Брачный контракт.

Меня вырывает из сна грохот и кашель из соседней комнаты. Я и так стараюсь спать поменьше, так что это было как нельзя кстати. Жаловаться я на это не планировала, но когда я выхожу из комнаты, то не слышу мата на весь дом, а только ругань себе под нос. Катсуки выглядит странно, а в комнате слишком душно и жарко, и мне кажется, что обогревателем этой обители является сам ее хозяин. - Какого хуя у тебя в комнате свет горит?! Час ночи, блять. – я медленно подхожу, не особо то смотря на то, что он готов меня загрызть одним взглядом. – Что ты, сука, делаешь?! Глаза его странно усталые, хоть он и пытается это скрыть, я чуть хмурюсь. От него исходит странный жар. Меня все больше напрягает его состояние. - Бакуго, наклонись, пожалуйста. Он чертыхается, говоря что-то про то, что я ему не указ. Я хочу подействовать на него хотя бы раздражением, поэтому говорю несколько приторнее и ласковей. - Ну, пожалуйста, Каччан… Он хмурится в отвращении ко всей этой ситуации, вновь бурча что-то матерное под нос. И наклоняется. Я не могу терять время на шок от того, что он не огрызнулся более громко, да и вообще выполнил эту странную просьбу. Подношу руку ко лбу, даже не дотрагиваясь, но уже чувствуя насколько он горячий. - Ты сейчас ложишься в кровать, и это не обсуждается. – я резко отстраняюсь, захожу в свою комнату, начиная поиски аптечки, потому что в его обычно лекарств шаром покати. Нахожу ее, направляясь обратно, доставая ртутный градусник. – Давай, засовывай. Продолжаю искать жаропонижающее под его гневные слова о том, что им управляет кто-то, кроме него самого. Цокаю. Достаю градусник, смотря на температуру. - Тридцать девять и четыре… А все из-за твоего упрямства. Я не то, что бы злая, скорее уставшая. Он иногда буквально вынуждает с ним ругаться, хотя мне это не нравится. Это забирает слишком много сил и времени. Особенно, когда конфликт односторонний, как это было сегодня. - Кто ж знал, что я могу простыть из-за какого-то блядского ливня?! – он говорит очень громким шепотом, что превышает мой тихий тон голоса. – У меня был прекрасный иммунитет!! - Не сомневаюсь в этом, но никто не отменял из-за этого предосторожность. - Просто заткнись уже!! – я устало встаю. Перечить я не привыкла, да и не особо хочется. Катсуки мне все же начинает нравится, и хоть я его не совсем понимаю, но все же, когда кто-то мне говорит что делать, то мне несколько проще. Я не копаюсь в себе, выискивая пути решения ситуации. Голова все же не особо прекращает болеть, все же громкость Бакуго несколько пошатнула мою уверенность в том, чтоб спать меньше. Потому что в глазах совсем немного двоится, попутно сопровождаясь мелкими фейерверками. - Ты совсем ебанулась что ли?! – рычит Бакуго в темноты, слыша шуршание верхней одежды. – Куда ты собираешься, час ночи!! - Бакуго, пожалуйста, замолчи. Ты очень громкий. А у тебя, скорее всего, и горло болит, поэтому не раздражай его криками. Я в аптеку, у нас в аптечке пусто. – я вижу как он скалится, уже открывая рот для очередных пререканий. – Если из чистого упрямства ты попытаешься выйти сам, то знай, что я закрою тебя на все замки. Попытаешься выйти в окно – сломаешь стекло, я за тебя оправдываться перед Митсуки-сан не собираюсь, а она приезжает на следующей неделе, чтоб нас проведать. Если ко мне она относится несколько снисходительно, прощая мои косяки, то твои вряд ли закончатся простым «ничего страшного». Понадеешься на то, что окна вставят, то сделаешь себе хуже. Потому что твоя мать все равно как-то об этом узнает. А то, что ты простыл ее злость только раззадорит. Так что, пожалуйста, не делай глупостей. Ты и сам сказал, что час ночи. Я выхожу из дома, не желая больше слышать пререканий, но сдерживая обещание закрыть его на оба замка. Потому что эго у моего жениха явно не особо маленькое, и он вполне может пойти наперекор, не смотря на мои слова. Гордость ему не позволит. Веки тяжелеют так, что мне становится трудно моргать, но спать в данный момент нельзя. Фонари горят холодным светом. Почему-то от этого мне еще холоднее, чем было до этого. Я вспоминаю сегодняшний день с судом. На него мы, кстати, опоздали. Поэтому решили стоять на улице, под ливнем, и если у меня был зонт, то Катсуки от него отказался. Гордость, видите ли, ему не позволяет. Быть здоровым ему не позволяют абстрактные понятия. Было бы смешно, если бы сейчас не была температура под сорок. Киришиме мы помогли с деньгами. Штраф явно не дешёвый, но хотя бы отпустили… Каминари плакала. Все же, смотрятся они одновременно и комично, и органично. Мы с Катсуки так не смотримся. Мы выглядим грубовато-серьезно, это не мило. « - Какого хуя с тобой постоянно какая-то хуйня происходит?!» « - Эйджиро, мы волновались…» « - Бро, выглядишь неважно…» « - Заткнись.» Я игнорирую грубость Катсуки. Он по другому не умеет, так что изменять это бесполезно… Эйджиро смущенно-стыдливо улыбается. Денки рядом рыдает навзрыд, обнимая по-истерически крепко. Блондинка была красивой, спорить об этом глупо. Я склоняю голову, стараясь скрыть свои покрасневшие глаза. Моего разочарования не должны заметить. Мне 20, нужно перестать думать о том, что было раньше. В груди что-то щемит, я ещё больше склоняю голову, закрывая глаза.. Катсуки рядом берет меня за локоть, подталкивая к машине. Я устало выдыхаю. В чем-то я ему обязана. Хотя бы сегодняшней ночью…. « - Нам пора. Не влипай во всякую хуйню так часто. Это раздражает.» « - Мы же волнуемся…» Бакуго закатывает глаза. Показывать волнение за кого-то – не в его характере. И мое волнение, ему, видимо, непонятно. Мы все же идем к машине, он устало потирает переносицу. Волосы мокрые, вода стекает по лицу. Контрастный душ… Из транса меня выводит раздраженный голос продавца. В аптеке пахнет этиловым и нашатырным спиртами. Я морщусь от запаха. - Шляются тут всякие. Не в себе приходят в пол второго ночи… - слышится за кассой. Человек явно не доволен временем моего прибытия. Подслеповатые глазки щурятся от недавней дремы. - Прошу прощения за поздний визит, но можно жаропонижающее и что-нибудь от горла?.. – пожилой мужчина кивает, говоря что-то про ценовую категорию. На здоровье не экономят, поэтому выходит не особо дешево. Когда я была маленькой и болела, то мама часто лечила меня без лекарств. Я хорошо помню чем, но так же в памяти всплывает, что температуру выше 39 нужно сбивать только лекарствами. Глаза слипаются, и, видимо режим со сном в 2-3 часа мне не подходит. Голова раскалывается. Я мысленно молю о том, чтоб Бакуго к моему приходу успокоился, но не заснул. Подходя к дому, у меня появляется ощущение, что я сейчас упаду. Небо начинает как-то странно давить, пока я вспоминаю когда-то черные, как смоль, волосы Эйджиро. Они чем-то похожи на эту ночь… И я пытаюсь, искренне пытаюсь искоренить эту чертову дыру внутри уже два года, но что-то не позволяет. Наверное, именно поэтому с бывшими рвут все контакты. Потому что отказаться от того, что казалось своим очень сложно. Отношения с отцом часто капали на нервы. Учеба с ним была невыносима, но меня учили законам с детства. Как только я пошла в школу начались дополнительные занятия из-за моего будущего и «имиджа семьи». «Папа» из моих уст всегда звучит очень лживо. «Отец» звучит несколько грубее и больше оправдывается его действиям. Он замечательный юрист, учился очень долго и вполне может вести лекции по всему этому. И он занимался моим обучением всю мою сознательную жизнь. Он первый научил меня читать и писать, и за образование я ему благодарна. Но не за «родительское отношение». Его попросту не было. Он не был ласков, я боялась провиниться, боясь побоев и ругани, и зубрила все, что он давал. Хотя, признаюсь, даже с его нагрузкой я отлично справлялась. Я всегда любила учиться, вела тетради, писала конспекты по всему, что узнавала. Какие рецепты, мамина медицина, отцовские юридические лекции и его записи с института. Я могу сказать, что даже зубрить не приходилось, все запоминалось само, только страха это не отменяло. И когда отец узнал о моих отношениях, то была та еще психологическая выволочка. Да и не только психологическая, физически мне тоже не мало досталось. «Ты сорвешь нам контракт!! Не смей не слушать меня!! Ты понимаешь, что сделка просто напросто сойдет на нет?!?!» А я не знала ни про какую сделку. Грубая хватка за волосы не давала думать ни о чем, кроме возможных путей из нее вырваться. Затем начали душить шею. Я кашляла, пыталась вздохнуть, но ничего не выходило. Приходилось после этого ходить в свитерах с высоким горлом, что мне не сказать, что особо не нравилось. Я часто в них ходила, но я обычно ничего не скрывала. Из-за этого появилось чувство неловкости, а в конце того года мне сказали, что любит Киришима другую. От этого дышать становилось тяжелее и без удушения. Но я не умею закатывать скандалы. Да и смысл?.. Он все равно остаётся светлым пятном в моей жизни, и из-за того, что он полюбил другую, его важность в моей жизни не отменяет. Такие мысли не дают мне спать. Разъедают голову ночью, а я начинаю бояться, что начну плеваться кислотой на окружающих, чего никогда не делала. Ключи неприятно звенят в поглощающей всё тишине. Я стараюсь действовать тише. - Притащилась наконец!.. – голос Катсуки еще более усталый, чего скрыть у него уже не получается. Хрипота голоса от кашля разрывает тишину. А затем кашель. Долгий и сухой, такой, как будто еще чуть-чуть, и его обладатель задохнется. Как будто от удушения. Я быстро снимаю верхнюю одежду, спеша в комнату, где «спит» Катсуки. Кашель продолжает звучать, что меня напрягает все больше. - Я думала ты уже спишь. – я недовольно хмурюсь, хоть и знаю, что тогда мне его пришлось будить, чтоб он принял жаропонижающее. Главное снизить до 38… - Как тут заснешь, - он вновь прерывается на кашель. – Если моя невестушка где-то шляется по ночам?! Я иду на кухню под его ругань, пока в глазах плывет, наливая воду из давно остывшего чайника. Вода чуть теплая, странно начинает согревать всегда ледяные руки. Ждать особо нет времени, поэтому я тут же спешу в комнату. Меня мучает чувство вины и благодарности. И все, что я сейчас делаю - это отголоски этих самых чувств. Потому что, в каком-то плане, мне было это необходимо. Я достаю таблетки от горла. Катсуки долго хмурится. Берет только после трех секунд напряженного молчания, больше сгрызая леденец, чем рассасывая. Я подаю воду и таблетку от жара, после чего прикасаясь ко лбу. - Тебе нужно спать. - Я знаю, что мне нужно. – он хмурится, раздраженно выдыхая и пялясь в потолок. - Но меня абсолютно не интересует сон. Ни в одном глазу. Мне просто отвратительно от состояния, что аж блевать хочется… - И чем же тебе хочется блевать?.. - Вчерашней мясной пиццей с добавлением пармезана и чилийского перца. Я устало выдыхаю. - Считай, что я пользуюсь твоим состоянием. – я иду в комнату, доставая потрепанную книжку, которую перечитываю я раз сотый. – Может от моего монотонного чтения уснешь. Я читала не нудно. Не умела читать без выражения, и часто, я была крайне возмущена, когда кто-то не уделял должного внимания интонациям. Но сейчас все немного плыло перед глазами, да и сил читать тоже не было, что уж говорить про игру голосом. Я вздыхаю чуть устало, стараясь хоть чем-то скрыть свой удачный ежедневный недосып. - Лонгборнские леди вскоре навестили незерфилдских дам. Визит был должным образом возвращен. Приятные манеры старшей мисс Беннет расположили в ее пользу миссис Хёрст и мисс Бингли. И хотя мамаша была признана невыносимой, - на этом моменте выражение лица Катсуки меняется. Он начинает ухмыляться. Я тихо ворчу, о том, что «имей хотя бы какое-то уважение к матери…», и продолжаю чтение. - А о младших дочках не стоило и говорить, двум старшим дали понять, что с ними желали бы поддерживать более близкое знакомство. - Я читал это лет в 17… - перебивает меня парень хриплым от кашля голосом.. – Бля, ненавидел Лидию. Просто пиздец. Это же нужно быть настолько легкомысленной, чтоб сбежать за каким-то хуем в какую-то пизду с каким-то ебанатом… - Ну, она глупа, и чаще предается ребячеству. Меня это раздражало… Ее можно понять в каком-то плане… Молодой человек, любовь по самое не могу, поддалась веянию чувств. Хотя, признаться, я бы не сбежала ради любви. – сглатываю, вспоминая крашенные красные волосы. - Скорее всего. В каком-то плане мы все выдаем желаемое за действительное, и я не могу точно описать свои действия. - Помню, как мать буквально втрахала в меня эту ебаную книгу. Я ненавижу жевать всякие сопли, но Дарси, как персонаж, по мне колоритный. - Слишком много чести и надутости… - Бля, возможно ты с этим не сталкивалась, но, блять, переступать через гордость ебать как сложно. У тебя появляется чувство того, что ты предаешь себя и свои принципы. Это пиздец как унизительно. - Не было таких проблем. - У тебя гордость отсутствует?.. - Возможно. Но я стараюсь не заходить в конфликты, где эту несуществующую гордость могут поранить. Мы молчим несколько секунд. Говорить с ним было интересно, но непривычно. Глаза слипались, пока веки будто примагничивались к полу. - Когда вскрывалась?.. Меня прошибает пот. В доме слишком жарко, чтоб ходить в кофте с длинным рукавом. Это не просто причинение себе вреда с мазохистскими наклонностями. Я делала это с прямым желанием уйти отсюда. Мне было здесь душно. Так душно, что я хотела задохнуться. - Зачем тебе это знать, Каччан?.. – я произношу это прозвище из-за удобства, потому что язык отказывается работать. - Мне кажется я спрашиваю не особо тихо. – у него не получается рычать из-за больного горла, но он вместо этого раздраженно скалится. - Лет в 14… Юношеский максимализм. Эти странные мысли о том, что тебя никто не понимает. О том, что ты не такой. О том, что все искренне нежное и чистое – явно не мой вариант. – голос сипит. Я слишком устала... – Если я тогда хоть как-то выглядела на «святого ангелка», то сейчас не так. Меня не привлекает слишком розовая ванильность. - По мне, Дерьмоволосый подходит под это определение. – фыркает парень, прикрывая глаза. - Он не ванильный... Ты не знаешь о чем говоришь. – я поджимаю губы. Честно, я уже не знаю, но хочется закутаться в воспоминания, как в одеяло. Потому что тогда было тепло. А сейчас... А сейчас до омерзения холодно от всего происходящего. - Я знаю. Я никогда в жизни никого не любил. Мне кажется это отвратительным, - парень морщится, но глаза не открывает. – Посвящать кому-то столько времени... Вам не жалко?.. Это же просто долбоебизм чистой воды. - Однобоко смотришь, Каччан. Когда ты любишь, то не задумываешься о том, что это твои обязанности. Тебе нравится. Скорее, ты даже делаешь это иногда именно для себя. Просто потому что тебе не хватает. - Чего тебе не хватает?.. Нормальной жизни?.. – огрызается Катсуки. И мне не хочется ему перечить, потому что в чем-то он прав. Я слишком зависима от воспоминаний, от которых хотела избавиться. Бакуго молчит несколько секунд, а потом обрушивает голову на подушку. - А какое это ваше блядство бывает?.. - Ты про любовь?.. Сложно сказать. Все зависит от людей, но есть основные три категории: страстная, милая... – я сглатываю комок. Моей энергии становится все меньше. Разговоры в два часа ночи не самая приятная вещь, когда ты прошлой ночью не спал. - И мучительная. Часто, третья вытекает из первых двух. - Хуйня. От этой еботни даже в сон клонит. Пиздец как скучно. Его голос спадает на нет. Моего совсем не слышно, но я сиплю. Очень тихо, но что-то шепчу. - Тебе правда никто в твоей жизни не нравился?.. - Только внешне. И если я хотел чего-то, я добивался. Эстетика не всегда должна быть постоянной, и некоторые люди это понимают. Хотя часто, именно девушки остаются витать в своих розовых соплях, где если люди поебались, то сразу женятся. – он покашливает, и я слишком устала, чтоб как-то на это реагировать. Хотя мне немного омерзительно. – Да, я мразь. Но расставлять ноги перед каждым, кто просто не уродливо выглядит – пиздец как ебано. И я просто пользуюсь тем, что дают. Мне мерзко. И от его пассий, и от его самого, но одновременно... Он же никогда не чувствовал верности. По его матери не всегда можно сказать, что она его любит, потому что перебарщивает с оплеухами и оскорблениями она знатно. Он красив, и спорить в этом вопросе глупо, а у красивых людей всегда есть проблема с тем, что на них вешаются. И часто, это не дает им вдохнуть. Если фанатизм ярый, то даже если этот красавчик кого-то заприметил, то над объектом его влюбленности просто начнут издеваться, говоря, что ему кажется, что этот человек смотрит, прося не появляться рядом с этим общепринятым идеалом. Парень сопит во сне. Я рада, что он все же уснул, и направляюсь в комнату за толстой тетрадью маминых советов по лечению. Возвращаюсь назад, открывая на очередной пыльной странице. Измерить температуру сначала губами, потому что они чувствительнее. Я склоняюсь над лбом парня. Температура спала на совсем чуть-чуть, но все же измерить бы не помешало. Ртутным градусником измеряют температуру через рот. Я это помню наизусть, поэтому чищу один его конец, надеясь, что Катсуки не перегрызет его во сне. Был жених, не стало жениха... В глазах плывут строчки, но я смотрю на измеривший температуру градусник, пытаясь сфокусировать взгляд на цифрах. Тридцать восемь и восемь. Я выдыхаю, вновь пытаясь сфокусироваться на буквах в тетради. Не могу. Глаза слипаются, все тело тяжелое, словно свинец. Особенно голова. Я ничего не вижу, кроме медленно затухающих в глазах букв из тетради. Завтра нужно накладывать компресс. Наверное. Я должна ему помочь за вчерашнюю ночь. Обязана. Но завтра...