дурацкие сердечки.

Вечером после очередной тренировки и изрядной усталости в теле Джемин идет по улицам рядом с Джено, хотя дома их совсем в разных сторонах. Джемин и сам особо не понимает, что происходит, но подчиняется внутреннему порыву: просто быть рядом, пока есть такая возможность. Поэтому просто продолжает шагать дальше и дальше молча, чтобы не спугнуть то самое нечто, что в этот момент появилось между ними, окутало их еле осязаемой дымкой. Может, это какая-то магия или простое помутнение разума, но Джемин почти точно уверен, что прерывать это нечто – чем бы они ни было – совсем не хочет. Вдруг тогда он очнется от этого чудесного сна и никогда вновь не окажется так близко к Джено и никогда не сможет с ним даже заговорить. Джемин замечает: снег наконец-то тает и кругом все пахнет долгожданной весной. Но несмотря на чувство приближающегося тепла, Джемин не перестает беспокоиться о Джено, идущем в куртке нараспашку, без шапки и шарфа. Потому он, не колеблясь ни секунды, снимает свой собственный вязанный шарф, тянет того за рукав куртки, чтобы притормозил, и обматывает шерстяное тепло вокруг шеи Джено. — У нас скоро игра, — бормочет Джемин, избегая взгляда Джено. — Тебе нельзя болеть, без тебя ведь команда не справится. А тот и не сопротивляется, только смотрит сначала немного удивленно. Но потом на его лице отпечатывается еле заметная, призрачная улыбка. От нее Джемину хочется умереть. Как же сильно Джемину хочется в этот момент исчезнуть, чтобы никогда и не испытывать этого чувства, не знает никто в мире. — У меня ведь все равно нога… — Скоро пройдет, не переживай, — перебивает Джемин. — И ты сможешь вновь играть – лучше прежнего. Джено лишь молча соглашается, улыбаясь и закутываясь в джеминов шарф. — Поправляйся, пожалуйста, скорее. Дальше они вновь идут в тишине их вечернего маленького города. Это такой город, где целую вечность не происходит ничего интересного, и даже самые обычные события становятся настоящим праздником в крохотном мире тотального уныния. Но кое-что в их городе есть особенное – это вид на ночное небо, потому что отсюда (Джемин готов поклясться) в ясные дни видны все-все звезды Вселенной. Иссиня-черное полотно над их головами превращается в исчерченную миллиардами серебряных нитей и жемчужных бусин карту. Так и сейчас Джемин на нее заглядывается, задирая голову к ночному небу. Рассматривает бесконечные мириады созвездий и дальних неизведанных галактик. Джемин иногда мечтает их достичь. Схватить звездочки ладонью, обжечься, и чтобы эти ожоги остались напоминанием. Памятью о Вселенной, которая бескрайняя и ужасающая своими размерами. Эти крохотные звездочки оставили бы след о том, что Джемин однажды был в этом самом моменте — ровно в такой отрезок его жизни, когда ему семнадцать, когда в жилах бурлит кровь, а сердце при каждом взгляде на Ли Джено отправляется в пляс. Джемину хотелось бы, чтобы Джено понял все его мысли. И принял. Джемину жутко хочется, чтобы Джено чувствовал к Джемину ровно то же самое – самую сладкую зависимость в мире. А еще ему очень хочется, чтобы тот его поцеловал. Вот прям сейчас, прямо здесь: под фонарным столбом, посреди тающего снега и небольших лужиц и звездочек, которые смотрят на них двоих свысока, улыбаясь. – Осторожно, сейчас споткнешься, – Джено тянет Джемина за рукав куртки в сторону и тем самым вырывает его из маленькой мечты. – Еще один шаг, и ты бы полетел в грязь лицом. В прямом смысле. Джемин понимает, что вновь оказывается запредельно близко к Джено, а потому как можно скорее отскакивает от него, как ошпаренный, и смущенно улыбается, бормочет под нос скомканное «спасибо» и идет вперед чуточку быстрее, чтобы Джено не увидел его раскрасневшееся от румянца лицо. «Лучше бы я упал, чтобы не видеть в очередной раз твое лицо так близко». Теперь они зачем-то стоят на трамвайной остановке. Вновь в тишине. Иногда перекидываясь взглядами и шаркая обувью по асфальту и снегу, шлепая подошвами по лужам. Город вокруг них и сам постепенно погружается в сон. Они остаются на остановке совсем одни, пропуская нарочно трамваи один за другим, словно дожидаются одного особенного маршрута, который сможет довезти их прямо к звездам. Но таких маршрутов не существует. По крайней мере сейчас. Не в это время и не в этой Вселенной. К большому сожалению. Через несколько минут на остановку приходит следующий трамвай – уже последний, потому машинист негромко устало спрашивает то ли резко, то ли грубо, то ли просто обессилено оставшихся наедине Джемина и Джено: – Ну что, садитесь? Джемин оборачивается на Джено, а тот чуть погодя кивает. Они парой быстрых шагов преодолевают расстояние до уже тронувшегося с места трамвая, вскакивают подошвами на металл, и вот спустя несколько секунд они едут в пустом вагоне старенького трамвая. Где-то в самом конце вагона сидит старичок и старушка с букетом цветов в руках рядом с ним. Замечая это, Джемин улыбается. Трамвай плывет по городу тихо, с привычным скрежетом и скрипом, но эти звуки сливаются в одну мелодию, похожую на колыбельную. Джемина и правда клонит в сон. Или, быть может, это и есть самый настоящий сон? Потому что вместе с вагончиком плывут и звездочки за окном, или это просто они плывут вслед за ними, догоняя. Джемин их вновь рассматривает и никак не может налюбоваться. – Красивые ведь, правда? – спрашивает он, не зная, о чем еще поговорить. – Очень, – отвечает Джено. – Сегодня по-особенному. Под тихий стук колес Джемина и правда клонит в сон. На секунду ему даже мерещатся межгалактические шаттлы, далекие миры и бескрайние космические просторы, с которыми размеры Земли никогда не смогут сравниться. И Джемин покоряет это бесконечное пространство, бороздит гигантские галактики в поисках того одного-единственного шанса на спасение. Может, потому, что места на Земле ему уже просто не находится. – Просыпайся, – шепчет тихонько Джено, когда трамвай доезжает до конечной остановки. Джемин оказывается и правда уснул, а его подушкой стало плечо Джено. Он почти подскакивает на месте, встает с места и спотыкается, почти падает, но успевает схватиться за поручень. Джено вновь по инерции хватает его за рукав, чтобы вовремя схватить – не дать упасть. Они неловко переглядываются, Джено отпускает рукав чужой куртки, а Джемин в ответ бормочет: – Прости. – Ничего. Может быть, Джемину стоило бы реагировать на Джено наконец-то чуть более адекватно? Но перебороть в себе это беспокойство он никак не может. Слишком сильно боится чего-то эфемерного и непонятного – щекочущего чувства в груди. И вот они, как герои из какого-нибудь инди-фильма, стоят на конечной остановке в полумраке-полусвете отдаленных уличных фонарей и смотрят друг на друга словно сквозь тончайшую пленку сна. Джемину совсем не нужно было ехать до конечной – Джено, кажется, тоже. Но вот они вдвоем тут по чьему-то высшему замыслу. Джемин глядит на мокрый асфальт, на свои промокшие ботинки и понимает, что совсем не хочет прощаться. Он бы предпочел всю ночь провести с Ли Джено: рассматривать звездочки, как во сне, и мечтать о далеких галактиках, где, возможно, однажды будут жить их родственники спустя многие сотни или даже тысячи лет. Но реально ли это вообще? Реально ли то, что Джено вообще может полюбить Джемина? Вдруг он просто себе надумал, что у него есть хоть какой-то шанс. А что, если шанса нет априори. Вдруг Джемин так и останется другом – максимум. Но это ведь не мешает смотреть на звезды вместе, а после полететь сквозь космическое пространство, преодолевая миллионы световых лет. Наверное, все-таки мешает. – Ну, наверное, пока? – Угу, – мычит Джено тихонько, пряча лицо в джеминовом шарфе. – Наверное, пока. И они расходятся в разные стороны с какой-то недосказанностью. Джемина она заставляет обернуться и стоять еще пару минут, глядя вслед уходящему все дальше и дальше Джено. Может, с надеждой, что тот тоже обернется и скажет хоть что-нибудь – просто не будет молчать. Произнесет что-то вроде: «Я забыл кое-что», «Встретимся завтра?», «Будем друзьями?», «Я в тебя тайно влюблен?». Но магии не происходит. Зато она поселяется в сердце Джемина волшебными искорками осыпающихся с небес звезд. ; Интересно, сколько еще может продолжаться эта странная игра в роли Чеен. У Джемина просто не хватает ни сил, ни нервов. Потому что все эмоции, которые Джено заключает в свои сообщения, не для Джемина; все фотографии тоже не для него; все это – не для него. Джемина это удручает. В некоторые моменты довольно сильно, и ничто не в силах противостоять этому странному опустошению. Неправильно это – все что он делает. Потому что когда Джено отправляет ему (а точнее Чеен) лаконичное и содержательное: «Я тебя люблю», – это не для Джемина. Он это прекрасно понимает. Понимает с еле сдерживаемыми слезами на глазах, которые Джемин в тот же миг смахивает с щек, со всхлипами, которые застревают в горле, так и не вырвавшись наружу печальным протяжным стоном. «Я тебя тоже, Джено <3», – печатает Джемин в ответ дрожащими рукам и, уже как всегда, добавляет в конце свое фирменное (совсем дурацкое и неуместное) сердечко. Потому что его собственное сердце разбито, как это бывает в этих глупых подростковых фильмах. Раньше Джемин не понимал, как можно вот так плакать: по сути из-за другого человека, который для тебя никто. Но вот теперь Джемин оказался на месте тех самых страдающих из-за любовных ран. И отныне немного их понимает. Джемин так плачет впервые за несколько лет, выплескивая наружу сразу все свои чувства: и любовь, и ненависть, и нежность, и злость, и свои по-детски наивные желания, которые рассыпаются на глазах. У Джемина в мечтах – Джено, любящий На Джемина, а не дурацкую выдуманную Ким Чеен. И разве это не глупо? Разве Джемин больше никогда в жизни не влюбится и ему не ответят взаимностью? Разве он живет последний год на Земле? Разве то, что происходит с ним, его сердцем и целым телом, и правда так ужасно, как ему кажется? Может, в этот момент все так и есть, но это проходит. Но как бы Джемин не старался себя убедить в том, что жизнь будет продолжаться и без Джено, что звезды не перестанут сиять по ночам, что солнце не погаснет, легче не становится. ; Вдоволь нарыдавшись, Джемин наконец-то берет себя в руки, твердит себе: «Ты что, девчонка, чтобы вот так плакать из-за каких-то мелочей, а тем более Ли Джено? Он что, единственный оставшийся в живых человек на Земле? Нет. Вот и успокойся наконец-то!». Почему-то после и правда становится легче. Джемин даже заходит в мессенджер со своего профиля и открывает их диалог с Джено: там всего-навсего с три десятка сообщений, но и те только о школьном проекте и каких-то формальных мелочах по типу «привет», «как дела» и подобного. Пересматривает их и почти смеется с того, как они выглядят глупо, потому что вживую они общаются куда более активно и оживленно. А тут все будто наигранное, чересчур формальное, бессмысленное. Совсем не такое, каким бы Джемину хотелось видеть их отношения. Хотя бы дружеские. Несмотря ни на что, ни даже на Чеен, Джемину хочется остаться для Джено хотя бы кем-то. Кем-то важным – памятным. Нет, не тем человеком, день рождения которого будет отмечен красным в календаре; просто тем знакомым, с которым можно поговорить обо всяком, посоветоваться, созвониться через десяток лет и вновь посмеяться со всяких подростковых безумств, которые они творили в школе, и в конце концов удивиться тому, что прошло так много времени. А затем пообещать друг другу созваниваться чуточку чаще, после – распрощаться, и не звонить вновь на протяжении еще десяти лет. Было бы замечательно. Это похоже на сюжет какой-то меланхоличной кинокартины, которую Джемин однажды видел, но припомнить ни названия, ни актеров, ни даже сюжет не может. Джемин осмеливается написать перед самым сном: «Спасибо за все. Спокойной ночи <3». И улыбается от того, как это по-глупому мило, приторно и совсем не по-настоящему. Джено читает сообщение почти моментально и в ответ присылает столь привычное для самого Джемина: «<3». И у Джемина сердце бьется чуточку быстрее, обливаясь теперь не кровью, а сиропом.