Брачный контракт.

Открывая дверь, я уже ощущаю запах курицы. Облизываю губы и сглатываю слюну, накопившуюся во рту за считанные секунды, закрываясь. Деку выглядывает с самой кухни, как-то болезненно улыбаясь и потирая глаза, что мне не особо-то нравится, но все же то самое предчувствие, что информация мне попросту не понравится не отпускает, поэтому я молчу. Тут же пропадает там же, через секунд 15 уже вновь появляясь в полный рост, пока ставит на стол уже полную тарелку, от которой идет пар. Что именно в ней я не вижу, но вскоре девушка просто выходит в коридор, так же странно улыбаясь, но теперь еще и глазами. И это мне нравится намного больше, чем привычная тоска, что обычно плещется в них. На ней все тот же огромный свитер, который скрывает домашние шорты, вьющаяся челка зацеплена в хвост вместе с некоторым количеством волос с висков. Мы просто стоим и смотрим друг на друга секунд 30, Деку склоняет голову набок, переводя взгляд с глаз ниже. — Ты опять в удавке ходишь, а не в галстуке. Мне тебе утром еще и завязывать его нужно?.. — подходит очень близко, я опять чувствую ее дыхание, но уже воспринимаю это как что-то привычное. Что-то, что является атрибутом всего этого спокойствия в этом «доме». — Я был бы не против, — я хмыкаю, когда вижу, как она усмехается, дотрагиваясь до рубашки, а затем и до самого узла галстука, пытаясь развязать эту самую «удавку». Холодные (чему я уже не удивляюсь) пальцы иногда соскальзывают с ткани, упираясь в рубашку, и единственное о чем я думаю, так это о том, чтоб почувствовать эти с самые пальцы в волосах. Как только узел все же поддается, эта недо-веревка для самоубийства сползает с шеи, а я склоняюсь перед девушкой, склоняя голову. — Обойдешься. — она ставит невесомый щелбан, заставляя меня нахмуриться. — Не обойдусь. — я хмурюсь еще больше, наклоняясь сильнее, Деку издает едва слышный смешок, который потом перерастает в тихий смех, затем привстает на носочки, почти невесомо дотрагиваясь губами до лба. — Поцелуй в лоб снимает с меня всю вину, это правило, которое не может нарушаться,— разворачивается и уходит обратно на кухню, бросая напоследок. — Раздевайся уже. — А если я не так пойму, а, Деку?.. И я знаю твои уловки, ты же просто опять температуру измеряла. — я хмыкаю, расстегивая пуговицы на рубашке и направляясь в зал, что по совместительству является моей комнатой. — Значит дурак, — в голосе слышится смущение, но так же это мне почему-то кажется самовнушением. Я усмехаюсь, переодеваясь в домашнюю майку. — И я не виновата, что кое-кто сбежал с больничного. Когда я захожу на кухню, она смотрит через растопыренные пальцы куда-то в пустоту, упираясь подбородком в ладони, а локтями в стол. Ее слишком детское для девушки двадцати лет лицо выглядит в какой-то степени даже… Мило, наверное?.. Я вообще не шарю в этой хуйне. Но если даже Денки для Дерьмоволосого «ебать какая очаровательная», то что ему блять в Деку то не понравилось. Столько раз мне жаловался на подгоревшую яичницу. Не пойму его, наверное, никогда. Хотя, это, наверное, логично, что я не вижу в Денки того, что видит он. — Терияки уже остыла, наверное. — Деку прикрывает глаза, зарываясь пальцами в волосы. — Какой-то слишком насыщенный день. Я устала… — Ты ела?.. — я беру палочками первый кусок курицы. Пахнет это все слишком невъебенно, чтоб я отказывал себе в желании откусить. — Кстати, есть что-то, что ты сама из еды охуеть как любишь?.. — Да, ела, вроде на вкус нормально. А так… Кацудон люблю. А зачем тебе?.. — Мы живем вместе уже как минимум месяца 2,5. А до больничного я, блять, даже не знал, что ты умеешь охуительно готовить. — Деку начинает приглушенно смеяться, прикрывая рот рукой и вставая со стула. Я не понимаю чем это вызвано, поэтому просто хмурюсь, ведь какого хуя она надо мной смеет смеяться. — Хули ты ржешь надо мной?! — Иногда вы чертовски очаровательны, Бакуго Катсуки… — она, так же тихо посмеиваясь, все же зарывается рукой в мои волосы, от чего я блаженно закрываю глаза, все еще хмурясь от странного чувства внутри. Это терияки и только оно. Я вовсе не почувствовал ничего, когда она сказала эту странную фразу. А, возможно, мое самовнушение в конечном итоге выйдет мне боком, но я не хочу об этом думать в данный момент. — Что ты имеешь в виду… — из горла вырывается рык, но это только только из-за удовольствия от ласки. — Только ты умеешь делать такие потрясающие комплименты, — она скользит пальцами по контуру лицу, почесывая мне подбородок, а я и дальше охуеваю от того, как она, блять это делает. — Ты не передумал на счет бенто?.. — Как я по-твоему могу передумать, если в этом ебаном кафетерии дают вместо рамена какую-то резиновую хуйню, которая даже не прожевывается нормально. Мы сейчас играем в семью или просто так ужились?.. Меня начинает раздражать этот вопрос. Она убирает руку, и хоть мне это не особо нравится, но если я сейчас снова настою на том, чтоб она продолжала скользить пальцами по моему лицу, то это будет выглядеть максимально странно. И это тоже раздражает. Даже здесь и сейчас все равно есть какие-то формальности. — Я купила два термоконтейнера и термос. — Два?.. — Я ухожу раньше тебя на работу. Ты вряд ли захочешь есть остывшее. — На меня сегодня Дерьмоволосый как на клоуна какого-то смотрел. — Просто до больничного у нас с тобой были натянутые отношения. А сегодня ты даже мне написал. — она едва заметно улыбается, но я все равно немного раздражен, поэтому отвечаю на это достаточно резко. — И что, блять?.. Только из-за его предрассудков я не должен тебе писать?! — Я ничего не говорила про это… — она чуть надувает губы, стыдливо отводя взгляд куда-то в сторону. — Не будь так резок, пожалуйста… — Деку склоняет голову, все же смотря на меня как-то неуверенно. — Хочешь чая?.. — Не откажусь, — я хмыкаю. — У нас остались мятные палочки?.. — Да, — девушка встает из-за стола, подходя к плите. — я сегодня купила новую пачку, но мы еще с апельсином даже не открывали за все время, что она у нас пылится. Может чередовать будем хотя бы… Надо бы еще как-нибудь с розой взять… — Хочешь апельсин или мяту?.. — я, доев свою пиздецки великолепную порцию, встаю и начинаю рыться в пустых и не очень коробках. Нахожу две запечатанных полных упаковки. — М… — она поджимает губы, пока наливает в чугунный чайник для заварки кипяток, чуть хмурится, прикрывая глаза. — Давай с апельсином. Мне нравится наблюдать за ее реакциями. Я понимаю это сейчас, смотря как ее лицо разглаживается, когда голова не забита какими-то решениями. Она просто заваривает чай, вновь что-то прокручивая в голове из своих заумных тетрадей, что ее не отягощает. Как она закусывает губы. Как едва заметно покачивает головой в какой-то не слышимый мной такт. Как хрустит запястьями и морщится от этого. Возможно, она никогда и не была безэмоциональной и неживой, просто я не хотел за ней наблюдать. В конце концов, убитый взгляд — тоже эмоциональное состояние. Я зажигаю ароматическую палочку, что тут же выпускает запах, что так ярко отдает апельсиновой цедрой. Я разворачиваюсь, но не спешу садиться назад на табуретку. Все еще слежу за ее движениями, стараясь уцепить взглядом то, что не сможет увидеть никто, кроме меня. Хотя, мне кажется, что вся Деку дома — что-то невозможное для других. Только мое, но звучит это как-то неприятно. Но только звучит. В остальном меня все устраивает. Я хмыкаю. Она наконец разливает чай по юноми, передавая мне один стакан, вновь садясь на табуретке в странной позе. Очень неудобной, как я вижу, потому что она вновь едва заметно морщится, скрывая эту гримасу за глотком. — Нахуй ты так сидишь?.. Это ж пиздец как неудобно. На моей памяти есть только один способ появления синяков на коленках у хорошеньких девушек, но ты, видимо, прибавишь еще один. — я усмехаюсь, а она дергается, устанавливая зрительные контакт на какое-то мгновение, тут же его обрубая, и я хотел бы вообще-то быть этим недоволен, но слишком уж интересно наблюдать на несвойственной ей реакцией. Смущение. Она опять бурчит что-то вроде «дурак» вновь делая глоток чая, который я до сих пор не попробовал. Но что-то мне подсказывает, что то, что я попробую опять будет чем-то… Я делаю глоток и блять… — Ну вот правда уже заебываешь. Какого хуя даже чай, сука, у тебя идеальный?! — она неловко улыбается, чуть уводя взгляд в сторону, вновь делая глоток, но после отвечая. — Мой отец очень чтил японские традиции и был скорее старых взглядов. Из-за того, что он был единственным мужчиной в доме, то мы с мамой должны были подчиняться, а из-за его установки на как раз таки традиции, я обязана была изучать и японский этикет и за столом в том числе. — она странно ведет шеей, вновь пряча взгляд где-то в кружке. — Мы всегда сидели за татами в позе сэйдза, как следует этикету, из-за чего у меня и выработалась эта привычка, но на табуретках так сидеть малость неудобно. И, честно сказать, для меня здесь отдых, если можно так выразиться. Раньше вместо одного блюда нужно было готовить минимум два супа, рис и около пяти видов закусок. А так как чай один из важнейших атрибутов любого приема пищи и его я должна была научиться заваривать идеально. — Деку замолкает, а я первый раз вижу как она сутулится, но это длится какой-то несчастный миг, после чего она странно подрывается, смотря прямо на меня. — Хочешь еще чая?.. Смотрю на ее огромные глаза, что вроде бы усталые, а вроде раскрыты почти на максимум. Кожа из-за теплого света отливает цветом топленого молока. — Отказаться от твоего чая было бы кощунством. — она хмыкает на это, вставая с табуретки. Я чувствую что-то не то во всем своем естестве. Как будто Деку просто в какой-то момент заменила во мне какие-то основные шестеренки, потому что я сейчас и я до того ее плача на кухне — два не совсем, но все равно разных человека. Иначе почему я стою, делая последний глоток из юноми, и смотрю на девушку, что тут же забирает у меня стакан, вновь разливая по ним чай из чугунного чайника. Почему мне нравится вся эта странная атмосфера тепла, которая, по факту, образована только теплым светом, апельсиновым запахом ароматических палочек и чаем, вот только создается ощущение, что если все это в один момент пропадет, то атмосфера никуда не денется. — Бакуго, ты же помнишь про публичный вечер?.. — она подает мне стакан, вновь садясь на свое место, но уже в более удобную позу. Я скривился от упоминания этого мероприятия. — Как про это забыть, блять… Опять мать оценивать внешний вид будет, как будто он влияет на работоспособность… — Я не совсем про это. Но у меня есть идеи на этот счет. Без удавок, кстати. Из-за того, что всякая посуда в ближайшем расположении от моего цветочного продавалась в ТЦ, то пришлось проходить и через этажи с магазинами одежды. Но об этом потом, я про другое. Я смотрю выжидающе, пока она вздыхает и делает глоток. — Проблема в том, что там будут журналисты. И скорее всего им нужен эксклюзив. Особенно со стороны парочек. И я больше чем уверена, что они нас в какой-то момент поймают. — Ты про поцелуи что ли?.. — я хмыкаю, но удивляюсь тому, как далеко она смотрит. Она кивает, а затем продолжает: — Если ты помнишь, то мои первые и последние отношения были около трех лет назад. И, ясное дело, что я не особо в форме. — она усмехается, но уже как-то неуверенно. Я делаю глоток, прикрывая глаза. — И к чему ты ведешь?.. Потренироваться хочешь?.. Нет, в принципе, я могу предоставить свои знания в это-… — Нет. Просто не жди от меня ничего. Я только про это. Я облизываю губы. — Как скажешь, Деку.