дурацкие сердечки.

Джемин всеми силами пытается избегать Джено в школе. Но вот только ему никак не избежать его на тренировках по баскетболу, а пропускать их не хочется, потому что Джемин хочет играть в команде, а не сидеть вновь на скамье запасных, как в прошлый раз и в позапрошлый, и во все предыдущие, а потом выслушивать наставления тренера о том, что он «мог бы и лучше». Все знают, что под «лучше» он понимает уровень Джено – Ли Джено во всем идеал. Но Джемину никогда даже не приблизиться ни к его навыкам, ни к собственно нему самому. Потому что На Джемин сам по своему определению очень далек от идеала. Но все равно вкладывает все свои силы в то, что делает; потому что искренне желает стать лучше. Может, даже не ради Джено, а ради себя. И это немного радует, потому что в последнее время весь его мир крутится вокруг Джено, и осознание того, что хотя бы что-то он делает без намерения контакта с тем, повергает в истинный шок. Джемин еще с детства влюбился в баскетбол, когда смотрел вместе с отцом матч по телевизору. Влюбился сразу и без остатка: в этот апельсиново-оранжевый мяч, темп игры и непередаваемую энергию, которая ощущалась при просмотре. Сразу же на следующий день после эфира он записался на занятия в местную баскетбольную команду, и начал посвящать всего себя этому делу. Даже если получалось не очень, это приносило ему хоть какое-то удовольствие. Приносит и сейчас, потому что Джемину удается забыть хотя бы на пару часов о Джено, который так близко, в том же зале, но ему волшебным образом удается не отвлекаться на него. Джемин ведь не ради Джено тут. Джемин тут ради себя. Когда мяч вылетает из его рук и попадает точно в корзину он чувствует настоящее непреодолимое счастье. Эта одышка, чувство усталости и полной преданности тому, что так любишь, дарит тебе второе дыхание. Но Джемина из его собственного мира вырывает глухой звук падения, сливающийся со звонкими ударами мяча о пол. Он оборачивается и видит на полу валяющегося Джено, схватившегося за собственную лодыжку руками и скорчившегося от боли. Все остальное на миг для Джемина отступает на задний план. Все ребята и тренер сбегаются и собираются вокруг него, беспокойно переглядываясь. — Может перелом? — шепчет кто-то. — Да как же мы выиграем следующий матч без Джено? — спрашивает другой. — Ужас какой-то. Джемин, кажется, и сам начинает немного паниковать из-за чужих разговоров и из-за Джено, который кривится, пытаясь встать на ноги, но все равно затем падает. — Да чего вы тут все разволновались, будто бы впервые! — с тенью возмущения и отвращения произносит Донхек, разгоняя слишком заинтересованную толпу парней (и пару девушек, которые регулярно приходят на тренировку, чтобы понаблюдать за своим «лучшим парнем в целом мире» Ли Джено). — Позови медсестру, Донхек, — командует тренер тому, а сам наклоняется к Джено. — Ты как? — Нормально. Хотя для всех очевидно, что не очень-то все и нормально, потому что Джено даже встать на ноги больно. Тренер касается его лодыжки, а Джено шипит, и по лицу его понятно, как сильно ему больно. — Медсестры нет в кабинете, — прибегает наконец-то запыхавшийся Донхек. Тренер только цокает языком, мол «как всегда, в самый нужный момент она не тут». — Я думаю, что смогу помочь, — вырывается у Джемина, который в этот момент еще сам толком не понимает, к какой ответственности себя привлекает. К огромному счастью, Джемин не спал на уроках оказания первой медицинской помощи и теперь обладает хотя бы какими-то навыками. Тренер одобрительно кивает. Джемин с какой-то необъяснимой боязнью подходит к Джено и осматривает его ногу, лодыжку, касается его кожи и удивляется тому, какая у того она гладкая и нежная; и на секунду выпадает из реальности, потому что от каждого соприкосновения – по телу пробегаются высоковольтные разряды. — Попытайся пошевелить пальцами ноги, — произносит он, а Джено послушно исполняет его приказ: хоть и с большим трудом, но двигает ими. — На перелом не похоже, — заключает он. — Скорее всего вывих. Джемин где-то на фоне слышит женские облегченные вздохи. Донхек в это время приносит аптечку – небольшую красную металлическую коробочку с самыми необходимыми медикаментами и другим содержимым вроде ваты, шприцов и подобного. Джемин оттуда достает эластичный бинт и взглядом будто бы спрашивает у Джено, поглядывающего на него немного заинтересованно и с опаской из-под прилипшей от пота ко лбу челки: «Можно?». Ли кивает, и Джемин тогда бережно обматывает потуже чужую лодыжку, все еще чувствуя электрический ток, пробегающий у него по телу. Интересно, он единственный, кто это чувствует? Или всех, кто когда-либо прикасался к Джено, немилосердно бьют тысячи молний? Когда Джемин делает последний моток, он понимает: очевидно, что Джено сам до дома не дойдет. Поэтому ему обязательно должен кто-то помочь с этим. И, как не странно, Джемин решает вновь взять инициативу на себя. — Я могу провести тебя до дома, — как бы невзначай произносит он. — Ты сам навряд ли дойдешь. Джено по всей видимости все еще пребывает в шоке от того, как переменчив Джемин, который лишь пару дней назад обдал его ледяным холодом и ясно дал понять – не приближайся; а теперь заботится о нем, как матушка о младенце. Но на лице пытается держать невозмутимость. Но Джемин точно знает что тот именно так сейчас и думает: «Что вообще происходит?». Джемин и сам с трудом понимает, почему себя так ведет – этот дурацкий Джено его сводит с ума. — Да, — отвечает наконец-то он эхом. — Навряд ли. Джемин, отворачиваясь, улыбается и надеется, что никто этого не заметит, а тем более – Ли Джено. Ему вообще ничего нельзя знать о том, что Джемин чувствует от одного лишь прикосновения, от одной даже мысли о нем. Он протягивает Джено ладонь, помогая подняться. И заставляет одним движением того опереться на него, перебрасывая его руку через плечо. Джемину от неловкости ситуации хочется смеяться, но куда больше хочется отсюда поскорее исчезнуть, потому что, даже покидая зал, он все еще чувствует на спине, на затылке – буквально везде – подозрительные взгляды девушек. Почему-то Джемин немного в душе радуется тому, что смог их позлить; рад тому, что хоть на миг Джено в каком-то смысле – его. Полностью полагающийся на джеминову поддержку. Джено хромает и ойкает, когда случайно ступает на поврежденную ногу. Джемин помогает ему надеть куртку, как маленькому ребенку в гардеробе, усаживая того на лавку, натягивая ему один рукав, затем другой. И все это в полном молчании. Немного неловком, немного давящем своей немотой. Когда Джено опирается на его плечо вновь, то они оказываются так близко-близко, что Джемину кажется, что он прямо на месте готов залиться алой краской от непонятного стыда. И даже летящие белоснежные снежинки и вечерняя темнота, не смогли бы скрыть этот румянец, цветущий яркими весенними цветами на щеках На Джемина. — Спасибо, — произносит наконец-то Джено после долгих минут молчания то ли от того, что впервые чувствует себя таким беспомощным, то ли от смущения. — Не за что. Такую сторону Джено Джемин видит впервые — уязвимую. Крохотные крупинки снега липнут на ресницы, и мир в свете фонарей предстает сияющими пятнами. Джемину хочется сказать банальное «люблю». И потом рассмеяться, как от глупой шутки, которая никого больше не рассмешила. Но по-партизански молчит, скрывает государственную тайну от потенциального врага, способного его сердце – крохотное государство – в один миг разрушить. Мир Джемина в последнее время слишком непредсказуемый и бурный, как горная река. Ему бы хотелось стать ручейком. Но вся талая вода превращается не в речушки, а в самые настоящие потопы, которые каждую весну терроризуют жителей. Хотя на подкорке своего сознания Джемин понимает: его жизнь была бы слишком скучной и примитивной, если бы не было всех этих надуманных страданий и псевдодрам, и, конечно же, Джено. С которым прощаться не хочется совсем. Возле самого подъезда дома они переглядываются и понимают, что им предстоит пройти через настоящее испытание, потому что Джено никаким образом не доползет до квартиры, на каком бы этаже он не жил. — Залезай мне на спину, — командует Джемин и сам дивуется своей уверенности. — Давай лучше я сам, — отнекивается Джено, которому даже просто сделать шаг сделать довольно тяжело, а тут еще по ступенькам скакать. — Садись, — Джемин наклоняется и ждет, пока Джено наконец-то решится. Тот неуверенно хватается за чужие плечи, Джемин подхватывает чужие ноги, и они отправляются в их «невероятный» путь по ступенькам многоэтажки, в которой, по словам Джено, уже больше года лифт не работает. Джемин победоносно улыбается в ворот куртки, пока Джено не видит. — Седьмой этаж, — сообщает Джено тихо, чтобы не выдать неловкость в своем голосе. Джемин пыхтит, но взбирается все выше и выше, минуя один лестничный пролет за другим. Сердце колотится, словно сумасшедшее, и вот тут уже можно поспорить от чего: от ступенек, которые они уже миновали, или же от того, что Ли так близко, дышит ему в шею, и оставляет наверняка своим дыханием ожоги. На седьмом этаже Джено сам с большим нетерпением слазит аккуратно с джеминовой спины. Они смотрят друг на друга возле двери квартиры Ли и не знают даже, что друг другу сказать. — Спасибо. — Не за что. Фразы вылетают бездумно, а за ними следует тишина. В свете тусклой подъездной лампы она кажется чересчур неуютной, отдающейся эхом. — Может, зайдешь на чай? — Давай. И уже через минуту Джемин оказывается в просторной светлой квартире, которая встречает его приятными ароматами. Его встречает, по всей видимости, мать Джено, выбегающая из кухни. — Ох, привет, дорогой, — лепечет она, сначала не заметив Джемина, неловко топчущегося у порога. Она в следующее же мгновение замечает, что у Джено что-то не так с ногой. — Что случилось? — Ничего страшного, просто подвернул, — отвечает он. — А Джемин поставил диагноз и помог дойти. Джено хихикает. Джемин готов поклясться, что таким Джено еще никогда прежде не видел: немного неловким и совсем не похожим на того себя, который в школе с друзьями, который на тренировках, который с Джемином один на один. Раскрасневшийся от слов Джено и усилий Джемин наконец-то становится замеченным матерью Ли, у которой на лице вместо обеспокоенности расцветает улыбка, очень похожая на улыбки – такие редкие, но очень памятные – самого Джено. — Проходи, — произносит она с энтузиазмом. — Вы, наверное, замерзли. Я поставлю чайник. Джено, проведи его в свою комнату. И уже вновь, в который раз, Джемин остается один на один с Джено, словно дуэлянты, ни один из которых не может решиться нажать на курок. Ни слова не выпалить, ни эмоции. Они молча проходят в просторную комнату, немного беспорядочную, но все равно уютную. От этого беспорядка помещение только сильнее оживает. А может, потому оживает, что Ли рядом? — Я сейчас приду, ладно? — произносит Джено, а Джемин неосознанно кивает, рассматривая комнату. Джемин понимает, что оказался один, лишь спустя пару минут после того, как осмотрел все значительные и не очень детали помещения: пару детских фотографий Джено, целую полку с самыми разными наградами и пару растений, нежащихся на подоконнике в глиняных горшках. Джемин приземляется на мягкий ворс ковра посреди комнаты и ложится, смотря в потолок. Уставляется прямо на люстру, на яркий-яркий свет, пока перед глазами не начинают плясать разноцветные огоньки и звездочки, а затем прикрывает веки, и теперь все эти цветные пятна становятся похожи на целые галактики в безграничном космосе, пролетающие мимо Джемина на невообразимой скорости. Джемин открывает вновь глаза, когда слышит чужие тихие шаги. Это Джено вместе с матерью, топчущейся в пороге комнаты с двумя чашками, из которых поднимается пар. Джемин быстро встает и садится, удивляясь собственной беспечности. Джемин вновь пробегается взглядом по Джено и сначала даже не обращает внимание на то, что на лице его красовались очки. — Держи, — Мать Джено протягивает ему одну из чашек. — Если что-нибудь понадобится, говори. Джемин берет ее и греет теплом все еще холодные руки, не торопясь отпивать из нее все еще слишком горячий чай. — Спасибо. Она тепло улыбается и помогает Джено сесть рядом с Джемином, а после уходит из комнаты, оставляя их двоих вновь наедине. — Не знал, что ты носишь очки, — мимолетом. Джено улыбается, и его глазки по-кошачьи прищуриваются, превращаясь в полумесяцы. — Я немного стесняюсь, — отвечает он и потирает затылок, похожий на обескураженного ребенка. «С чего бы? Ты же чертовски очаровательный», — у Джемина эти слова чуть не вылетают изо рта, но он вовремя успевает себя заткнуть. Ли Джено бы в кармашек положить и оберегать от всего страшного и жестокого в мире; пластырями заклеить все еще синеватый синяк на щеке от их недавнего столкновения и легонечко поцеловать в макушку, чтобы поскорее зажила травмированная нога. — Не говори никому, ладно? Джемину кажется, будто бы они играют в некую игру, но сам Джемин ее правил не понимает; но все равно угукает и собирается сохранить этот секрет. Такой глупый, детский, наивный и очень-очень личный, потому что Джено добровольно пустил Джемина в своей личное пространство. И это удивительно. Джемин делает небольшие глотки чая и чувствует, как по телу маленькими неохотными шажочками расползается тепло. Джено садится напротив тоже на ковре и так же старательно пытается не пересекаться взглядом с Джеминовым. — Тебе нужно сходить к доктору. — Я не люблю больницы, — отвечает Джено и смотрит в свою чашку. Как-то все это кажется для Джемина сном: весь этот дурацкий вечер, начиная с тренировки и заканчивая вот этой чашкой чая в руках в квартире Джено рядом с собственно самим Ли Джено. И Джемин искренне не знает, стоит ли ему радоваться или скорее бежать отсюда прочь, пока не стало слишком поздно. — Тогда я тебе завтра принесу мазь, — уверенно произносит Джемин. Джено в ответ кивает. Может быть, Джемин уже совсем с ума сходит, но в тот момент замечает румянец на чужих щеках. Спустя несколько секунд Джемин чувствует, как что-то мягкое и теплое трется о его бедро. Сначала он даже немного пугается, но, когда переводит взгляд, то замечает рядом кота, который ластится и мурчит, тыкается мордочкой под Джеминову руку, чтобы его погладили. — Это Боншик, — говорит Джено, пока Джемин с опаской тянется к пушистому созданию, но кот сам подставляет свое пушистое тельце под ладонь, чтобы поскорее получить ласку. — И ты ему, кажется, понравился. Он обычно не очень дружелюбен с незнакомцами. Джено даже улыбается, кажется. Но Джемин это успевает заметить лишь самым краем глаза, продолжая гладить и чесать мурчащего кота, который теперь по-вальяжному улегся у него прямо на коленях. Джемин слегка хихикает, совсем забывая об остывающем чае. Почему-то Джено в такой обстановке кажется совсем другим – не тем абсолютно недостижимым идеалом и мечтой каждой малолетней школьницы, а самым обычным, простым, будто соседский мальчишка, с которым в детстве вы друг другу бросали мяч. — Мне нужно написать кое-кому, — зачем-то сообщает Джено, а Джемин на автомате угукает, продолжая гладить Боншика. Он безо всяких переживаний вновь осматривает комнату, Джено, печатающего сообщение в телефоне, и совсем маленькое расстояние между ними. Джемину хочется его дотронуться в который раз за сегодня. Это дурацкое желание его одолевает, кружит ему голову, дурманит. Но Джемин быстро вырывается из этих сетей – его буквально толкают на поверхность. Когда Джено отправляет сообщение, то телефон Джемина в кармане штанов в тот же момент издает уведомление. Джемин почти подскакивает на месте, в тот же миг замечая чужой взгляд, который теперь был немного удивленным. Но ему приходится достать телефон. Джемин сильно надеется, что это дурацкое совпадение, и сейчас там будет сообщение от матери по типу: «Где ты запропастился опять?». Но худшие ожидания сбываются, потому что на экране Джемин видит сообщение от Джено: «Пообщаемся сегодня позже? Дурацкий день :<». — Сестра написала, — нервно хихикает Джемин, пока у него подрагивают руки. «Идиот!», — кричит на себя безмолвно Джемин и отключает звук уведомлений на телефоне, пока Джено отвлекается на Боншика, который наконец-то сполз с колен Джемина и теперь приставал к Джено. Джемину страшно становится от того, что ведь Джено мог что-то и заподозрить. А если все-таки заподозрил? Джемину от одних таких только мыслей все внутренности сжимаются в один крохотный комочек. Вдруг он решит сейчас удостовериться в правдивости джеминовых слов, и тогда правда вскроется, Джено Джемина возненавидит — как минимум — и больше никогда не заговорит. Но Джено никак больше не реагирует, только развлекает приставучего Боншика, пока не начинает чихать. — Ну, отстань уже, знаешь же, что у меня аллергия, — паясничает Джено с котом, а Джемину хочется смеяться от всей этой непринужденной атмосферы, видимость которой ему так сильно хочется создать.