Скрытый за тучами голубой небосвод

Со дня нашей высадки в это сектор прошло четыре дня. А может три… Или пять… Мой коммуникатор давно сдох, не могу точно сказать. В общем, беру золотую середину — четыре дня одиночества, холода и бессонницы. Я затравленно смотрю на то место, где неподалеку от меня сидит «Франни». Он же, по моим ощущениям, с меня взгляда не сводит на протяжении всех этих дней. Неужели они не спят? Если так, то нужно будет доложить об этом командиру, пусть все знают. Работающее устройство на его руке единственный источник света в этой обвалившейся из-за взрыва шахте. На кой-чёрт они сюда полезли? На кой-чёрт полезли сюда мы? Теперь всё это не важно. Вздохнув, я морщусь от опоясывающей рёбра боли и прикрываю уставшие от бессонных дней и ночей глаза. Правую ногу, придавленную камнями, я уже не чувствую. Если удастся выбраться из-под этого завала живой, то, наверное, останусь калекой. А в новом мире это клеймо равносильно понятию «мертвец». Ещё раз вздыхаю, щиплю себя за запястье, но кожа на руках настолько околела, что боли я практически не чувствую, ощущая на месте щипка лишь неприятное покалывание. В любой момент — я это чувствую — я готова отключиться, распрощаться с жизнью и просто заснуть. Возможно, это было бы неплохим решением в сложившейся ситуации. Я готова закончить всё прямо сейчас, но назойливый голос в голове не даёт отключиться так просто. «Они не вернутся». Я открываю глаза и смотрю на «Франни». Они отличаются от нас лишь голубовато-серым оттенком кожи. Во всём остальном же их не отличить от людей. Настолько схожи с нами, что становится тошно. Или это меня от голода тошнит? Составляющий мне компанию «Франни» типичный представитель своего вида. Высокий, жилистый и на мой взгляд несколько худощавый. Тёмно-бордовая униформа, иссиня-чёрные, выбритые на висках и шее, коротко стриженые волосы. Когда мы только обнаружили их лагерь у входа в шахту, то я сразу же его приметила. Не знаю почему. Просто взгляд зацепился и всё. Помню, командир сказал, что он — их офицер, а значит, для нас имеет наибольшую ценность. Целью нашего задания был сбор информации, а в итоге вылазка превратилась в ожесточённый бой. Мне бы, как и было приказано, не высовываться, да сидеть в засаде, собирая информацию, но… Я заметила, как он бежит в шахту, оставляя своих подчинённых сражаться с нами, и я, ни о чём не думая, побежала следом. В конце концов, оружия у него с собой не было, а у меня было. В шахте он был единственным «Франни», и я это знала. В том, что мой отряд одолеет их, я не сомневалась. Но потом прогремел взрыв и нас завалило. Пока в коммуникаторе ещё оставался заряд, командир выходил со мной на связь каждые три часа. Он просил меня не сдаваться и не падать духом. Ждать, когда он вернётся и спасёт меня, ведь наш отряд, как бы это было не прискорбно признавать, сбежал, когда к «Франни» подоспело подкрепление. И вот четыре дня я жду. «Они не вернутся», — слышу я в своей голове низкий голос. Я не отвечаю. Принципиально. Между собой «Франни» разговаривают вслух. С нами же они общаются ментально, словно не опускаясь до того, чтобы в нашем присутствии открывать рты. Однажды, когда нашему отряду удалось захватить двух представителей этой гуманоидной, враждебно настроенной против нас расы, я услышала их голоса. Они были тихими и скрипучими. Словно человек с больным горлом пытался, переборов кашель, поддерживать с тобой разговор. «Бессмысленно ждать того, что не произойдёт». Заткнись. «Нет смысла вымещать свою злобу на мне». — Свали из моей головы, — шепчу я сквозь зубы, от злости дёрнувшись вперёд. Рёбра объяло жаром, и я закашляла, подавившись воздухом. «Своей несдержанностью ты только вредишь себе». «Франни», не смотря на наличие у них оружия, были теми ещё философами, любящими поболтать на раздражающие пацифистические темы. Возможно, именно этим они и подцепили первую волну «предавших человечество» людей. Ими, разумеется, была наша интеллигенция. Политики, деятели культуры, и все те, кто в жизни ни за что не сражался, а просто плыл по течению. Вот они-то и присягнули им в верности одними из первых. «Вот уроды», — злобно думала я тогда, не понимая, как можно осмысленно становиться перед кем-то на колени. «Вот уроды», — думаю теперь я завистливо, потому что будь я тогда умнее, сейчас бы меня здесь не было. «Ваш вид такой хрупкий», — слышу я в своей голове. Переведя взгляд на «Франни», я чувствую разрастающийся внутри меня страх. Чего это он спустя столько дней решил поговорить? Скучно стало? Надоело молчать? Или поглумиться надо мной решил? Способны ли вообще «Франни» на такие эмоции?.. Чёрт его знает. «Ты чувствуешь то, что вы называете болью?» Странный вопрос. От него в районе солнечного сплетения внезапно похолодело. Чувствую ли я боль? Что за глупость? Конечно, чувствую!.. Ну или во всяком случае чувствовала ещё вчера. Я шевельнулась, в голове тут же вспыхнули разряды того, что мы называем «боль». Наверное, рёбра я всё-таки сломала. «Почему твой вид так отчаянно цепляется за остатки вашего мира?» — Потому что он был нашим, синий урод, — выплёвываю я, но «Франни» словно всё равно, он и бровью не ведёт. — Пока вы не пришли и не уничтожили его. «То, что сейчас происходит — результат вашего выбора». — То, что сейчас происходит — результат вашего вторжения. «Мы не вторгались». — Именно это вы и сделали. Вас никто не приглашал. Вы захотели поселиться здесь, прилетели и без приглашения решили остаться. На языке моего вида это называется «вторжение». «Только если смотреть на ситуацию со стороны твоего вида». — Я и смотрю на ситуацию со стороны моего вида. «А ты взгляни со стороны моего». Делать мне нечего, думаю я, но затем прикусываю язык и пытаюсь отпрянуть от придвигающегося ко мне «Франни». Чёрт! Чёрт! Чёрт! Рукой пытаюсь нащупать пистолет, всё это время лежавший рядом, но как назло не могу найти своё единственное оружие. «Пойми же, ваше дальнейшее сопротивление уже не имеет смысла». «Франни» приблизился на непростительно близкое расстояние. Мы давно заметили, что у них нет понятия «личное пространство». Постоянно жмутся друг к другу. Он прикасается пальцами к своему виску, а другой рукой дотрагивается до моего лба, закрывая мои глаза. И сквозь опущенные веки я вижу яркие вспышки света, а затем, как мне кажется, воспоминания этого «Франни».