Брачный контракт.

Жарко… Блядски душно… Нет, холодно… Я ворочаюсь в кровати. В комнате нечем дышать, но встать не хватает сил. Как я ненавижу эти ебучие ощущения беспомощности и слабости. Сука, как же я ненавижу, блять, болеть. Я ворочаюсь так уже то ли несколько часов, то ли какие-то жалкие 15 минут, но ощущается это блядской пыткой. Ловлю сознанием звук открывающейся двери, пытаясь отвлечься от противных ощущений во всем теле, но все равно звон в ушах перебивает все остальное.  — Блять… — я мученически стону в подушку, сжимая наволочку в пальцах. Пахнет потом. В глазах пляшут круги, когда с силой жмурюсь. — А все из-за чертового зонта…  — Все из-за твоего характера. — голос без особой злобы. В нем плещется лишь усталость и… Немного сочувствия. И я бы может взбесился, если бы не покинувшие меня силы и вовремя всплывшие мысли о том, что она ходила за ебаными таблетками в час блядской ночи. Злит. Даже не зная отчего. Ощущения какие спутанные, а я ненавижу неоднозначность. — Ты еще не ел?..  — Нет. Я даже с кровати, блять, не вставал. Мать всегда отдавала предпочтение самостоятельности, поэтому лечился я, в основном, сам. То есть в детстве она, конечно, и сама участвовала в этом, но лет с 8 или 10, я не помню точно, все, что она делала это давала препараты, а потом уходила на работу. И я оставался один в квартире. Со справкой от врача, температурой по 40 и чувством, что я ненужный. К годам 15 я пропитался цинизмом к всему, что меня окружало. То есть: любовь — мишура, заботишься прежде всего о самом себе, болезнь — не отговорка, внешность и деньги — путь к успеху почти в любом деле. Я сомневаюсь, что будь я без денег в кармане в чертов Белый день было бы столько писем и шоколада. Дарили в основном молочный, но я больше предпочитаю чёрный. Если бы не было и нормальной внешности — мой «статус» завидного жениха в средней и старшей школах сильно подкосился. А скорее и рухнул вовсе. Хотя я бы вряд ли сильно этому расстроился. Это внимание часто очень раздражало. Вообще это злит. У людей, как Дерьмоволосый, гораздо больше выбора. Они могут влюбляться в того, кого хочется. У них будут работать эти самые «метки» с цветением на спине. Птицы нашего с Деку полета это… Попугаи в клетках. У нас есть установки на успех, и мы не сможем изменить это, ведь строилось все до нас. Порушить иерархию равняется неуважению к труду «предков». Мне эта скованность не мешает, а вот моей невестке… Спорно. Она может говорить что угодно. Мертвые глаза выдают с головой. Влюбленная дура, даже в машину отвести пришлось. Она умеет играть в нужный момент. Перед камерами держится получше меня. Но когда ты делаешь упор на сломанную ногу без гипса, то попросту не даешь ей зажить. Пусть даже неправильно. Другими словами, чтоб нормально общаться с Дерьмоволосым Деку для начала нужно влюбиться в кого-то другого. У таких как она может существовать только один интерес, и она будет отдавать ему все, что сможет. И это «все» без должной отдачи ее опустошает. Поэтому она сейчас, через почти уже 4 года, все еще пуста, как стакан бездомного на улице. Либо ограничить свои контакты с уже занятым «другом» в виде бывшего. Сейчас она просто в очередей раз ковыряет корочку раны, вновь подвергая ее заражению, не давая исчезнуть царапине, буквально заставляя ее в будущем превратиться в шрам. Но я не ее мать, чтоб учить жизни. Это блядски странно, когда ты понимаешь в отношениях все, при этом никогда в них не побывав. Иногда мне становится страшно отупеть и начать не понимать банальных истин в них, потому что все же все, что есть в этой жизни в данный момент состоит из взаимоотношений. Не всегда в романтическом плане, но эти случаи тоже встречаются часто. Как-то же два моих друга сошлись в этот тупоголовый дуэт. За этими мыслями я переворачиваюсь, вновь начиная смотреть в потолок. Он покрывается теми самыми отвратительными кругами, выводя из себя, и я уже вновь готов уткнуться в подушку, но голос Деку как-то выводит из этого транса, охлаждая лаву в мозгу, заставляя превратиться ее в обычный камень. Мне кажется, что голова тяжелеет, а я сам тупею.  — Пошли кушать. Тебе помочь добраться до кухни?.. — я неудовлетворенно морщусь, напрягая мышцы в ломящем теле, все же вставая и направляясь на кухню вслед за девушкой. — Прости, но я смогу дать жаропонижающее только после того, как ты поешь.  — За что ты извиняешься, блять…  — Ну…  — Ты же не виновата в том, что его принимают только после еды. Да и вообще, ты же, блять, сама сказала, что я пострадал из-за своего характера. — я не пытаюсь давить, мне просто ебано, но Деку как-то сжимается всем телом, напрягая плечи. — Нахуя извиняешься?..  — Прости…  — Дура что ли?.. Говорю же, я сам виноват в своем блядском состоянии. Деку замолкает, потирает покрасневшие руки, как-то странно стыдливо утыкая взгляд в пол. На кухне пахнет весьма недурно, но из-за моего состояния есть все равно не особо хочется. Меня гораздо больше привлекает перспектива забыться нормальным сном в зале на моем диване. Я шмыгаю носом, хотя он не особо и заложен.  — Ты чай сразу пьешь?..  — А можно как-то по-другому?.. — мой взгляд, наверное, выглядит как риторический вопрос «ты меня наебать хочешь?..».  — Мой отец запрещал пить чай сразу, хотя это так и не вошло мне в привычку. Он говорил, что нужно пить либо до еды, либо после с разницей во времени в полчаса. Честно, я так и не поняла зачем…  — Пиздец. Твой отец мне в принципе не особо симпатичен, что уж говорить про эти странные замашки.  — Мне так всегда было сухо есть… — она как-то резко замолкает, будто опомнившись, ускоряет шаг, разворачиваясь к плите, быстро накладывая свою стряпню и тут же принялась разбирать пакет с продуктами. Мне прекрасно слышно ее бормотание под нос. — Так… Имбирь, имбирный кипяток, дайкон, сакэ, лук порей, яица и мед… Вроде бы все купила…  — Сакэ?.. Ты от отчаяния сидеть со мной взяла себе алкоголь?.. Зачем тебе вообще, блять, все это?! — признать, что это и правда вкусно я не решаюсь, но про себя ставлю галочку, что фастфуд явно проигрывает ее готовке. Деку смотрит на меня как на умственно отсталого. Хотя, возможно, я просто путаю ее эмоции. Скорее, это просто удивление. Она склоняет голову набок, опомнившись, потирает шею и отводит взгляд. Смотрит как-то неуверенно, и я все больше не могу понять ее разницу в поведении, но некая заторможенность меня раздражает.  — Тебя мама не лечила бытовыми способами?.. — Вообще, я удивлен, что меня она не раздражает. Меня это напрягает все больше, ведь раньше я почти терпеть не мог ее лепет. Но нет, меня не лечили «бытовыми способами», в моем распоряжении всегда были только таблетки. Мне даже компрессы редко клали. Она выходит из кухни, я пережевываю удон с курицей. Рассматриваю все покупки, вытащенные из пакета на столешницу около плиты с неким подозрением. Как можно лечить сакэ?.. Зачем здесь лук порей, блять?! Почему я нихуя не понимаю?.. Деку приходит на кухню через минут семь. С зацепленной челкой в мелкий хвост, в растянутой огромной серой кофте с воротом и коротких шортах, что перекрывает эта самая кофта девушка выглядит как-то странно. Мы не так часто находились в доме один на один с близким контактом. Чаще всего мы просто сидели в разных комнатах, стараясь не пересекаться после интервью, пытаясь отдохнуть от существования друг друга. Хотя скорее это был отдых от этих тупых масок перед камерами. А при наших контактах это единственное, что приходит в комнату. Поэтому сейчас смотреть на по-такому домашнюю девушку мне как-то странно. Но, ей идет, хоть я об этом и не скажу. Потому что хуй ей, а не комплемент из-за такой мелочи. У нее в руках тетрадь. Как-то раз я хотел зайти к ней в комнату, но резко остановился, когда в дверях увидел на стеллаже книг минимум три полки занимают эти самые толстые тетрадки. Тогда, мне показалось, что заходить туда будет крайне неправильным не только из-за личного пространства. Ее комната по площади напоминало каморку. Но и потому, что когда кажется надо креститься. Вот я и поставил крест на этой двери в другие ценности человека.  — Раньше меня мама часто лечила именно бытовыми способами. Я выписываю все по привычке, но самые действенные у меня выделены. Лук порей, — Деку берет его в руки, странно задумчиво смотря. — ночью накладывают на шею, чтоб больной дышал его… Соком?.. В нем есть некая концентрация обеззараживающего профилактического вещества или что-то вроде этого, я не вникала так глубоко. Его нарезают тонкими полосками. Имбирь с сахаром и имбирный кипяток, — девушка кладет лук обратно, взяв в ту же руку красный бумажный пакет, похожий на те, в которых продают чай. — Хороший горячительный напиток. Действует как на горло, так и на температуру тела. Дайкон и мед, — она на этот раз просто кладет шуршащий пакет на столешницу, переводя взгляд на меня. — способствуют смягчению горла. Его нарезают и смешивают с медом, давая настояться около 3 часов, а затем либо принимают по 2-3 ложки несколько раз в день в таком виде, либо превращают его в сладкий напиток. И сакэ с сахаром и яйцом принимают на ночь. Звучит достаточно отвратительно, но по вкусу не так уж и плохо. От неожиданности может даже понравиться. Пока она распыляется на объяснения, я доедаю удон, а позади Деку кипит вода в чайнике. Я мало чему доверяю из того, что она сказала, но что-то подсказывает, что я со своим состоянием не смогу противостоять даже ей, и она меня затрахает этими самыми лекарствами. Она наливает в кружку кипяток, заливая тот самый имбирь с сахаром, а затем ставит его передо мной. Я смотрю примерно так же, как до этого на тот самый удон. Очень недоверчиво, как будто меня хотят отравить. Сама Деку на меня уже не смотрит, нарезая дайкон и заливая его мёдом. Я смотрю на саму девушку. Волосы совсем черные. Когда я увидел ее в первый раз в гостях у ее семьи, то они не были такими густыми. Средней длины черные кудри больше отливали в зеленый, чего теперь уже совсем не видно, когда она обрезала волосы. Тогда она не была настолько болезненно худой. Может, заставляли есть, а может, и сама нормально питалась, не забывая про первичные потребности на работе. Даже за этими огромными кофтами все равно сейчас прослеживается ужасно худая фигура. А ведь тогда, в 17, она была даже чем-то похожей телосложением на Инко-сан.  — Я не буду это пить, если ты не съешь свою порцию удона.  — Что?.. — девушка резко оборачивается, хмуря брови и надувая губы, но скорее из-за непонимания ситуации.  — Ты меня прекрасно слышала. Я не думаю, что стоит повторять второй раз. — голос сипит и к концу предложения срывается на сухой кашель. Горло как будто царапают кошки. Ее детские черты лица в 20 лет с всегда серьезным выражением выглядят более органично с этим ребяческим непониманием всего, что происходит. Она поджимает губы, быстро накладывая себе удон, бурча что-то под нос. Из всего, что там она сказала, я разобрал лишь «условия ставишь, даже когда сам не в том положении». Мне хочется ответить что-то вроде «я сам могу оценить свое положение» на это, но меня и мои мысли прерывает вновь поцарапанное изнутри горло и сухой кашель. Она ест все, что наложила, лишь бы я выпил этот странный отвар. Честно, я не понимаю нахуя ей это, но благодаря этому у меня есть чуть больше власти. Я усмехаюсь, придвигая к себе кружку и отпивая из нее, даже как-то блаженно выдыхая после глотка. По горлу вниз льется что-то согревающе-теплое, и даже я, который не любит жару всем сердцем, потому что чувствует ее априори всегда, чувствую удовлетворение.  — Я думал, это намного хуже.  — Еще бы. Ты, мне кажется, вообще думаешь, что я отравить тебя хочу.  — А как же. Разве не так. Она еще больше надувает губы. Мне смешно, но усмехаюсь я в кружку. Тепло.