одном месте, напускала пыли и радуги в другом. Бассейн кишел телами, парилка ухала и шлёпала. В бассейне заправляла Галина и несколько русалок, затесавшихся в другие отделы, тогда как Илья Муромец, вооружившись войлочным шишаком и веником, царствовал в парилке, переделав её по своему вкусу – уливая вокруг всё водой и повышая влажность воздуха. Константин Бессмертович сидел на скамеечке в отдалении от бассейна в приятном глазу и наощупь шёлковом халате под которым были столь же приятные купальные трусы. Рядом стоял бокал шампанского и раскрытый косметический несессер, сам Константин Бессмертович был занят тем, что серебряной пилочкой правил себе ноготочки на левой руке. Он был в бешенстве. Мимо пробежал распаренный, только-только из-под веника Ильи, Иван. С победным воплем он ринулся к бассейну, по пути подцепив двух девиц, и с ещё более громким воплем кинулся в бассейн. Константин Бессмертович сложил пилочку, закрыл несессер, забыл про шампанское и очень резво передвинул десятикилограммовую скамеечку поближе к бассейну, после чего снова уселся и замер, гипнотизируя водную чашу. - Ой, - сказал кто-то басом и Кощей увидел, что рядом с ним попытался усесться кто-то из худосочных айтишников. Скамейка была покрыта льдом. Кощей выдохнул и попытался заставить себя расслабиться. Он был в лютом, непередаваемом, чисто-кристаллическом бешенстве. В нём боролись любовь к Ивану и дикая сжирающая всё ревность, как не держал её Кощей в узде – иной раз та вырывалась. Никто не имел права смотреть на его Ивана, никто не имел права трогать его Ивана, никто-никто. Кощей медленно выдохнул, глотнул шампанского для вхождения в образ Константина Бессмертовича и вернул скамейку на исходное место. В одиночестве он сидел недолго. - Веселишься? – спросил Иван, мокрый и прохладный после бассейна. Он плюхнулся у ног Кощея, ткнулся головой в его колено, а потом довольно потёрся о него щекой. Ему было так хорошо, что он решил – ну чего уж тут скрываться, всё равно все равнодушны, вон мимо прошли трое из Восьмого, помахали им рукой и дальше пошли. – Веселюсь, - ответил Кощей и протянул руку к его макушке, потом заколебался и передумал – наказал себя за злость и ревность. Ивана хотелось похитить, схватить и провалиться в тысячу порталов, упасть на серые шёлковые простыни и целовать в уста сахарные, прижимать к сердцу, душить в объятьях, оставляя синяки на руках, горле, закусать до смерти. Кощей вздрогнул и встретился взглядом с Иваном. - А пошли, - согласился тот, прочитав всё по глазам. – Чай напразднуются и без нас. Полчасика подождёшь, когда яблочки подействуют? - Нужны мне те яблочки, - пророкотал севшим от предвкушения голосом Кощей. – Идём. Потом было всё, измученный, изнемогающий Иван, светлые пряди, прилипшие к влажному лбу, капельки пота, стекающие по спине, стоны. Кощей лютовал как мог, гладя, покусывая, пронзая. - Да что с тобой сегодня, - невнятно пробормотал Иван, уткнувшись куда-то в Кощея. Он даже не мог с уверенностью сказать, что уткнулся в бок или плечо, просто прижался к Кощею и больше не смог двигаться. – Ко-о-ость, это пытка оргазмами. Вообще, ты же понимаешь, что у меня на шее отпечатки твоих зубов? Мне это не скрыть никакой водолазкой, потому что на подбородке справа – тоже синяк. Как оказалось, уткнулся он в живот, плоский и бледный. Кощей подтянул его повыше, устроил поудобнее в подушках и навис над ним, разглядывая так, словно фотографировал и запоминал каждую чёрточку. - Не надо драматизма, - выдохнул Иван, - Лучше бы чая принёс. С мёдом. Кощей неуловимой серой тенью колыхнулся на свою блистательную стерильную кухню, а потом Иван получил огромную кружку крепкого чая с мёдом и… кота Баюна. - Да ёлки-палки, - сердито сказал он и натянул одеяло до подбородка. – Ладно, Кость, не гони его. Всё равно, поди, все иссплетничались уже, куда хуже-то. Подумаешь, котик в постели. Ссскотина. До нового года оставались считанные дни и, казалось, что именно эти дни будут спокойными и радостными, но семейство Муромцев скучать не давало. После банного корпоратива прошло два спокойных дня, а на третье утро Илья Муромец ввалился в дверь, таща Соколика за шкирку и понося его всякими словами, в основном непотребными. - Вот. Подлец. Вань, чего с ним делать – ума не приложу! Илья подтащил Соколика и ткнул его Ивану прямо в ноги, отчего тот в растерянности чуть не уронил очки с носа. - Я вообще ни разу не педагог, - терпеливо сказал Иван, - но, давайте всё по порядку. Илюх, что случилось и зачем так сурово? - Врёт мне. Иван покивал и приготовился дальше слушать, переводя взгляд с разгневанного Ильи на перепуганного и чуть что не ревущего Соколика. Именно это сразу навело его на мысли, что не всё так просто. Так как продолжения не последовало, Иван решил обратиться к другой стороне. - Соколик Ильич, зачем ты врёшь и вообще, чем ещё провинился перед отцом? Кстати, можно вы сядете, мне неудобно любоваться на композицию у моей левой ноги. Илья снова свирепо тряхнул сына, затем подкатил стул и лёгким движением швырнул в него Соколика, сам же встал за его спиной. - Не вру я, - плачущим голосом сказал Соколик и машинально втянул голову в плечи. - Так, Илья Карачарович, давай рукоприкладство отменим. Непедагогично – это раз. А два – давайте по порядку. - Шалый он больно стал! Врёт, шуточки дурацкие устраивает, да ладно бы потом скрывался где, а он домой идёт прямиком, а я за него расхлёбывай! Илья говорил с такой страстью в голосе, что Иван озадачился, то ли его возмущало дурное поведение сына, то ли тот факт, что тот не прятался и гордо приходил домой. Обдумать это не дал ему Соколик, соскользнувший с кресла и уже добровольно бухнувшийся в ноги Ивану. - Иванушка Цареевич, вразуми батю моего! Ведь не говорил я раньше-то, а уже как две недели он сочиняет такое про меня. Странный он стал. Старость! Я ведь уважаю его очень, вас я теперь тоже уважаю. Немного. Вразумите, невиновный я, послушает же он вас. Иван понял, что быстрого результата не добьётся, поэтому развёл взывающих к его справедливости Муромцев, по углам и опрашивать принялся по отдельности. История выходила занятная, а интуиция и наблюдательность с опытом, подсказывали Ивану, что Соколик не врёт. По Муромцу-старшему выходило, что уже две недели Соколик как с цепи сорвался, куражился над соседями, таскал собак за хвосты, уезжал куда-то, а возвращался пьян и грязен. Соколик же божился, что вот уже две недели батюшка его умом тронулся, обвиняет в каких-то грехах, дома запирает, так ведь он, Соколик и сам готов запираться и сидеть дома, ну ещё в спортзал ходить. Да ещё издевается над сыном, пока тот спит, переодевает его в грязную одежду, обливает питьём алкогольным так, что разит во все стороны. - Ша. Похоже, что оба правы, - начал рассуждать Иван, который видел искренний испуг и недоумение в глазах Муромца-сына, но не мог не верить и надёжному, верному Илье с его версией происходящего. Коллеги подтянулись и начали уточнять детали, как же так, почему версии так разнятся, кто же прав, а кто с ума сходит? - Ммммм, прямо множественные умы Билли Миллигана, - тут же встряла Варвара и ткнула локтем в бок Жихарку. – Диссоциативное расстройство идентичности, вот что у него. Илья Карачарович, лечить твоего сынку надо! Тринадцатый озадаченно поскрёб голову и на всякий случай уточнил: - А это заразно? Плеск воды в тазике возвестил о том, что Галина Антуановна берёт слово. Русалка заскользила к группке, сбившейся у стола начальника, и, глядя на коллег возмущённым взглядом, оповестила: - Какие там личности. Двоедушник он! Где гада подцепил? Иван, лечить его надо, только вот нет такого лечения. Только смерть их теперь разделит. - Соколик с перепугу съехал с кресла на пол. – Да вы что, в самом деле, не слышали про двоедушников? Ну, в общем, это нечистая сила, типа чертей, только другая, но такая же зловредная. Извини, Тринадцатый, но шалые вы, все знают. Так вот, двоедушники подселяются к человеку и владеют его телом, когда он спит. Илья нахмурил лоб. - А точно, да. Всё ведь по ночам да вечерам происходит. - После смерти чистая душа пойдёт к свету, - вещала Галина, - а подселенец – к упырям уйдёт, только так и тогда они разделятся. - Не хочу я подселенца, - загундел приободрившийся, не смотря на плохие новости, Соколик. Недоразумение разрешилось и вот уже не первую минуту они жарко обнимались с отцом, вызывая умиление у Жихарки и Варвары. – Давайте найдём, как меня от этого вылечить. - Никак, милый, никак, - оповестила русалка и на хвосте заскользила обратно. – Только смерть разделит вас. Преодолев лёгкую оторопь, Варвара тут же посоветовала: - Короче, надо ему смириться и принять себя. Алё, слышишь, Сокол ты наш? Прими свою вторую личность и научись с нею жить. - Не хочу я с его второй личностью жить, - вскипел Илья, - я хочу со своим сыном и готов ему помочь излечиться от этого! - Только смерть, - раздалось от стола русалки. Неожиданно все раскричались, заспорили, Иван понял, что он уже не контролирует коллег, а те до такой степени разошлись, что Кощей выглянул из кабинета на крики. Предложения принять себя, бороться с недугом, соседствовали с советами Илье Муромцу перестать быть таким консервативным и принять своего ребёнка таким, какой он есть. - Да я ж принял! – стонал Илья. – Теперь мы вместе хотим вернуть всё как было. Мы же уже почти сроднились, узнали друг друга. - А, - замерла Варвара, чей мозг всегда хватал новую информацию и успешно обрабатывал. – Значит, вы должны принять, потом объединиться и бороться. - Тьфу, - с отвращением сказал Соколик, который почему-то, недолюбливал Варвару Красу, в отличие от своего отца, - бать, ну пойдём отсюда. Надо обмозговать. - В баню, - ласково сказал кто-то и все обернулись. Кощей, заинтересовавшийся гамом и криками, расспросил Галину и теперь давал советы. – Нам нужна баня. Я попробую разделить их, как-никак, моя стихия, тёмная. - Опять баня? – восхитился Иван и получил в ответ кощеев взгляд, в котором читалось: «Это по делу!». Илья за два часа нашёл баньку, соответствующую требованиям Кощея: рядом с речкой, сруб берёзовый, чтобы не новомодная с отдельной парилкой. - Берёза нестойкая, изменчивая, из неё редко бани кладут, - вещал Илья, - всё больше сосна, дуб. Помаялся я. С хозяевами договорился, затопили. Дальше что? - Париться, - ответил Кощей. – Нужны двое. Иди, начальник, помогай. Стоп. Речка большая? Замёрзла? Сделайте прорубь. Иван хмыкнул, мол, куда без меня, не позвал бы – я и сам пошёл. Вчетвером они отправились жаркую натопленную баню. - Парьте его, - по лицу Кощея не было видно, что он шутит. Напротив, сев на стул в малюсеньком предбанничеке, выглядел он сосредоточенно и серьёзно. – Идите. Парьте. Потом моя очередь. Илья и Иван переглянулись, посмотрели на понурого, раздевающегося Соколика, и тоже принялись стаскивать с себя одежду. Кощей же сидел в своём дорогом костюме, сноб-снобом, невозмутимый и высокомерный. Одуревший Соколик, лёжа на пологе под потолком, хватал ртом воздух, но не жаловался, Илья методично махал веником, явно решив жизнь положить для вызволения сына у двоедушника, а вот Иван чувствовал, как у него в глазах темнеет и периодически он выливал себе на голову ковш холодной воды. С полки раздался прерывистый вздох и Соколик поник головой. Иван не успел испугаться, что запаренный и затомлённый жарой отрок потерял сознание, как дверь открылась и из предбанника шагнул Кощей. Он цыкнул на Ивана и Илью и те метнулись в сторону, в угол маленькой баньки, чтобы не мешаться. Кощей провёл ладонью над распластанным безвольным телом и что-то начал шептать, что-то странное, похожее на заговор, у Ивана в голове всплыли причиталки-заговаривалки Ядвиги Бабаевны. Тем временем, Кощей уже двумя руками водил над безвольным телом и вдруг голова Соколика поднялась, глаза открылись и они увидели вместо зрачка – белёсую пустоту. Илья сжал кулаки, но стоял покорно, не шевелясь. - Пойдёшь со мной, - спокойно сказал Кощей. - Хрен тебе, - нелюбезно отозвался двоедушник. - Пойдёшь со мной, - уже повелительно сказал Кощей и голова Соколика упала на полог, а между разведённых рук Кощея появилось что-то вроде облачка, клочка дыма. Кощей, держа эту ношу, направился к выходу из бани, и Иван заботливо придержал дверь и распахнул вторую, из предбанника на улицу. Кощей, не отвлекаясь на благодарности, пошёл вперёд, дошёл до реки, а затем отпустил «облачко» в прорубь. Вернувшись, он прошёл мимо Ильи и Ивана, так и стоящих с открытыми ртами, вошёл в баню и вытащил на руках Соколика и положил на пол предбанника. Стало совсем тесно. - По-моему, он угорел. - Не мудрено, знаешь! – сердито сказал Иван, который сообразил, что стоит голый и мёрзнет. – А что это сейчас было? Илье было не до выяснений отношений, он стиснул в крепких благодарных объятьях Кощея, который не успел увернуться, и принялся названивать одной рукой Тринадцатому, а второй – пеленать в полотенца и одеяла своего ребёнка. - Я разделил их. - Я понял. А речка зачем? Ты что, выпустил его? Кощей тянул с ответом, потом признал. - Выпустил. - Ты что, издеваешься? Мы должны были сделать отметку о нарушении и отправить его на Другую. - Я и отправил. – Кощей прочитав в глазах Ивана много неприятного, неожиданно из самоуверенного и надменного, превратился в смущённого и извиняющегося. – Иван, двоедушники и ещё разные обитатели Другой – они мои помощники, союзники, подчинённые, вассалы. Не сердись, но только так я смог его выманить, пообещав, что сразу же отправлю на Другую. - Ты с самого начала требовал речку! И прорубь! С самого начала собирался так поступить. - Да, - спокойно кивнул Кощей. – А иначе никак не вытащить его. Как сказала Галина Антуановна – только смерть. Ты сердишься, что я тебе сразу весь план не рассказал? - Да нет, - сказал, остывая в прямом и переносном смыслах, Иван. – Не знаю, чего я бешусь. Хотя знаю. Кость, ведь он опять может пролезть и к кому-то подселиться. Вот это меня бесит. - Я знал, что ты, если и не будешь против, то будешь читать мне лекцию о том, что правильно и что нет, поэтому – отсрочил это на потом, - улыбнулся Кощей. – Ну что, Тринадцатый уже Илью Карачаровича с Соколиком уже домой отправил. Пойдём и мы?