дурацкие сердечки.

С самого утра быть на нервах Джемину совсем не нравится, но иначе не может. Потому что там – в выключенном телефоне – либо ответ, либо чс. Перспектива игнора даже хуже. Телефон так и манит: «Ну же, включи меня и узнай все», – но Джемин все же боится сильнее, чем желает узнать итог дурацкой аферы. Кто вообще мог додуматься до подобной тупости, кроме него? Ему кажется, что это самый безрассудный и идиотский поступок в жизни. Может, даже не кажется? Но теперь, к сожалению (или счастью), ничего не изменишь: что сделано – то сделано. Джемину тяжело находиться даже в одном здании вместе с Джено, не то чтобы даже в одной комнате. «А вдруг он все узнает?», — назойливая мысль не дает покоя. Он доводит себя до такой степени нервозности, что чувство тошноты не покидает его с самого первого урока. Джемин просто все возможные варианты в голове прокручивает, начиная с тех, где все вроде бы нормально, и заканчивая теми, от которых по телу пробегается холодок. Поэтому он спешит уйти с последнего урока вместе с Ренджуном подальше отсюда: от нудных учителей и Джено, который так и норовит сегодня постоянно попадаться Джемину на глаза. — Хочешь поговорить о своих гейских штучках? — издевательски произносит Ренджун. — Если мне нравится Джено, это еще не значит, что я гей, — раздраженно отвечает тому Джемин и закатывает глаза. — Ну, да, конечно, знаем мы таких. — Да иди ты, — шипит Джемин, делая глоток своего горького двойного американо, купленного в маленькой кофейне неподалеку от школы. Ренджун его перекривливает и смеется, а затем Джемин в ответ так же кривляется и следом тоже хихикает. С Ренджуном все проблемы в жизни становятся проще: он похож на старшего брата, надоедливого временами, но заботливого и понимающего. С ним как-то легко и непринужденно. Наверное, так и должно быть с другом. Улицы города все еще усыпаны белоснежным снегом, хотя настроение уже почти весеннее. — И что, ты будешь в себе это все держать? — Не знаю, — отвечает Джемин, задумчиво глядя куда-то в сторону, где огни сияющих вечером витрин. — Не пробовал сказать? — Ты совсем с дуба рухнул? — отвечает он так, будто Ренджун вообще ничего не понимает. — А лучше просто молчать? «Лучше притвориться кем-то другим», — отвечает у себя в голове Джемин. Дальше они идут молча, прогуливаясь мимо небольшой площади и магазинчиков, откуда веет свежей выпечкой и горячим кофе. Джемину даже сказать что-то хочется, но ничего адекватного в мысли не приходит. Он только вздыхает и улыбается Ренджуну, мол только не беспокойся за меня. В ответ тот покачивает головой, и только в уголках его губ можно заметить ухмылку. По ней можно прочитать то, о чем ее обладатель думает: «Ну ты и дурак, Джемин, но я все равно тебя люблю, что бы с тобой ни было». — Только не убивайся из-за этой «любви». На последнем слове Ренджун делает акцент, будто бы «ну, побудет, да и пройдет – со всеми бывает». — Я что, уже не могу просто пострадать? — выпячивает губы и по-детски лепечет Джемин, когда Ренджун хмурит брови, словно заботливый отец. — Ладно-ладно, все будет нормально. Обещаю, хорошо? Ренджун кивает. — Тогда до завтра! — Джемин машет тому на прощание рукой и скрывается за дверью подъезда, пока улицы города укутываются белоснежной метелью. ; У Джемина подрагивают руки, когда он наконец-то включает телефон, потому что ни сил, ни терпения у него совсем не остается, чтобы смиренно сидеть и ждать неизвестно чего. Экран загорается, освещая комнату, окутанную полумраком, и у Джемина вновь где-то в животе закрадывается непонятный страх вперемешку с волнением. Он еще несколько раз думает, стоит ли вообще открывать профиль этой Ким Чеен и смотреть в сообщения или просто взять, удалить и больше никогда не вспоминать. Но любопытство все же берет верх. Джемин с прикрытыми глазами открывает приложение, как ребенок, которому хочется поскорее сорвать красивую оберточную бумагу с подарка. Он делает несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоить вновь забившееся сердце: «Ну же, чего ты боишься?». И открывает глаза, сверлит взглядом несколько секунд экран, где открыт диалог с Джено, и почти вскрикивает, когда в ответ на свое несуразное «Привет. Ты красивый. Не хочешь познакомиться?» он видит: «Привет. Не смущай меня хах». «Но ты ведь и правда красивый». У Джемина по щекам – румянец, по телу – легкая дрожь и облегчение. Он печатает в ответ: «Но ведь это чистая правда!». Смотрит еще с минуту на отправленное сообщение, как дитя малое в душе вопит и радуется, хихикает и собирается отложить телефон в сторону, как Джено заходит в сеть и печатает что-то в ответ. Джемин даже не ожидал столь скорого ответа. «Честно?». Джемину хочется кричать: «Ты еще и сомневаешься, дурак?! До одури просто красивый!», — но отправляет только: «Да, очень <3». Телефон вновь издает звук, и на экране появляется ответ: «Ты тоже». На какую-то жалкую минуту Джемин даже забывает, что он играет роль Чеен, и на фотографии профиля не он, а сестра. Радуется комплименту, но понимает – далеко не ему он адресован. Знай только бы Джено, с кем он на самом деле общается, то так бы не писал, – думается Джемину. Вот эта вымышленная Ким Чеен – недосягаемый идеал, красавица; а он сам – лишь серый и неприметный, не достойный даже взгляда Джено. «Теперь ты меня смущаешь». «Ну, ты же первая начала». Джемин смеется. «Ты флиртуешь что ли? Мы же общаемся только минут пять от силы». «Вовсе нет ;)». Джемин улыбается и пытается сдержать очередной смешок. Может быть, это и самый идиотский поступок в жизни Джемина, но благодаря ему появился шанс, за который он готов цепляться из последних сил. ; Утром Джемин встает совсем не выспавшийся, жутко уставший, но зато счастливый настолько, что все отрицательные эффекты полуночных переписок с Джено не ощущаются совсем. Ренджун даже удивляется слишком улыбчивому Джемину и интересуется, не случилось ли чего. — Наверное, просто хороший день? — отвечает он, ни на секунду не переставая буквально сиять. Хуан в ответ хмыкает. Даже заснеженные улицы кажутся не такими уж и холодными. Затянувшаяся зима уже совсем скоро сменится долгожданной весной, и это чувствуется даже в воздухе. Немного странно понимать, что то, чего ты так отчаянно желал, теперь так близко, и самое главное – просто не облажаться. Но он более чем уверен, что в этот раз у него все пойдет по плану, потому что он идеальный. Почти. Вот если бы только Джемин мог контролировать свои буйные чувства, то все было просто прекрасно; потому что план выходит из-под контроля слишком быстро под звуки скрипящих о пол кед, звонких ударов баскетбольного мяча, звона в ушах и тяжелого дыхания. На Джемин и сам с несколько неприлично долгих секунд не может понять, что происходит, пока перед глазами размытая картинка наконец-то не фокусируется, а в голове не проступает хронология событий. Кажется, во время тренировочного матча он с кем-то столкнулся, а дальше — он сам лежит, распластавшись на полу посреди зала, а прямо над ним нависает Джено, раскрасневшийся, запыхавшийся и с розовеющим пятном на щеке. По всей видимости, от удара. И у Джемина на мгновение перехватывает дыхание, потому что впервые он смотрит на него так близко, прямо в глаза, темные (в них утонуть можно), и не может даже пошевелиться, потому что прижат тяжестью чужого тела. Близко. Слишком близко. Джемин чувствует себя героем из фильма, и сейчас прямо с потолка по сценарию из ниоткуда должны посыпаться лепестки роз, а он с Ли Джено – поцеловаться под восторженные аплодисменты и крики зрителей. Но в следующий же миг магия разрушается. Лепестки не летят. И они не целуются, а только: — Ты в порядке? — протягивает ему руку Джено, беспокойно и виновато глядя на него. Джемину провалиться сквозь землю хочется, задохнуться чувствами и драматично умереть на публике. Но он просто встает и убегает подальше отсюда. Подальше от скрипа половиц. Ударов мяча о пол. И Ли Джено, который смотрит на него немного заботливо (?). И сам этот факт вводит в ступор. В ушах все еще стоит противный звон, а голова побаливает, словно по вискам то и дело бьют маленькими молоточками, пока Джемин бежит по коридору, чтобы скрыться в туалете. Он упирается руками в холодный фаянс раковины, чтобы сохранить равновесие, и смотрит в зеркало, пытаясь успокоиться. В отражении видит свое покрасневшее лицо и не находит в нем ничего столь же привлекательного, как у его старшей сестры – теперь Ким Чеен для Джено. Джемин бы и толики его внимания не смог бы никогда заслужить, и потому он всегда пытается выбросить Джено из головы. Так, наверное, легче: просто отрицать любую возможность, даже малейший шанс, который может дать надежду. Лучше о надежде в принципе забыть – не так больно потом становится падать. Но навязчиво в мыслях появляется вновь и вновь Джено, как неизбежная точка схождения любых разговоров, планов и целой джеминовой жизни. Он набирает в ладони холодной воды из-под крана и умывается, прогоняя навязчивые размышления. Холодок покалывает кожу и возвращает к жизни. — Эй, ты как? — голос Джено тихим эхом отскакивает от стен, заставляя Джемина вздрогнуть. Джемин в отражении зеркала видит, как тот приближается, и на лице его ярко-красное пятно превращается в лилово-синюю гематому. Ему проклясть хочется Джено за все, что он делает с ним, даже не осознавая этого. В то же время хочется оберегать и лелеять, как самое ценное сокровище, которое только можно отыскать в целой бескрайней Вселенной: приложить лед к синяку, поцеловать в щеку и уложить в кровать. — Нормально, — холодно, отрешенно в ответ. — Точно? — интересуется Джено и прикасается плеча Джемина, заставляя по его телу пробежаться волну мурашек. — Да! — вскрикивает он. — Не нужно обо мне заботиться! «Нет, очень нужно. Пожалуйста, продолжай». И отбрасывает его руку, смотрит ему в лицо, снова прямо в глаза, и злиться больше не может: опять краснеет и робеет. Джено ведь и правда пришел узнать, как себя чувствует Джемин, а он ведет себя так паршиво. Но тот слушается и больше не касается, растерянно молчит. Джено Джемину одновременно день скрашивает и портит лишь одним своим существованием. Потому Джемин иногда чувствует себя так, словно бы у него раздвоение личности: одна – очень жадная и настырная – навязчиво хочет Джено (и оберегать, и любить); а другая – пугливая и стыдливая – старается избегать любыми возможными способами. — Извини, — спустя несколько секунд молчания произносит Джемин. — Ничего. И правда ничего: абсолютная безысходность, пустота и жажда, от которой пересыхает во рту, а по телу проходятся электрические разряды. Настоящее «ничего». ; Джемин весь оставшийся день прокручивает в голове взгляд Джено, его темные глаза и их близость, от которой у него все еще на теле будто ожогами горят все эти места, где кожа к коже: на бедрах, предплечьях, груди. Напоминанием остаются и синяки, расцветающие багровыми и лиловыми пятнами на коже. Он их разглядывает в зеркале дома, прикасается и кривится от ноющей боли. Смотрит на себя и все равно не находит ничего, что могло бы привлечь хоть немного внимания Джено: бледная кожа, усыпанная тут и там родинками, уродливый шрам на задней стороне бедра, напоминающий о неприятном прошлом, непримечательное лицо и уставший взгляд. Джемин всегда считал, что такой взгляд бывает только у старцев, давно познавших смысл жизни. Но вот только он никакого смысла жизни и в помине не познал. Он вздыхает и бессильно валится на кровать. Прикрывает веки и вновь видит Джено, который у него на подкорке сознания поселился и съезжать в обозримом будущем не собирается. Его глаза, темные с искорками и пожарами, его пальцы, которые скользят ему по телу, оставляя ожоги. Он будто чувствует его присутствие прямо тут, рядом с ним: жар дыхания, нежность губ. У Джемина непроизвольно собственные руки тянутся к нарастающему напряжению. Дыхание сбивается, и он облизывает обветренные губы. Изгибается и воображает, как руки Джено скользят ему всюду по телу, как его дыхание обжигает ему кожу, как они задевают друг друга тут и там, заставляя вздрагивать. Джемин думает, что сходит с ума. Но оказывается, что сходить с ума – это чертовски приятно. До судорожной дрожи в теле, покалывания в кончиках пальцев, разливающегося тепла внизу живота и звездочек перед глазами. Он издает тихий стон, и будто кругом теперь не искорки, а целые фейерверки; и все тело разом сводит так, словно ему каждую косточку переломали и вновь исцелили, будто бы каждый нерв навострился до предела, и Джемин теперь ощущает каждую клеточку собственного тела, как никогда прежде: в истоме, в доводящем до сбивчивого дыхания блаженстве и эйфории. Но секунды счастья всегда столь коротки. Джено исчезает так же быстро и внезапно, как и появился. На открывает глаза и оказывается совсем один в комнате, как всегда. По животу растекается вязкая белесая жидкость, которая у него и по рукам. Он обреченно вздыхает и почти что хочет плакать от собственной беспомощности. — Черт, черт, черт, — шипит он и бьет руками по мягкому матрацу. Останавливается он лишь тогда, когда сил совсем не остается, и сверлит взглядом потолок. Сегодня за день ни одного сообщения от Джено. Джемин ему тоже не пишет: то ли страшно, то ли стыдно, то ли еще что-то, чего понять не может. Чеен, похоже, стала для него лишь развлечением на день, когда стало скучно. Джемин еще раз перелистывает все их сообщения с тоскливой улыбкой. Ему хочется бросить эту затею прямо сейчас же, забыть о ней вовсе, как о сне; но вот в следующую же секунду он слышит вибрацию телефона и видит на экране телефона: «Привет. Как день?». А затем вздыхает с облегчением и пишет скорее ответ.