Задыхаясь

      Давненько Джессике не было так неуютно в стенах школы. Проходя по коридору, она не могла понять, почему многие взгляды обращены к ней. Кто-то смотрел с сочувствием, кто-то с неким страхом, но одно было ясно точно, скоро кто-нибудь справится и просверлит дыру в ее теле.       — Что?! — не выдерживает она, забирая книги из шкафчика и обращаясь ко всем следящим сразу.       Многие тут же стыдливо отводят взгляд, остальные же теперь смотрят либо исподлобья, либо как-то вскользь, делая вид, что ищут знакомых в коридоре. Уильямс продолжает свой путь к кабинету истории, но там ничего не меняется. Все сразу же начинают пялиться, продолжая вводить девушку в замешательство. Она бы уже давно спросила у Ребекки о том, что произошло, но подруги в классе не оказалось. Да и их отношения сейчас были не в лучшем состоянии. Единственный, кто вел себя, как обычно, был, конечно же, Билли Харгроув, которого, казалось, в этой жизни вообще ничего не заботило кроме секса и его машины. Он продолжал тискаться с очередной девицей, которая, к слову, в этот момент, как и все, сочувствующе смотрела на Джесс.       «У меня что, опять кто-то умер?! Или у меня гребаный спидорак, о котором я не в курсе?!»       Пенни Сэдвиг шепчет что-то на ухо блондину, и тот тоже обращает внимание на Уильямс.       «Да твою мать! Какого?!»       Но в отличие от других его лицо абсолютно серьезно, будто это нечто важное, касающееся его самого.       «Чего он такой серьезный? Неужели у него тоже спидорак?»       Парень порывается подойти к ней, но звонок оповещает о начале занятия, и в помещение тут же влетает учитель истории. Он чуть ли не криком заставляет всех сесть на места и начинает лекцию. От Джессики не укрылся и его взгляд, брошенный на нее мимоходом.       ***       — Хей, Джесс, — Ребекка догоняет девушку на лестнице во время третьей перемены, видно, что говорить ей не очень удобно, — знаю, что мы вчера вроде как поссорились… Но я не могу не спросить… Как ты?       — Это по поводу того, что все на меня смотрят, как на новоиспеченного инвалида? — с искренним непониманием уточняет Джесс.       — А ты не знаешь, почему они так смотрят? — почти шепотом уточняет Меннер.       Джессика лишь качает головой, заставляя глаза подруги округлиться. Она начинает суетливо копаться в своей сумке и извлекает со дна номер утренней газеты.       — Я на всякий случай взяла… Вдруг ты не видела… Пригодилась…       Уильямс почти выхватывает чтиво из ее рук и на первой же странице понимает в чем дело. Над фотографией, с до боли знакомым лицом, огромным шрифтом напечатано «Женоубийца сбежал из тюрьмы», а чуть ниже «Логан Метьюс на свободе». Словно в редакции не решили, какой заголовок лучше и вставили оба. Джессика тут же чувствует слабость, листы падают из ее рук и с шуршанием приземляются на пол, привлекая к себе внимание мимо проходящих. Ей приходится опереться на шкафчики, чтобы не упасть.       — Джесс? Ты как? Может воды? — взволнованный голос Бекс и ее рука на плече, в ссоре или нет, а все еще подруги.       Уильямс лишь мотает головой, это ей не поможет. Ей нужен воздух. Она жестом показывает это Ребекке, и Меннер спешит вывести ее на улицу, пока перед глазами Джессики проносятся воспоминания десятилетней давности.       — Его найдут. Ты слышишь? Его поймают и посадят обратно. Все будет хорошо.       — А если он придет за мной? — на грани с истерикой произносит Уильямс.       Воздух помогает, она может говорить, но спокойствия это не дает никакого.       — Не успеет. Слышишь, детка? Ты не одна. Ни дома, ни здесь. Он ничего тебе не сделает.       — Он убил собственную жену! Ему плевать! Он может убить, кого угодно!       Меннер понимает, что слова сейчас бесполезны, поэтому прижимает подругу к себе, хотя все также продолжает шептать что-то обнадеживающее, когда в голове Джессики крутится лишь «кого угодно… кого угодно…»       ***       «Я позвоню вечером» — прощается Ребекка, оставляя Джессику перед актовым залом.       Как бы Меннер не пыталась переубедить подругу, Уильямс настаивала на своем и пропускать балет не желала. Ну, Ребекка хотя бы смогла ее успокоить. Сейчас Уильямс нужно было хоть немного забыться, уйти в танец, и хоть чуть-чуть не думать о том, что самый страшный человек в ее жизни снова разгуливает на свободе.       И вот, она уже на сцене. Па, еще, и еще, одно за одним движения даются ей не так легко, как раньше. Тело потихоньку отвыкает от балета, что не может радовать. И вот, музыка почти подходит к концу, но последний выпад ей никак не дается. Крик вырывается из груди прежде, чем Джессика успевает его проконтролировать, и эхом разносится по пустому залу. Девушка падает на пятую точку, но ее не заботит удар об пол, ее волнует лишь боль в колене, за которое она хватается двумя руками. Знает, что это не поможет, но выходит непроизвольно. Она слышит хлопки. И сердце уходит в пятки. Она такие уже слышала. И не раз. Но повернув голову, понимает, что все не так страшно. Всего лишь Харгроув, который медленно шагает к ней по центральному проходу между рядами сидений. На его лице хитрая улыбка, от которой Уильямс немного теряется.       — Браво, принцесса. Это было красиво.       — Очень смешно, — с досадой в голосе отвечает, расценив его слова, как сарказм.       — Я не шучу. Я, конечно, смотрел не с начала, но мне понравилось.       Глаза девушки медленно поползли на лоб:       — С чего такая любезность? — прищурилась она.       — Чувствую приятную ностальгию, смотря, как ты прыгаешь.       Левая бровь Уильямс непроизвольно поднимается, показывая удивление. Ей довольно интересно было бы послушать историю о том, почему балет вызывает у него приятные воспоминания. Об этом виде танца мало с кем можно поговорить в школе, а тут такой случай. Джессика отдаленно понимает, что Билли ни за что не расскажет ей о своем прошлом, но вопрос сам слетает с губ:       — Почему?       Харгроув медленно поднимается на сцену, шагая к ней словно хищник.       — Подойди, шепну на ушко.       «Ну и чего я ожидала?»       Его слова возымели на Джесс абсолютно противоположный эффект, и она инстинктивно отступила назад, но не так далеко, чтобы убежать от него. Да и колено сейчас этого не позволит. Билли подходит вплотную и наклоняется к уху девушки, заставляя ее замереть и затаить дыхание на несколько секунд.       — Видишь Кэти за дверью? — шепчет он, и Уильямс бросает быстрый взгляд на выход из зала, — думает, что я ее парень. Не люблю, когда меня пытаются заклеймить. Не поможешь отделаться от нее на сегодня?       Джессика быстро смекнула, к чему он клонит, но не намерена была помогать ему с этой «проблемой».       — Нет, не помогу.       Она начала отходить, но чужая рука на предплечье вернула ее в исходную позицию.       — Всего лишь поцелуй, принцесса. Помню, в прошлый раз тебе понравилось.       Джесс резко ударяет ладонями в его грудь, чтобы оттолкнуть от себя, но отталкивается сама, что тоже неплохо в данной ситуации. Возмущение нарастает, и она не старается его скрыть.       — Сам разбирайся со своими девицами! Кэти сумасшедшая, она прикончит меня за это!       Девушка хочет уйти, но Билли в ту же секунду притягивает ее за шею к себе и впивается в губы. Пару секунд Джесс приходит в себя и сразу пытается оттолкнуть его. Но Харгроув считает, что еще рано. Кэти Джордан все еще смотрит на них через окошко в двери. Ему приходится удержать Уильямс за талию, чтобы она была ближе, чтобы ей сложнее было ударить его. Джесс кусает его за губу, пытаясь показать насколько сильно ее бесит происходящее. И это срабатывает: парень отпускает ее. Хотя, возможно, дело в том, что Кэти, наконец, покинула свой наблюдательный пост.       — Какого черта?! Она же ненормальная! Два года назад она двоих уже изуродовала! Благодаря тебе теперь я следующая! — она кричала, абсолютно не сдерживаясь.       Джессика побаивалась Джордан. Как и все. Каждая девушка в школе знала, что к парням Кэти Джордан лучше не лезть. Однажды двоих уже увезли в больницу из-за подобной ситуации.       — Не драматизируй, принцесса. Всего лишь странная девица. Не больше. Пару раз поорет на тебя и успокоится, — он поджег сигарету прямо в зале.       Смотря на него сейчас, Джесс видела, насколько ему на все плевать. На сколько он забил на все вокруг. На всех. Смотрела и понимала: Билли Харгроуву было абсолютно все равно, какие проблемы будут у нее, его заботили лишь свои собственные. Ярость медленно сменилась холодом и безразличием, это больше его не касалось. На какое-то время Уильямс, как и ему, стало плевать. Плевать на то, что она скажет. На то, что может сделать больно.       — Обязательно быть таким мудаком? Может из-за этого мать не забрала тебя с собой?       Эти слова заставили его посмотреть на нее. Билли прищурился, он ожидал подобного от многих, поэтому никому не рассказывал. Ожидал от многих, но не от нее. На ее лице не было испуга, стыда или хоть какой-то нервозности от собственных слов. Значит, она сказала это не случайно. Она хотела это сказать. Перед Харгроувом словно стоял другой человек.       — Моя мать? А как там твой отец, принцесса?       Ему рассказали, что отец Джесс сбежал из тюрьмы. И Билли знал, за что он там сидел. Обычно за такие слова парень врезал бы по лицу, а затем избил бы болтливую мразь до полусмерти. Но ударить девушку, которая была ему здесь ближе других, не мог. Но сделать больно он был ей обязан. Не простил бы себе, если бы проигнорировал подобное.       — А как твой? — да, ее задели его слова, но Джесс была готова к подобному.       На лице Билли появилась усмешка. Он понял, что сейчас с ней бесполезно улаживать конфликт. Не выйдет. Решил, что стоит перенести это на другой день. Возможно, он и правда переборщил.       — Еще увидимся.       В сердце девушки больно щемит пару секунд от его последней фразы. Эти слова привели ее в чувство словно пощечина. Джесс молча смотрит ему вслед, мало-помалу вспоминая где и при каких обстоятельствах слышала эту фразу. Это воспоминание слегка пугает и настораживает. Неужели они могут быть похожи?       ***       Вернувшись домой, Джессика обнаружила, что жилище пустует. Ни в одном из окон не горел свет. Наверняка родителей позвали на какой-нибудь ужин или корпоратив, а брат развлекается где-нибудь с друзьями. Уильямс замерла на дорожке перед домом. Чувство пустоты накрыло ее, как цунами. Ей так хотелось поговорить с кем-нибудь. Но она была одна. Ни семьи, ни Ребекки. Даже Билли, который приходил к ней… Вряд ли придет снова после того, что сегодня произошло. Злость почти отступила, оставляя лишь чувства одиночества и вины.       — Дома поплачу, — сказала она сама себе.       Поднимаясь по лестнице на крыльцо, девушка заметила, что не так уж здесь и пусто. На верхней ступеньке лежал пушистый белый кот. Он не начал убегать при виде незнакомца, а продолжал лежать, наблюдая за Уильямс.       — Ну и кто это тут у нас? — Джесс поднесла руку, чтобы погладить, но животное зашипело, — ладно-ладно, как скажешь.       Она открыла входную дверь и обернулась посмотреть, не захочет ли кот войти, но он даже не повернулся. Все продолжал смотреть на тропинку, ведущую к крыльцу, словно ждал кого-то. Джессике оставалось лишь пожать плечами и зайти в дом.       Внутри было тихо и тепло. Пускай, было пусто, но безумно уютно. Это место по праву называлось «домом». Раньше Уильямс не понимала, как можно называть домом какое-то одно определенное место. Для нее «дом» был рядом с матерью. Ведь к помещению, в котором они жили, отношение было двоякое. С одной стороны то место было пропитано страхом, агрессией и отчаянием, а с другой — любовью и заботой, исходившими от родного человека. Тогда, еще лет в 10, маленькая Джесс поняла, что дом для нее — это место подле матери. Но какого ей стало, когда Роуз покинула девочку. Любви и заботы больше не было. Появился лишь спасательный круг под названием «Уильямсы». Сначала Джессика не принимала эти изменения, сторонилась свое новой семьи, не доверяла никому из них троих, боялась, что здесь может быть так же, как раньше, хотя и помнила миссис Уильямс, как лучшею подругу матери. В одночасье она потеряла все воспоминания о том, как относилась к конкретным людям и местам. Все разбилось, и нужно было собирать это заново. И эта семья помогла. Они осторожно относились к ней, давали привыкнуть, не давили своим присутствием, не заставляли общаться. Они позволили ей вливаться в уклад их жизни в собственном темпе. И все получилось. Уже через год Джесс впервые назвала Терезу матерью. Случайно, конечно, но это всегда происходит именно так. Женщина около часа плакала, рассказывая мужу, как она счастлива.       Сейчас Джессика смотрела в окно кухни на нового постояльца крыльца. Этот белый пушистик напоминал ей ее саму. В 12 лет, когда девушка только переехала сюда, она много времени провела, сидя на этом крыльце. Девочка не пыталась никуда сбежать, ей не хотелось никуда уходить, все равно нигде ее не ждали. Хотелось просто сидеть и часами размышлять о чем-то своем.       Уильямс понимала, что, возможно, кот здесь по той же причине. Может быть у него был хозяин, но он его покинул, или он просто остановился подумать, что делать дальше. Так или иначе, ситуация показалась Джессике знакомой, и она не смогла остаться в стороне.       — Если захочешь, можешь поесть, — девушка поставила рядом тарелку с кусочками курицы, что лежали в холодильнике со вчерашнего дня, — не буду тебя напрягать.       Кот посмотрел на тарелку, потом на Джесс и снова направил свой взгляд на дорогу, не двигаясь с места. Девушка зашла в дом и решила немного понаблюдать за животным из окна кухни. Кот сидел неподвижно еще какое-то время, но, похоже, природа все же взяла верх над гордостью, и он подошел к тарелке. Уильямс улыбнулась, не особо понимая, что ее так обрадовало в этой картине. И даже когда кот покидал крыльцо, скрываясь в лесу, девушка продолжала наблюдать в приподнятом настроении. Что-то ей подсказывало, что зверь еще вернется.       — Хей, братец, ты занят? — просунув голову через приоткрытую дверь в комнату Оливера, спросила Джессика.       Липкое, мерзкое одиночество внутри все еще не давало покоя, а домой к двенадцати ночи вернулся только младший Уильямс.       — Немного, — ответил он, не отрываясь от обычного вечернего опрыскивания цветов на подоконнике, — чего хотела?       — Думала какой-нибудь фильм глянуть. Как-то скучно.       — С каких пор я стал тебе нужен для этого? -парень так удивился, что даже обернулся на сестру, — даже Бекс больше к тебе не приходит?       Джесс промолчала, ведь он попал в точку, а по ее лицу и так было понятно, что Олли прав.       — Господи, как все запущено. Ладно, но чур я выбираю фильм.       Джессика чуть ли не запрыгала от счастья, но в ладоши все же похлопала:       — Ура!       Оливер выбрал для ночного просмотра какой-то фильм ужасов. Он не был страшным, наоборот, даже забавным. Герои были слишком глупы, поэтому дохли, как мухи, а маньяк выглядел через чур нелепо и карикатурно.       — Неужели она не понимает, что бессмысленно пытаться идти на него с этой битой? Его раза четыре уже за фильм машиной переехали, а он все еще жив.       — Ну, может, она думает, что эффект суммируется? Как в играх. Вдруг еще чуть-чуть и добьет.       — Но ведь бред же. Спорим, что не добьет? — Оливер подает сестре руку.       — На что спорим? — усмехается девушка и жмет поданную руку.       — Как обычно. На желание, которое можно использовать, когда захочешь. Ты кстати помнишь, что одно все еще мне торчишь? — разбивает замок свободной рукой.       — Помню, что ты никак не можешь решить, что я должна сделать.       — Я просто жду подходящего момента.       Еще несколько минут они сидят молча, наблюдая за происходящим на экране. Пока не раздается смех Джессики и недовольства Оливера.       — Да как такое может быть?! 4! Его 4 раза машина переехала! А она его этой зубочисткой добила?! Какой бред…       — Ты же догадался, что я уже смотрела эту срань? — пытается отдышаться девушка после приступа смеха.       — Сначала я подумал, что ты спятила, раз такую ставку делаешь, но в конце догадался. Ты в курсе, что это нечестно?       — С чего бы? — удивилась Джесс, поднимаясь с дивана и направляясь на второй этаж, — спор есть спор. Ты сам выбрал фильм и не спросил, смотрела ли я его. Твоя ошибка.       Оливер глубоко вздыхает и выключает телевизор, на экране которого уже плыли титры. Он плетется за сестрой наверх, совсем не радуясь своему новому долгу.       — И правда. Сам виноват…       Семейную идиллию внезапно нарушил телефонный звонок, и Джесс тут же вспоминает о том, что Ребекка обещала позвонить, хотя для этого довольно поздновато.       — Это меня, — спускается она обратно, пробегая мимо брата, плетущегося по лестнице, — алло.       Но на том конце провода никак не голос подруги.       — Ну, здравствуй, цветочек, — ладони мгновенно потеют, а колени начинают подкашиваться, — скоро увидимся.       Гудки. Но Джессика все еще не убирала трубку от лица. Девушка все еще была в оцепенении от ужаса, пока со второго этажа не послышался голос брата:       — Кто звонил?       — Да так… Номером ошиблись…       Девушка, наконец, вешает трубку на место и только собирается снова возвращаться к себе, как раздается новый звонок. Теперь у Уильямс уже начинается истерика, она хватает телефонную трубку и почти кричит:       — Да что тебе, черт возьми, нужно?!       — Воу… Неожиданно… — после нескольких секунд тишины слышится из динамика удивленный, даже взволнованный голос Ребекки.       — Боже… Бекс. Это ты, — Джесс прикладывает руку к ледяному влажному лбу, надеясь немного унять нервы, и опирается спиной о стену рядом с висящим на ней телефоном.       — А кого ты ожидала услышать?       — Мне только что звонил отец. Не Тревор… Логан… Сказал… Он сказал, мы скоро увидимся… — голос задрожал, когда она проговаривала это вслух, словно только сейчас в полной мере начала осознавать всю бедственность положения.       — Что?! Черт! — Меннер явно злилась, хотя Джессика не понимала из-за чего именно, — завтра после школы мы идем к шерифу! Ясно?! Он должен что-то сделать! Я вообще не понимаю, почему к тебе не приставили охрану сразу после его побега! Это ведь очевидно, что он сразу же будет пытаться найти тебя! И… Боже, прости, мне не следовало этого говорить, — затараторила девушка на том конце провода, понимая, что этими словами могла еще больше напугать подругу.       — Нет… Все в порядке. Я думала, что он захочет найти меня, но не представляла, что все начнет развиваться так быстро…       — Так. Слушай меня. Он не пересечет полстраны в ближайшие несколько дней, ведь он беглый преступник. Так что у полиции еще есть время, чтобы перехватить его и приставить к тебе охрану. Если наша полиция не полные идиоты…       — Или если у шерифа будут на это люди…       — Так, все. Не думаем об этом раньше времени, завтра все и узнаем. А теперь иди спать. Тебе сегодня много пришлось… Услышать… И да, Джесс, кстати, можешь не рассказывать мне ваши со Стивом тайны. У тебя сейчас и так много вещей, о которых приходится волноваться. Так что все нормально.       — Нет, Бекс. Я расскажу, когда буду готова и когда весь этот кошмар закончится. Я все-таки понимаю, что для тебя это важно.       — Хорошо. А теперь спать.       — Да, доброй ночи, Бекс.       — Доброй, Джесс.       Поначалу этот вечер пытался отвлечь ее от проблем, но этот звонок вновь выбил ее из колеи. Джесс даже забыла о том, что нужно позвонить миссис Хендерсон и узнать, когда ей снова будет нужна помощь с Дастином. Сейчас ей хотелось спать, ведь от таких дней сильно устаешь. Она легла в постель и понадеялась, что сможет быстро уснуть, но сон никак не приходил. Девушка около часа ворочалась, прежде чем смогла отойти в царство Морфея.       — Цветочек, выходи, папочка знает, что ты здесь, — слышит девочка за спиной жуткий голос отца, что растягивает все гласные в произнесенных словах.       Она уже успела вызвать полицейских, и сейчас ей нужно было лишь остаться в живых до их приезда. Девочка предусмотрительно сняла обувь и бежит в носках на цыпочках по коврам, которыми устелены почти все полы в доме.       — Брось, Джесси! Разве ты не хочешь поиграть?       Это «Джесси» заставляет на секунду вжать голову в плечи. Только он так ее называл. Девочка сворачивает в родительскую спальню, ей кажется, что это последнее место, где он будет искать. Оказавшись в комнате, у нее есть два места на выбор: под кроватью или в гардеробной. Оба они очевидны для поиска, но третьего не дано. Джессика быстро делает выбор, ведь голос отца из коридора слышен все громче. Но подбегая к шкафу, она запинается за угол ковра и почти влетает в приоткрытую дверь гардеробной. Времени поправить край дурацкого половика уже нет, и девочка беззвучно закрывает за собой дверь. Она забивается в дальний угол комнаты под платья матери, весящие на вешалках, и закрывает рот рукой, чтобы случайно не издать никакой звук.       Логан Метьюс, как и предполагала его дочь, сначала проверяет детскую. Джессика слышит жуткий грохот из соседней комнаты и разъяренный голос мужчины:       — Ну, где же ты, цветочек мой?!       Похоже он переворачивал все вверх дном, пытаясь выместить свою ярость. Ему порядком надоели эти прятки. От каждого громкого звука девочка все сильнее вжимается в стену. Джессика закрывает руками уши, чтобы не слышать этого грохота. Мама часто рассказывала ей, что можно досчитать до десяти, чтобы успокоиться. Ведь ругань и побои в этом доме не были редкостью, а ребенку не обязательно было слышать все.       «Один… Два…»       Логан покидает детскую и направляется в сторону лестницы, чтобы проверить душевую.       «Три… Четыре…»       Через приоткрытую дверь спальни он замечает, что угол ковра отогнут. Хищная улыбка вновь на его лице.       «Пять… Шесть…»       — Ну, привет, цветочек, — он распахивает двери гардеробной.       Ей никогда не удавалось досчитать до десяти. Только до шести. Всегда что-то мешало.       Джессика смотрит на отца. В его руках бейсбольная бита, с которой все еще изредка капает кровь. Его джинсовый комбинезон, клетчатая рубашка и щетинистое лицо забрызганы алой жидкостью. Кровью его жены. Девочка считает, что должна бороться. Знает, что вряд ли поможет, но ей нужно время. Еще немного времени, ведь на улице уже слышен вой сирен. Она вскакивает с места и начинает бежать. Хочет просто оттолкнуть его и пробежать мимо. Он пропускает ее. Но свободу Джессика чувствует лишь секунду. Следом острая нестерпимая боль пронзает колено. Она кричит и падает на пол. Это невыносимо. Если до этого девочка не плакала, пытаясь не паниковать, то теперь ее зеленые глаза наполняются слезами, и она начинает сотрясаться в рыданиях. Ей точно конец. Переворачивается на спину, чтобы держать в поле зрения этого маньяка, чтобы попытаться защититься.       — Заставила же ты меня побегать, Джесси. Еще увидимся.       Он размахивается и бьет. Мир вокруг резко становится черным.       ***       Просыпается в холодном поту. Еле сдерживает крик. Обнимает себя руками. Пытается отдышаться. Соскакивает с кровати. Судорожно начинает рыться в ящиках стола. Находит. Вынимает из рюкзака полупустую бутылку воды. Глотает две таблетки успокоительного. Запивает. Еще одну. На это уходит много времени. Руки трясутся. Опирается руками на подоконник, опустив голову вниз. Глубоко дышит. Пульс понемногу приходит в норму. Джесс поднимает голову, начиная наблюдать за улицей, слабо освещенной фонарями. Темно и пусто — все, что можно сказать об обстановке за окном. Девушка начинает тихонько смеяться. Смех нервный. Он понемногу смешивается со слезами.       — Нужно поспать, — шепчет сама себе, — нужно поспать…       Она падает на пол и прижимается к стене. Обнимает себя руками, подтягивая ноги к груди, и утыкается лбом в колени. Продолжает плакать и истерично смеяться, пока в голове крутятся его слова, одно за одним: «Цветочек… Скоро увидимся… Джесси… Еще увидимся…»