дурацкие сердечки.

— Спасибо за мазь, она действительно помогла, — протягивает Джено Джемину его тюбик с той самой мазью, которую он давал ему уже почти пару недель назад. — Я почти как новенький. Джено улыбается. Джемин следом угукает, забирает тюбик и тоже улыбается, но измученно, не по-настоящему. Но Джено этого, кажется, не замечает. Он обычно на такие мелочи внимание собственное не заостряет — Джемин это понял из собственных наблюдений. В последние несколько дней у него в голове — настоящий хаос. Неподдельный, такой, что Джемин не знает, как себя успокоить, чем занять и что вообще делать с жизнью. Потому что у него внутри, снаружи — вообще кругом — полнейшая неопределенность. А началась она ровно с того признания в любви человеку, которого на самом деле даже не существует. Началась с безобидной идеи Джемина притвориться кем-то другим и написать Ли Джено. Джемину хочется побыстрее сдать этот дурацкий школьный проект и наконец-то освободиться из плена постоянного присутствия Джено, который ему так дорог, но теперь и жутко страшен, далек, как и те звезды, до которых Джемин пытается дотянуться ночами. Несмотря даже на то, что защита проекта уже завтра, Джемину плохо находиться рядом с Джено даже в сотне метров. А тут — в его комнате — их разделяют какие-то ничтожные сантиметры. И это расстояние убивает: запахом шампуня с ментолом, спокойным размеренным дыханием, теплом ромашкового чая. Просто из любопытства Джемину хочется узнать, как чувствует себя Джено. Просто потому, что Чеен перестала ему отвечать уже как несколько дней, но по нему и не скажешь, что сердце у него разбито, или что он как-либо страдает. Это самый обычный Джено: то ли он так прекрасно скрывает собственные чувства, то ли и вовсе их не имеет. Но Джемин спрашивать не осмеливается, да и смысла в этом никакого нет. — Может, вот тут стоит что-то поменять? — спрашивает Джено, а Джемин по инерции кивает головой и поддакивает, не обращая внимания на их презентацию, над которой Джено самостоятельно старательно пыхтит весь вечер. А вообще-то там что-то про звезды, созвездия и галактики. О возможных путешествиях в другие миры и колонизации далеких планет. Это все Джемину так интересно, так близко, заманчиво, но почему-то теперь ничего общего с этим космосом и звездами Джемин иметь не хочет. Все это предложил Джемин, а Джено поддержал. Казалось бы, какая в этом ирония? Звездочки напоминают Джемину о Джено. — Слушай, а может, в этом всем вообще нет никакого смысла? — Но мы же этот проект готовили две недели, — удивленно и разочарованно отвечает Джено. — Я не про него, — говорит, вздыхая, Джемин. — Я вообще про всю нашу жизнь. Джено усмехается, откидываясь на спинку стула. Он закидывает руки за голову и рассматривает Джемина, почти по-ребячески, заинтересованно. — Что на тебя напало? — спрашивает он. — Что-то серьезное случилось? — Может быть. Джено ничего не отвечает, а Джемин и не продолжает, потому что опять же — бессмысленно. Джено все равно никогда Джемина не полюбит. А признаться ему сейчас в том, что Джемин уже давно чувствует, равно смертной казни. Прямо на месте. — Понятно, — разочарованно вздыхает он будто ожидал чего-то куда большего. Теперь он рассматривает потолок, на котором застыли разводы света настольной лампы и еле заметные огоньки вечернего города из окна. Джено, кажется, пытается разглядеть там что-то, чего Джемин не в силах увидеть.  — Во всем, что ты делаешь, непременно есть смысл, если ты его ищешь, поэтому не выдумывай глупостей. Ладно? — произносит он помедлив. Джено затем вновь переводит взгляд на Джемина, и этот его взгляд рассекает джеминову тончайшую, кожу, плоть и немилосердно ранит в самое сердце. Весенним ветром. Отравленным кинжалом. «Неужели мне есть смысл любить тебя, если ты не полюбишь в ответ?». Джемину хочется произнести следом: «Как ты мог до сих пор не понять, что я к тебе испытываю? Или ты просто предпочитаешь игнорировать этот очевидный факт?». Но в то же время Джемину так страшно, что Джено догадается, что даже прикрывает рот ладонью, чтобы случаем ничего лишнего не ляпнуть. Потому что это станет концом без начала. — Ладно. ; Джемин удивляется тому, что мог так просто притворяться девушкой в мессенджере, так смело общаться на самые разные темы с Джено, но вот когда дело дошло до реальности, то у него по всей видимости детальки хрупкого механизма в один миг вышли из строя. Шестеренки стерлись, винтики и болтики разболтались, и Джемин остался беспомощным набором гаек, неспособным ни на что дельное. Это обидно. Защита проекта на удивление проходит довольно легко. Учитель остается в восторге, а одноклассники задают много вопросов, и Джено каким-то образом отвечает на них лучше, чем смог бы сам Джемин. Может, ему в конце-то концов тоже было интересно. Если так, то Джемин ему благодарен за то, что смог проникнуться тем, что он сам всем сердцем любит. Сразу после окончания урока Джемин вздыхает с облегчением словно в последние несколько дней его сдавливали тисками, а теперь резко освободили, и дышать стало легко-легко, и движения больше ничто не сковывает. Может, Джемину просто нужно отдохнуть от Джено и от этой привязанности, этой надуманной влюбленности и досады, которая едкой соляной кислотой прожигает ему сердце. — Ты ведь так и не рассказал, да? — спрашивает Ренджун ненароком, будто Джемину еще недостаточно больно. Он в ответ молчит, а Ренджун понимающе кивает. Вдвоем они прогуливают урок, беспечно сидят на широком подоконнике в уютном неприметном углу школьного коридора, попивая шоколадное молоко в картонной упаковке из автомата со снеками, болтая ногами в воздухе будто им двоим по десять лет и они качаются на качелях. — Слушай, а такое вообще проходит? — спрашивает Джемин, прерывая назойливую тишину, которая лишь иногда сменяется гулом доносящегося с улицы ветра. — Что именно? — Ну, вот это странное чувство в груди и желание поцеловать, и саднящая боль то ли на коже, то ли под ней и все в этом роде, — отвечает Джемин в попытках подобраться самое точное описание всех его чувств, но выходит что-то несвязное (но в то же время, кажется, самое точное) определение. — Не знаю, — Ренджун вертит в руках пустой картонный пакетик из-под молока, кончиками ногтей отковыривает с него этикету и добавляет задумчиво: — Наверное, проходит. Джемин угукает, а про себя отвечает: «А мне кажется, что люди просто заставляют себя поверить, что все прошло, пока сердце все так же продолжает вырываться из груди, разрывать плоть, ломать ребра и причинять неистовую боль». Он так и оставляет эту мысль неозвученной. В некоторые моменты Джемину и правда думается, что эта привязанность к Джено не пройдет никогда. Потому что он оказался совсем не тем Ли Джено, которым его представлял Джемин. Он совсем другой — настоящий, живой, теплый; не тот холодный образ, который вокруг него нарисовали девчонки школы (который по иронии судьбы следом нарисовал себе и Джемин). В нем есть и звезды, и летнее жаркое солнце, и бесконечные теплые весенние дожди — в нем есть нечто особенное, чего Джемину не удастся описать даже самыми изящными эпитетами или вычурными метафорами. Такое языку не подвластно — это на уровне ощущений. Джемин в Джено влюбился, а избавиться от этой то ли любви, то ли влюбленности не может. А может, просто не хочет. ; Каким-то образом несколько следующих дней проходят мимо Джемина одной сплошной полосой из бесконечной учебы, тренировок и попыток не думать о Джено — иногда выходит даже вполне успешно. Но обычно этот успех длится ровно до того момента, пока Джемин вновь не пересечется с ним взглядом, случайно не взглянет на пустующий с момента защиты проекта диалог в мессенджере или просто не вспомнит, что в груди что-то назойливо ноет, рвется наружу диким болезненным воплем. Но Джемин его сдерживает в себе, задыхаясь, давясь чувством своей безысходной влюбленности. Джемин с Джено больше не общается. Не то чтобы его избегает — просто тот тоже не особо стремится с ним разговаривать: лишь иногда обменивается с Джемином дежурными «привет» — не более. А Джемину оттого и легче. Вот так странно случается в жизни: в один момент вы общаетесь чуть ли не сутками напролет, а после в один «прекрасный» момент становитесь абсолютно чужими. Будто Джемину никогда не приходилось с Джено обсуждать звезды, а Джено вовсе даже не оставался до позднего вечера с Джемином в спортзале, чтобы помочь ему с игрой в баскетбол. Будто это было миражом или сном, или Джемин просто провел все это время в коме, и фантазии заместили все прошедшее время. — Джемин, не тормози! — кричит Донхек, когда баскетбольный мяч пролетает прямо мимо Джемина во время тренировки. Следом за мячом пролетает Ли Джено. И правда, как новенький. Вновь лучше всех. Всего через какую-то пару дней у них состоится баскетбольная игра с другой школьной командой, поэтому тренер оставляет ребят тренироваться до самого позднего вечера. Это становится маленькой пыткой для Джемина, потому что находиться с Ли Джено ему пока что непреодолимо сложно. А тот еще как нарочно слишком часто почти касается его, проносится близко-близко, а Джемина, как магнит, тянет к Джено только ближе. Поэтому Джемин, вспотевший, растормошенный и жутко уставший, сбегает из зала ровно в тот момент, когда их отпускают домой, залетает в раздевалку за своими вещами и тут же быстрым шагом идет домой, чтобы не пересекаться с Джено ни взглядом, ни тем более (ни в коем случае) телом — даже совсем случайно кончиками пальцев. Он идет по улице уже медленно в спортивных шортах, когда на улице все еще морозно, пускай больше и не снежно. Лодыжки мерзнут, но Джемин не обращает внимания, потому что задумчиво глядит куда-то себе под ноги, шаркая кроссовками по асфальту, пинает крохотную красную жестяную крышку, которая со звоном улетает куда-то дальше, пропадая из виду. Издалека доносятся чьи-то быстрые шаги и учащенное дыхание. Джемин даже сначала не обращает внимания. Пускай это даже какой-нибудь маньяк его преследует, коих в их городе вообще не существует, — Джемину немного все равно. У него состояние такое, что если бы на него напали сейчас, то он бы и не сопротивлялся: подставил и правую, и левую щеки. Может, хоть это привело бы его в чувства. — Постой! — кричат ему вслед. Джемин вздрагивает и в тот же миг тормозит, оборачиваясь и замечая бегущего за ним Ли Джено — тоже в спортивных шортах, вновь нараспашку, прямо с тренировки, с джеминовым шарфом в руках, который почти волочется следом за ним по земле. Несколько секунд спустя Джено уже стоит прямо перед Джемином, переминаясь с ноги на ногу, явно замерзший и отчего-то то ли смущенный, то ли взволнованный. — Вот, забыл отдать, — протягивает запыхавшийся Джено Джемину шарф. — Да не надо было, мог бы и завтра, — отвечает Джемин и берет в руки теплую шерсть. — Ты бы опять ушел раньше всех. И они оба знают, что под этим Джено понимает: «Ты бы вновь меня избегал». Джемин рассматривает свой шарф, мнет в ладонях и про себя думает: «Лучше бы ты его вообще не отдавал, забыл про него и про меня тоже — забыл». — Спасибо. — Не за что. — Ты домой? — спрашивает Джено. — Ага, — отвечает Джемин односкладно, неловко. — А ты? — Тоже. И вот они вновь идут по улицам города, не произнося ни слова. Джемину на самом-то деле так даже и легче, потому что не будет вопросов, на которые он не сможет найти ответов, потому что не будет сердце болезненно биться, потому что не придется смотреть в чужие глаза. Эти глаза, которые дырявят сейчас асфальт — так же, как и Джеминовы. — Тебе разве не в другую сторону? — наконец-то спрашивает Джемин скорее чтобы заполнить тишину, а не чтобы избавиться от Джено. — Я тебя провожу, — отвечает он, отрывая наконец-то взгляд от асфальта. — Ты не против? — Нет, ты же не маньяк какой-нибудь, — Джемин улыбается, в ответ Джено улыбается тоже. Сонный вечер, освещенный желтоватыми уличными фонарями провожает их каким-то теплом. Чувством весны: с цветущими вишнями, ясным небом и первоцветами. Вот только у Джемина все как-то совсем не так, как надо. Словно все зеленые ростки у него от недостатка заботы увядают, лишь успев взойти. И никакой весны у него в помине нет. Только засуха. — Мне сюда, — произносит Джемин, останавливаясь возле очередного дома, который похож на десяток предыдущих таких же скучных, однотипных серых домов, грозно смотрящих на прохожих десятками горящих глаз-окон. — Хорошо, — отвечает Джено. — Тогда я пойду? — Да, конечно. Джено улыбается самыми уголочками губ и смотрит на Джемина так по-теплому, что Джемину становится самому очень тепло и спокойно. Даже шторм у него внутри на секунду затих и сменился абсолютным умиротворением, похожим на первые теплые летние дожди, теплый чай в руках в холодные зимние будни. — Ах, кстати, тренер хотел тебе передать, что ты завтра играешь в основном составе, — произносит Джено. — Он просто не успел тебе сказать: ты сильно быстро убежал. — Что? Правда? — Конечно, правда. Ты еще сомневаешься в себе? Джемин усмехается. Кажется, хоть что-то у него в жизни наконец-то идет как надо. — Спасибо. — За что? — Просто спасибо. Это «спасибо» застывает в воздухе, отпечатывается у Джено и Джемина чувством жутко знакомым, но в то же время совсем неизведанным, нежным и трепетным. Ускоренным сердцебиением и румянцем на щеках. Весенним ветерком, нежно касающимся крон расцветающих вишен. Звездной пылью, искрящейся в абсолютной темноте.