Брачный контракт.

Мне определённо не нравилось приближение того самого публичного вечера, на котором мы должны были встретиться как с родителями Катсуки и моими, так и с журналистами и другими представителями компаний. И я не знаю чем это вызвано. Скорее всего тем, что без объективов всех этих камер наши с Бакуго отношения могли быть наполнены какой-то атмосферой, что рушилась как только там появлялись какие-то предметы, пытающиеся ее обнажить. Мне нравилось видеть его на больничном. Возможно, потому что вся его идеальность рушилась как только он видел пачки таблеток, что все же называл «адскими препаратами». Почему я понять не смогла, но это может быть вызвано их вкусом. Я не вникала. Мне просто нравилось быть «дома», а также я видела, что и Бакуго нравится быть здесь. Он даже не возникал по поводу мятных палочек или поглаживаю по голове, так что я через некоторое время поняла очень простую вещь. Бакуго Катсуки с самого детства просто не хватает банальной ласки. Фастфуд, быстрый съезд от родителей, работа, предполагающая подготовку главы компаний. Все это — просто чертова мишура, прикрывающая что-то очень простое. Недолюбленного в детстве ребенка, который попросту не привык к другому отношению. А мне просто надо о ком-то заботиться. Так, как я хотела заботиться о Эйджиро. Хотя, в последнее время кажется, что это никак не связанно с ним. Мне вообще не хочется с ним пересекаться. Мне уютно дома с Бакуго, не общаясь с какими-то в данный момент ненужными людьми, от которых мне в момент может поплохеть. Только не сейчас. — Тодороки-кун, достань тот горшок с той полки, пожалуйста… Там покупатель попросил уже цветущую кошачью мяту, — я слышу тихое и лаконичное «осторожно…», когда я отшатываюсь от горшка, с которого на мою голову сыпется земля, отвечая также тихо и лаконично «спасибо…», как только само растение опускается мне в руки. — Прошу прощения, Шинсо-сан, у нас сломалась лестница, а с моим ростом сложно достать что-то с таких высоких полок, — я неловко улыбаюсь парню, что как всегда выглядит чересчур уставшим, но сегодня он еще и как-то тушуется. Вообще, я не раз слышала в кофейне напротив, как он ни раз подкалывал официантов. При мне, почему-то таких вольностей он не допускал, хотя мне хотелось бы увидеть его в действии. — А?.. Нет, ничего такого, Мидория-сан. Все нормально. — Как с вашими котами?.. — Осталось двое и котенок. Все же с моей зарплатой бармена прокормить всех сложно, ведь еще коммуналка… Айзава страшный в гневе, хотя двух котов забрал к себе как только узнал о том, что мне приходится держать их дома. Его тирада сводилась примерно к: «В отличие от котов ты существо такое же активное, как и алоэ, стоящее у меня на окне в кабинете, а им нужны забота, уход и влажный корм.». В общем мне нужно сплавить еще нескольких куда-нибудь, но одного я все же планирую оставить…Но если об этом узнает хозяйка квартиры, то моя голова полетит с плеч так же быстро, как выставит меня Айзава, если я не найду им нормальный дом. Он за этих котов беспокоится больше, чем за работников. Я глухо смеюсь на это. — У таких людей, как вы бывает очень мало друзей… — я говорю это неподумав, тут же замолкая и прикрывая рот рукой, скомкано пытаясь замять ситуацию. Он смотрит внимательно, теперь начиная ловить каждый жест, видимо, стараясь понять еще больше то, что я имела в виду, хотя я знаю. Он уже все понял. Такие как он всегда понимают, но никто и никогда не понимает их самих. И они отстраняются. Также, по-кошачьи, тихо, глуша мурчания и задыхаясь в собственном одиночестве. Нет, им не нужны пары, но всем нужен человек, который будет их понимать. Всем нужен кто-то, кого можно назвать «другом». — Вы правы, — он умалчивает несказанное «к сожалению», но я знаю, что оно там есть. — Может быть еще скажите почему, Мидория-сан?.. — Как бы вы не скрывали это при мне, Шинсо-сан, но ваш юмор могут оценить не многие. К этому добавляется независимость, которую вы сохраняете в любых отношениях. Таких как вы сложно привязать. Вы вроде бы домашние, а вроде никто не знает когда вы захотите уйти и захотите ли вообще. Вам очень сложно, ведь все, что вас окружает становится настолько хлипким, что верить в это абсолютно не хочется. На это даже смотреть бывает противно, что уж говорить про то, что бы «верить». Ужасное слово. — По вашим словам я еще проблемнее, чем на самом деле. — Нет, это ваше «зерно кошачьей мяты». Он усмехается, уже как-то «по-своему» и «по-свойски» одновременно. И я принимаю это не озвученное предложение «быть другом». Потому что говорить об этом очень глупо, слишком по-детски с этим «давай дружить?..». Мы понимаем это оба. А еще мы понимаем ту самую простую истину с тем, что от старых людей нужно хотя бы отдохнуть, в лучшем случае избавиться, но некоторые процессы мы контролировать не в состоянии. — Вы любите коверкать смыслы?.. — О, что вы, единственное, что я пока коверкаю, так это собственную жизнь. — Звучит не особо жизнерадостно, — и вот говорит он и это вроде бы со своей коронной ухмылкой, а вроде во всех его жестах читается примерно то же, что и в моих. Обреченность. — Жизнь, в принципе, если присмотреться тоже не особо веселая… — Да… Мне кажется можно и не присматриваться. Приближается время обеда. Я устала, хотя Бакуго уже из принципа не разрешает мне его лечить. По крайней мере по ночам. «Я сказал тебе спать!.. Какой, к черту, мать твою, компресс?! Ты на часы смотрела?!» Привычно, не особо лаконично, но содержательно и сказано простым языком. Ведь все, что говорит Бакуго Катсуки должно быть выполнено. Простота речи в приказах очень важна, ведь иначе люди попросту не поймут задачи. Самое ужасное, что может случится с этим прекрасным человеком, но все же, случается нечто очень пугающее, но уже со мной. Теперь я попросту не могу понять издеваюсь ли я, произнося словосочетание «прекрасный человек» в сторону Каччана. Просто потому что… С ним спокойно. Тебя никуда не тащат, если говорят что-то выполнить, то абсолютно неважно как ты это сделаешь, нужен просто видимый результат, который не понесет в себе убытков. Вот и все. В том, чтоб с ним ладить, нужно выполнять только два пункта: не путаться под ногами и соблюдать первый пункт. Киришима рядом с ним кажется дёрганным. Я начинаю понимать, что это все очень далеко от меня. Либо достижение целей в геометрической прогрессии, либо крах в космосе, ведь там не будет звука. Только спокойствие и никакой суеты. Только приятный вакуум и статичность в эмоциях. Без вспышек, нежданных криков и всплесков возбуждения. Простые спокойствие и работоспособность. Что-то внутри меня подсказывает, что сегодня что-то не так. Не критично, в минус не выходит. Не жарко, не холодно. Просто не то. — Мидория, на обед идешь?.. — Тодороки прерывает мой поток ощущений, я стараюсь полностью от него абстрагироваться. — Да, сейчас… — Шинсо вроде бы хочет что-то сказать, а вроде даже губы его не дрожат в этой попытке. Я просто знаю, что так есть. Что кошачий взгляд, разглядывающий то, как я запечатываю кошачью мяту так, чтоб она не помялась нигде по дороге, что-то скрывает. И уже догадываюсь что это может быть. — Шинсо-сан, не хотите составить нам компанию?.. Интрига из его глаз пропадает так же быстро, как я обдумываю дальнейший план действий. Бакуго… Телефон вибрирует в кармане, я быстро называю цену и достаю его из кармана. Обед… а хочу ли я есть… «Хочешь. А если нет, то как миленькая захочешь.» — произносит в голове грубоватый голос, обладатель которого, к моему редкому удивлению, решил мне написать. — «Со следующего дня ты делаешь мне бенто. С твоей едой я забыл, что у нас в кафетерии кормят просто пиздецки отвратительно.» — Я, видимо, чуть задержусь. — Опять что-то с твоим горе-женихом?.. — Тодороки усмехается так, как умеет только он. То есть это слышно по голосу, но при этом его лицо абсолютно такое, как и несколько секунд назад. — А ты хотел бы быть на его месте?.. — я тоже умею издеваться, потому что мне хочется и я устала. Все равно я всегда выхожу сухой из воды, то ли потому что я произношу все слишком тихо, то ли всем просто становится стыдно от моих слов, но по лицу я пока не получала. — А, нет, я же знаю, что как только мы зайдем в кафе, то единственное место, на которое ты будешь претендовать весь обед, так это место около Урараки за барной стойкой. Вновь будешь слушать ее байки с работы и беситься, когда она упомянет какого-то парня, который пытался с ней заигрывать, потому что сам это сделать не в состоянии. — Бесподобно. — Шинсо усмехается, смотря на меня с каким-то слишком скользящим понимающим восхищением. — Жестоко. — произносит Тодороки, его безжизненное лицо все же сходится в какой-то гримасе недовольства, но противопоставить он мне ничего не сможет. Мы дружим, но как он говорит про моего жениха, так и я буду говорить про его карамельную любовь из кафе напротив. — Зато правдиво. — говорю я, уже слыша гудки в трубке, тут же усмехаясь на хриплое «Да.». — Ты не сказал, что пойдешь на работу. — я наконец выхожу из помещения, вдыхая воздух, в котором так и слышится будущий звук ударяющихся капель дождя по крышам домов. Морозно для августа. Жду привычного и логичного от него «я не обязан перед кем-то отчитываться.». — Говоришь так, будто я тебя, блять, — на том конце слышится «Катсуки!..» от Масару-сана и какие-то плевки. Может, от Киришимы, потому что его возглас там точно должен быть. —…знаю лучше, чем ты сама. Ты бы мне скорее снотворное в завтрак подсыпала, приговаривая что-то вроде «один день отлежишься и пойдешь.». — Ты меня за ведьму принимаешь?.. — я усмехаюсь, тут же слыша фырканье. — Ты же как-то вылечила меня за три дня и продержала еще два дома. «Для профилактики». Даже отец охуел, — на том конце опять слышится смущенно-возмущенное «Катсуки!..» — Я обычно болею по недели две-три. — Но предупредить все же мог… — он вздыхает как-то уставши, и я уже боюсь, что утомила его. — Да, мог бы. В следующий раз предупрежу, — кто-то там вновь плюется и кашляет, я слышу шум в трубке, а затем слышится немного отдаленно «Хули ты плюешься, Дерьмоволосый!..», что предназначено явно не мне, а затем так же отдаленно уже третье за прошедшие полторы минуты «Катсуки!..». — Шума много. Обед — дерьмо. Хочу ужин. — Если ты на работе, значит я могу взять полную смену. — Нет, не можешь. — на той стороне протяжно скулит отодвигаемый стул, скрипя ножками о пол. Слышится стук каблуков у мужской обуви и чужое глубокое дыхание. Становится в разы тише. Самый странный первый звонок в моей жизни. — Для этого нужно было предупреждать еще хотя бы вчера. — Иида-сан, скорее всего, и без этого разрешит. Меня, все же, любят покупатели. — Да блять, — на той стороне трубки слышится что-то похожее на гортанное рычание. Я на это усмехаюсь. — Вот смотри. Когда ты заканчиваешь?.. — В восемь. — А я в семь. Я от голода сдохну, пока тебя буду ждать, так что домой пиздуй на всех парах. Буду ждать вечера. — Как скажешь. — я устало выдыхаю. Церемониться с ним не охота. Найти контейнер для бенто нужно время. — Удон будешь?.. Или я могу приготовить что-то на свое усмотрение. — Мне поебать, ты все равно невкусно не сможешь. — Это вызов?.. — я усмехаюсь, буквально почти слыша, как он на той стороне испытывает примерно ту же реакцию. — Ни в коем случае. — Кофе тоже с собой с завтрашнего дня будешь брать?.. — Не откажусь. Хоть этот твой напиток с сакэ. — на том конце сначала слышится «Ну ты бы хотя бы позвал на перекур, Бакубро!..», а затем раздраженный вздох, сопровождаемый глухим «блять…». — Мне пора. Блять, не найду тебя вечером дома — не знаю что с тобой сделаю. Будешь спать, сука, все 8 часов под мои присмотром. — Ну, Каччан!.. — Я все сказал. — он прерывает связь на моменте, где крик Киришимы слышится совсем близко к трубке. «О, я помеш-…». — Ты долго. — у Шото, видимо, нервный тик, по-другому объяснить то, как громко он отбивает ногой по полу какой-то жутко скачущий ритм, я не могу. Шинсо рядом рассматривает какие-то растения, скользя взглядом с полки на полку, неосознанно сдирая кожу на большом пальце средним. Наверное, сейчас эта тишина раздражала их обоих. — Иида уже ушел. — Боишься, что он к ней подсядет первее?.. Ей Богу, Тодороки-кун, около стойки три места. К тому же, я тебя здесь не держала, пока разговаривала по телефону, мне компанию составит Шинсо, а то ты сам весь перерыв будешь пускать на него злобные взгляды. Ты уже выглядишь как ревнивый муж, а Ииде твоя любовь не нравится. У него Яоюрозу есть, он по ней с ума сходит. И вообще у них свадьба быстрее, чем у нас с Катсуки. Не понимаю твоей ревности. — Стоп, свадьба?.. — Тодороки выглядит крайне растерянным, и мне хочется рассмеяться, только этот смех застревает в горле, растворяясь в глотке желчной горечью. — Вообще, неудивительно, что быстрее, чем вы. Странный выбор — назначать дату свадьбы за год до самой свадьбы. — Ой, вот только не надо сейчас делать вид, что не подумал, что раз Яоюрозу забрали, а кандидаток у твоего отца больше, вроде бы, нет, то проход для Очако открылся. — я смотрю на лицо Тодороки, которое внешне никак не меняется, но лакированный ботинок тем временем перестает отбивать чечётку. Шинсо уже пялится на нас с какой-то ухмылкой. — Я погружаюсь в какую-то Санта-Барбару, — у Шинсо даже нет представлений, насколько он прав, но он сможет узнать только верхушку айсберга, учитывая, что даже никто из нас не знает всей картины происходящего. — Тодороки-кун, ты завис. Пошли уже, пригласишь ее на свидание. Может ты тронешь какой-то из струн ее души. — Зальешь кипятком ее растворимый кофе, — с еще большей ухмылкой проговаривает Хитоши. Я усмехаюсь, фыркая под нос: — Сечешь фишку. — А то, — отвечает парень. Шото рядом смотрит как-то странно. — Мидория, у тебя, вроде, жених. — взгляд с укором раздражает. — Уж мой жених пока еще не запрещал мне заводить друзей. Ощущение, что тебя это волнует больше, чем моего будущего мужа. — Дружбы между мужчиной и женщиной не бывает. — мы с Шинсо одновременно фыркаем на этот выпад. — Я про то, как бы это в роман не переродилось. — Ты же с Яоюрозу знаком почти с пеленок. — Она мне нравилась лет в 14… — Твои проблемы. — теперь фыркает только Шинсо. — Тодороки-кун, не хочу тебя расстраивать, но мы при желании на твоих крыльях любви за одну секунду не прилетим, а от твоего прекрасного перерыва на обед остается… — я смотрю на экран блокировки. — 26 минут из 45. Шото срывается с места, мы с Шинсо не особо торопясь направляемся за ним. — Влюбленный волк уже не хищник, — проговаривает Хитоши, ухмыляясь и заставляя меня усмехнуться. — Не, он то еще травоядное и без любви. — Хочешь сказать, что он меня ударить не сможет. — Я этого не говорила. Если он сломает тебе нос — это явно не моя вина.