Брачный контракт.

Я ушел на работу, когда было где-то пол восьмого утра. Я не подпускал к себе Деку уже просто из принципа. Это, конечно, все заебись, но то, что она правда меняла каждую ночь эти чертовы компрессы раз в три часа хоть и не напрягало, но… Короче, она ебано выглядит, если не спит. Мне не нравится. Но тем не менее, я все еще ловил ее движения. Особенно, когда она совсем близко. Особенно, когда она буквально в нескольких сантиметрах от меня. Иногда из-за уже выработанной привычки затихать, слушая ее голос, я чувствовал ее дыхание на своих волосах, если лежал. Иногда она одергивала себя, когда уже тянулась к голове, чтоб взъерошить волосы, но задевала кончики, что раздражало, потому что начинало хотеться большего. Зато когда она забывала про мою выстроенную для остальных неприкосновенность, то еле заметно улыбалась, проводя рукой по волосам, потом зарываясь в них, заставляя почувствовать кожей головы как холодны ее пальцы. Ощущения шли странной дрожью к спине, пропадая, но тем не менее я снова и снова позволял ей нарушать свое личное пространство таким незамысловатым образом. Я не убирал головы от руки, просто прикрывал глаза, хотя иногда хотелось помотать ей так, чтоб ее рука еще больше зарылась в волосы. Меня это пугало. Совсем чуть-чуть, но все же. Я позиционировал себя с самого детства как человека, не зависящего ни от чего, в особенности которому не нужно никакое проявление чувств, тем более ласки. В двадцать один год я понимаю, что пиздел об этом всем и вся, включая в этот список и самого себя. Возможно, Деку просто слишком плохо на меня влияет, но тот же Киришима влияет еще хуже, но уже на мои нервы. А Деку пусть дальше усыпляет мою бдительность, если ей так этого хочется, но продолжает залечивать мою больную голову от двух максимально неработоспособных друзей из старшей школы. Потому что сейчас я сижу в своем кабинете, пишу отчет по своему отделу своему же отцу и уже, блять, слышу, что этот ебантяй ушел с рабочего места за 15 минут до начала обеденного перерыва, не сделав такой же отчет по отделу меньше моего даже наполовину. При условии, что именно я, сука, здесь болел, пробыв на больничном 5 дней, но у него сделано меньше, то я начинаю не понимать, кто мне достался в будущие секретари. Дверь скрипит, еще больше превращая мои нервы в раскаленные провода, и начинаю шипеть, даже не смотря на друга в проходе. — Если я сегодня до обеда из-за тебя не доделаю отчет, то расплачиваться будешь своей головой. Какого хуя ты не на рабочем месте?! — пальцы стучат по клавишам, я пялюсь в экран, пытаясь хоть как-то выместить злобу на ни в чем не повинной клавиатуре. — Так обед же, Бакубро!.. Ты со своим больничным все расписание отбил что ли?.. — он улыбается, — слышно по голосу — и мне от этого хочется разъебать свой же комп, но я только вчитываюсь в буквы и интенсивно вдалбливаю пальцы в клавиши. — Хуй тебе, а не обед. Еще 15 минут до него. — А я уж надеялся, что Изуку нау—… — Для тебя она Деку или Мидория. — я не знаю почему, но ее имя от кого-либо звучало отвратительно, скорее всего, потому что даже у нас не было этого правила «называть друг друга по именам», хотя изредка она произносила «Катсуки» или «Каччан», но слуху это было непривычно. Хотя если быть честным, против я не был. — Даже я не называю ее Изуку. А я ее будущий муж. И нет, отдыхать она меня не научила. Сама вкалывает как проклятая, даже больничный не взяла, дура. Как будто наш бюджет полетит к чертям от того, что она выспится, блять, пару раз за неделю. Киришима смотрит заинтересованно, странно кривя рот в улыбке. Я наконец перевожу на него взгляд с монитора, чувствуя то, как он смотрит лобной долей своей головы. Красные глаза в дверях не перестают испытывать детское любопытство, которое я могу простить только своей невестке. — Ты сам не хотел брать больничный, Бакубро… — Заткнись. Я не она. И не смотри на меня так. Лыбишься как ебнутый. — Как скажешь, Бакубро. — но лыбиться он не перестал. Только сел на стул, все также продолжая смотреть на меня, как будто видит, сука, первый раз. Мы сидели в тишине еще минут семь, пока я дописывал и перепроверял отчет. Потом стучание по клавиатуре затихло. Финальный удар, дело сделано. Я складываю руки в замок, опираюсь локтями на стол, поднося голову к кистям и все так же пялясь в экран монитора. Затем мой взгляд решает остановиться на Киришиме, который уже совсем не обращает на меня внимания, пялясь в телефон, видимо, буквально мысленно воркуя над фотографией Денки. Эти по-едкому желтые волосы я узнаю, мне кажется, из 1000. — Какого это иметь метку?.. — мне абсолютно похуй на то, как он сейчас на меня смотрит, главное чтоб ответил. — Как это выражается. — Физически?.. Или Эмоционально?.. — Как угодно, мне похуй. Что это, блять, вообще такое и почему все так трясутся над этим. — Над этим трясутся, потому что если ты получишь цветы на спине, то больше никуда от них не денешься. Будешь жить либо в одиночку, либо с этим самым человеком, потому что метка кроме него никого не примет. Максимально неприятное ощущение, когда одуванчики хотят Денки, а… — он затихает, видимо, переваривая и думая о том, можно ли мне говорить про Изуку. Молчание капает на нервы. — Ты надолго заглох на размышлениях о школьной интрижке с моей будущей женой?.. — он вздрагивает, смотря прямо в глаза. — …а трогает тебя Изуку. Знаешь, ты странный сегодня. Слишком много упоминаний о «твоей будущей жене». — он странно ведет носом, морща его и расплывается в такой отвратительно гаденькой улыбке. Как будто видит что-то слащавое с участием меня и Деку. — И откуда ты узнал?.. Уж я то тебе не говорил!.. Или я по пьяне тебе это сморозил?! А когда мы в последний раз пили… — Заткнись. Ты думаешь Деку говорить не умеет или что?.. — Да, нет… Просто она не любит на эти темы распространяться от слова «совсем». Не говорить никому об отношениях — исключительно ее пожелание. — он зевает, прикрывая глаза и больше их не открывая. — Я умею разговаривать с людьми, если ты не знал. — Ой, я тебя умоляю. Это скорее она умеет с тобой разговаривать… — раздается странных звук, а затем Дерьмоволосый запрокидывает голову, мученически выдыхая. — Ну, Бакубро!.. Пошли есть… Мой желудок очень хочет работать. — Ага, в отличие от тебя, лентяй. Ты нихуя не сказал по факту на мой вопрос. — Та, блять. Именно по факту я тебе и сказал. Получил метку и у твоей жизни только два варианта твоего будущего в плане семейного положения. Либо вечное одиночество, либо долго и счастливо с этим человеком. Только гарантии взаимности все равно нет. Ты даже спать ни с кем не сможешь, метка будет съедать тебя зудом. Больше привязанность — больше зуд без словесного или физического признания. И метка должна этому верить. Твои иллюзии не будут считаться за эту хуйню. Если человек лжет, то метка, как я слышал, жжется. У меня этого не было. — этот очередной мученик выглядит более раздраженным, чем обычно, но ответы дает не какие-то мутные, чему я благодарен. — Другие привязанности метка попросту будет блокировать. На поздних стадиях односторонних меченых или просто тех, кто не признавался будут посещать галлюны, подставляя образ человека вместо собеседников к которым ты будешь испытывать хоть каплю симпатии, при этом тронуть никого ты не сможешь. Это будет ебучей пыткой. Мозг из-за нее будет воспринимать любое общение с виновником метки как что-то потрясающее и вырабатывать эндорфины даже при этих самых галлюнах, но как бы ты не пытался глушить раздражение на спине, у тебя не получится. Ты не выдержишь. — он резко усмехается как-то по-отвратительному обреченно. — Я не выдержал, Бакуго. Самое отвратительное, что со мной происходило. Это был такой пиздец… Я видел даже не ее, я видел именно Денки. К ней хотелось тянуться, но я, блять, не мог, просто из-за этой хуйни на спине. Да даже если бы я не видел Ками, Изуку нужна была помощь, а я… я… Сука, я не смог, понимаешь?.. — А не надо помогать тонущему, если ты сам тоже им являешься. Оба сдохните. Нихуя не выйдет. И не вышло. Как и ожидалось. Пошли уже. Ты же так жрать хотел… Я встаю. Слушать это противно. Не потому что я теперь испытываю к нему отвращение, хотя, может, чуть-чуть. Почти нихуя, но все же есть. Просто пошаговый разбор того, как кого-то хоронят — явно не то, чего я хотел добиться. Пока мой будущий подчиненный рассказал только какую-то темень, которая мне нихуя не понравилась, а если бы было так, то никто бы не хотел себе метку. Мы идем в тишине к кафетерию. Отец выходит из-за угла, и из-за прошедшего разговора взгляд как-то сразу спускается к шее, на которой чернеют очертания терний. Мало у кого цветы начинаю покрывать шею, но родители из таких индивидуумов. У обоих она почти черная от этих самых растений. Хотя отец, помню, говорил, что поженились они быстрее, чем он смог это понять. «Как это ощущается?..» проносится в голове. — О, Катсуки, ничего особенного. — я понимаю, что сказал это вслух, но не могу сказать, что разочарован в себе. В таком как я обычно либо сразу и навсегда, либо никогда в жизни. — Ты даже не замечаешь того, как это появляется. Точнее, может быть, ты почувствуешь позывные, но чтоб удостовериться в этом нужно либо прикосновение к спине от самого человека, из-за которого и возникла метка, либо просто контакт с любым человеком. Если он к тебе прикоснется в первые дни, да и вообще до признания, то у тебя будет жуткое раздражение на коже и зуд. А с Истинным… Это некая эрогенная зона, если это можно так назвать… Если очень коротко, то тебе будет приятно от любого прикосновения, но если прикосновение к самой метке, то тебя прошибает гораздо большее удовольствие, помноженное на 100. Ну теперь проясняется хотя бы что-то, хотя это вряд ли особо основополагающая хуйня. Эйджиро рядом идет, уткнувшись в пол глазами. В кафетерии, кстати, кормят просто отвратительно, что я успешно забыл за 5 дней больничного с готовкой Деку. Фастфуд фастфудом, а еда здесь не дотягивает даже до самого дешевого чизбургера во всей Японии. А уж до еды моей невесты ей так же, как мне до статуса бомжа. Поэтому я не особо держу информацию и ощущения в себе, набирая вполне незамысловатое сообщение. «Со следующего дня ты делаешь мне бенто. С твоей едой я забыл, что у нас в кафетерии кормят просто пиздецки отвратительно.» Я не знаю почему я захотел ей написать. Возможно, потому что мне кажется, что наши отношения вполне уже можно назвать настолько нормальными, чтоб слать друг другу хоть какие-то сообщения, а то это довольно странно, что «влюбленная парочка с почти штампом в паспорте» не воркует друг с другом, а нашему диалогу не хватало только перекати-поле для ясности нашего общения. Через минуты три телефон на столе начинает вибрировать, издавая не особо приятный для ушей звук. Я спешу взять трубку, прикрывая глаза, чтоб еще больше не нагревать свои больные нервы, выдыхая в нее раздраженное «Да.». — Ты не сказал, что пойдешь на работу. — за что я могу любить Деку, так это за то, что она сразу переходит к сути, а не ходит вокруг да около, не распаляясь на эти никому не нужные приветствия. А еще за то, что ее голос смягчает все, что только можно, из-за чего все мое раздражение за день сходит на нет. Единственный человек, который меня не бесит. Нет, любезничать я с ней не собираюсь, но это еще один плюс. Ей абсолютно похую как я выражаюсь. Я позволяю себе даже улыбнуться краем губ, переведя взгляд к застекленным стенам здания. — Говоришь так, будто я тебя, блять… — Катсуки!.. — отец давится своим обедом, не понимая как можно так общаться с девушкой, но я то знаю, что ей с этого ничего не будет. Ей все равно на то, как мне хочется выражаться, ведь суть она поймет в любом случае. Я делаю максимально странное лицо, выражаюшее что-то вроде «Не влезай», но с неким уклоном в вежливость. Я не знаю получается ли у меня, но Дерьмоволосый начинает кашлять. —…знаю лучше, чем ты сама. Ты бы мне скорее снотворное в завтрак подсыпала, приговаривая что-то вроде «один день отлежишься и пойдешь.». — Ты меня за ведьму принимаешь?.. — Деку усмехается, и я не могу не признаться себе в том, что мне нравится с ней говорить. Даже не так. Мне нравится слышать ее эмоции. — Ты же как-то вылечила меня за три дня и продержала еще два дома. «Для профилактики». — я перестаю обращать внимание на отцовское «Катсуки!..» — Я обычно болею по недели две-три. — Но предупредить все же мог… — я вздыхаю, в принципе понимая, что ей не особо нравится, когда что-то идет без ее ведома. Она может не желать участвовать в чем-то, но само знание каких-то процессов ей принципиально, и то, что я все же написал хоть что-то до ее прибытия домой несколько сглаживает ситуацию. Иначе бы по голове она меня не погладила. И в буквальном смысле тоже. — Да, мог бы. В следующий раз предупрежу. Эйджиро чуть ли не блюет на стол из-за своего кашля, вызывая у меня только отвращение и шипение в его сторону. — Хули ты плюешься, Дерьмоволосый!.. — отец снова произносит вымученное «Катсуки!..». — Шума много. Обед — дерьмо. Хочу ужин. — Если ты на работе, значит я могу взять полную смену. — Нет, не можешь. — а вот это мне не нравится. Ну вот прям абсолютно. Я даже встаю с насиженного место, пока Дерьмоволосый пытается восстановить дыхание. Отхожу к тому месту, где обычно работники курят, но здесь тихо, что мне только на руку. — Для этого нужно было предупреждать еще хотя бы вчера. — Иида-сан, скорее всего, и без этого разрешит. Меня, все же, любят покупатели. — конечно, блять, тебя любят покупатели. У меня были бы скорее вопросы, если бы ты была невостребованным продавцом своих этих цветочков. — Да блять, — я рычу от недовольства, смотря куда-то под ноги. Она приходила позже меня домой, когда мы не особо контактировали, а мне это не нужно. Не хочу, блять, чтоб она работала дольше меня. — Вот смотри. Когда ты заканчиваешь?.. — В восемь. — А я в семь. Я от голода сдохну, пока тебя буду ждать, так что домой пиздуй на всех парах. Буду ждать вечера. — Как скажешь. — она устало выдыхает, я победно скалюсь. Я не ушел далеко от истины, ведь в кафетерии мне кусок в горло не лез и я же голодный, а если еще и ее ждать, блять, полчаса после поездки до дома на машине. Я лучше все же повешусь на собственном галстуке. — Удон будешь?.. Или я могу приготовить что-то на свое усмотрение. — Мне поебать, ты все равно невкусно не сможешь. — я вновь скалюсь, всматриваясь в собственное отражение на носке лакированного ботинка. — Это вызов?.. — я усмехаюсь, слыша как она тоже почти смеется. От этого совсем чуть-чуть менее напряженно где-то внутри. — Ни в коем случае. — Кофе тоже с собой с завтрашнего дня будешь брать?.. — Не откажусь. Хоть этот твой напиток с сакэ. — сзади разносится поспешное шарканье ног. — Ну ты бы хотя бы позвал на перекур, Бакубро!.. — Блять… — вот нахуя он появился. Так может и разговаривали бы весь перерыв, все же избавив меня от внутреннего комка напряжения. — Мне пора. Блять, не найду тебя вечером дома — не знаю что с тобой сделаю. Будешь спать, сука, все 8 часов под мои присмотром. — Ну, Каччан!.. — Я все сказал. — О, я помешал?! — Та, бля, забей. — я хмыкаю себе под нос, чувствуя на себе очередной ошарашенный взгляд, попутно доставая пачку сигарет. «Окончательно сниму напряжение». — Чего пялишься, Дерьмоволосый?.. — Да… Так. Не особо важно, Бакубро. Я пожимаю плечами, зажигая сигарету и закуриваю. Проходят минут 7 до того момента, как телефон вновь вибрирует. Мы все еще стоим в курилке. — «Как ты успокаиваешься?» Смотреть в корень сейчас почему-то не особо хочется. Внутри что-то говорит, что ответ узнать будет не особо приятно, поэтому я просто отвечаю на заданный вопрос. «Матерюсь.» Через минуту вновь приходит сообщение. Киришима продолжает сверлить во мне дырку. — «Помогло.» Я громко выдыхаю, заменяя этим действием смех. «Еще бы.» — «Жду вечера.» Во мне что-то медленно, но верно поворачивается. Что-то, что мне нравится, но это нельзя показывать. Но ухмылку все же стереть с лица не выходит. «Я тоже его жду.» — Дерьмоволосый, перерыв уже почти закончился. Отошли мне отчет, помогу чем смогу, а то от отца у тебя все же будет продырявленная голова. А друг мне нужен еще живым. Я не смотрю на него, просто уходя из курилки, но слыша, как отваливается его челюсть.