He's on my mind

Благодаря удаче ли, свойствам наших характеров или же тому и другому вместе, нам с Роджером удалось сохранить хорошие, почти дружеские, отношения после расставания. Мы не пытались избегать друг друга и, наоборот, не стремились видеться чаще, чем было необходимо для благополучия детей. Я не устанавливала графика, по которому он мог бы проводить время с Феликсом и Рори. Роджер просто звонил заранее, обычно не чаще трёх-четырёх раз в месяц, и с моего разрешения приезжал и забирал детей на прогулку или оставался с ними в нашем доме, пока я ходила по магазинам или встречалась с подругами. Обычно всё было хорошо: мы обменивались любезностями, при необходимости обсуждали финансовые и другие деловые вопросы, и на этом наше общение заканчивалось. Однако в тот раз всё пошло не по плану. Роджер неожиданно позвонил посреди дня и сообщил, что собирается быть у нас через пару часов. На моё удивление и замечание о том, что он уже виделся с детьми на этих выходных, тот ответил, что соскучился и что у него есть интересные новости. Мне оставалось только показательно вздохнуть и согласиться. Через два часа Роджер уже был на пороге моего дома. Что-то в его виде меня сразу смутило: нет, не знакомые салатовые штаны и не слишком лохматые волосы. Было в его взгляде какое-то возбуждение. Как бы там ни было, я решила не заострять внимание и просто пропустила своего недомужа внутрь. С детьми Роджер провёл всего полчаса. Подарил игрушечную машину Феликсу и какую-то раскраску Рори, посидел с ними, пока я занималась работой у себя в комнате, и оставил их, плотно закрыв за собой дверь. Я услышала это и хотела выйти проводить его, но Роджер сам неожиданно постучался ко мне.

***

— Можно? — Проходи. Быстро ты как-то, — я пожимаю плечами и жестом приглашаю Роджера располагаться на мягком сером диване. За окном уже темнеет, однако я не успела зажечь верхний свет, и в комнате стоит приятный полумрак. — Кажется, у тебя были какие-то новости. Какое-то время Роджер, раздумывая о чём-то, молчит и теребит край рубашки, а затем поднимает голову и, глядя прямо мне в глаза, говорит: — Представляешь, Дебби беременна! — Поздравляю! Давно? — я стараюсь выглядеть как можно более равнодушной и делаю вид, что интересуюсь только из вежливости. Однако я чувствую, как, возможно, впервые с момента нашего окончательного расставания, во мне поднимается жгучая ревность. Раньше эта девочка была для него только сожительницей, а теперь станет матерью его ребёнка, окажется в равном со мной положении. — Уже три недели. Вчера мне рассказала, — Роджер, очевидно, не понимает моих терзаний и продолжает смотреть мне в глаза. — Знаешь, я, когда узнал, почувствовал что-то очень странное. Решил, что мне срочно нужно увидеть наших с тобой детей. Просто жизненно необходимо. И, если что, ты можешь не переживать: на вас моё новое положение никак не скажется, я буду любить всех своих потомков одинаково, — видимо, эта мысль его забавляет, потому что он радостно улыбается и прищуривается. Тут мне становится понятным и его желание приехать, и возбуждение при встрече. Ну да, узнал, что скоро родится маленький ребёнок — нужно вспомнить: как это, быть отцом. Меня неожиданно начинает раздражать эта ситуация, но я держу себя в руках. Интересно, зачем вообще он мне всё это рассказывает, будто мне есть дело. — Понятно. Я и не переживаю. Ещё раз поздравляю тебя. — Спасибо! — он, наконец, опускает взгляд, и мы несколько минут молчим. Он, кажется, думает или ждёт чего-то, а мне просто не хватает воли попросить его уйти. Тишина в комнате нарушается лишь тиканьем часов на стене напротив и иногда прорывающимися голосами расшумевшихся детей. На секунду я чувствую себя так, будто ничего не было. Будто мы настоящая семья, как раньше. Будто Роджер всего лишь уезжал в тур, но сейчас вернулся, и мы вместе сидим и наслаждаемся друг другом. Я трясу головой, отгоняя наваждение, и тут замечаю, как его рука осторожно движется к моему бедру, только на половину покрытому коротким домашним платьем. Я, будто это игра, ловлю его пальцы, но он, вместо того, чтобы всё прекратить, без предупреждения обнимает меня за талию и впивается своими губами в мои. Я в панике отстраняюсь и неожиданно для себя отвешиваю ему пощёчину. Испуганно смотрю на него, а он только прижимает руку к щеке, виновато глядит на меня и говорит спокойно: — Раньше ты реагировала на мои поцелуи иначе. Помнишь, тогда, на вечеринке… Эта фраза почему-то раздражает меня, напоминая о собственной слабости, и я, вместо того, чтобы успокоиться, в ярости даю ему ещё одну пощёчину. В этот момент в голову приходит шальная мысль. Он хочет меня? Отлично, я не против! Только играть будем по моим правилам. Я уже представляю, как бью его снова, как, разорвав на нём рубашку, царапаю его, как оказываюсь сверху, как мучаю его и даю кончить только тогда, когда сама захочу. Я уже хватаю его за плечи, когда меня останавливает осознание: поступив так, я сделаю хуже только себе. Беременная Дебби всё равно ничего не узнает, Роджер будет только рад, а вот мне ещё долго будут сниться его прикосновения и мучить стыд. Один дьявол знает, как долго я уживалась с мыслью о том, что он больше не рядом. Не стоит заново растравливать раны. Поэтому я медленно, будто просыпаясь, отпускаю Роджера и спокойно, почти холодно, говорю: — Уходи, пожалуйста. — Доминик, я не хотел сделать тебе больно, я думал… — давно я не видела его таким жалким. Однако я уже взяла себя в руки и даже испытываю болезненный восторг от происходящего безумия, почти эйфорию. — Просто уйди. Ты пообщался с детьми, рассказал мне то, что хотел, дома тебя ждут. Встань, пожалуйста, и иди, — чувствую, как дрожат губы. — Ладно, хорошо, как скажешь, — он поднимается, спотыкаясь, подходит к двери и смотрит на меня через вечерний сумрак. Я киваю, и Роджер выходит, очень тихо закрывая за собой дверь. Оставшись одна, я поражаюсь тому, что до сих пор способна так действовать на него. От одного моего слова уверенный в себе, всезнающий Роджер превращается в послушного смущающегося мальчика. Интересно, а Дебби на него так же влияет? Это осознание не даёт мне заплакать от боли и ревности, и я догоняю Роджера в передней. Наклонившись, он завязывает второй кроссовок. Я прислоняюсь к прохладной стене и несколько секунд молчу, а затем медленно, подбирая слова, выговариваю: — Не обижайся на меня. Я тоже не хотела причинять тебе боль. Просто нам правда не стоит… Он выпрямляется и тихим голосом прерывает меня: — Да, я всё понимаю. Ты права. Как всегда права. Я пойду? — Да. До свидания. — До свидания, — эхом отвечает он и, так больше и не взглянув на меня, выходит. Я, остановившись на пороге, провожаю его взглядом, пока он медленно, немного ссутулившись идёт к машине. Как только дверца за ним захлопывается, я разворачиваюсь и ухожу в дом. Мне навстречу летят Феликс и Рори. — Папа ушёл? — Да, милый. Пойдёмте ужинать.